Sub Lucerna Chirurgica

Memento mori

—помни о смерти—

Ллойд терпеть не мог дождь. А ещё больше он терпеть не мог идти под ним на работу. Тряпичные кроссовки насквозь вымокли. Хорошо хоть в шкафчике на работе есть сухие носки. Ветер вырывал из рук зелёный зонт, и тоненькие спицы держались на честном слове и молитвах юноши. Перепрыгнув через самую большую лужу, он наконец забегает на крыльцо больницы. Стряхивает капли с зонта и с силой тянет на себя тяжёлую дверь. Погода просто отвратительная, но настроение вполне приподнятое. Вчера весь день лежал на кровати, отдыхая после тяжёлой ночи. Силы вернулись, и он готов был приступить к работе. Особенно поднимало настроение ожидание предстоящей встречи. Зейн же как раз предлагал спуститься в реанимацию и познакомиться с Пиксал. А теперь, когда там лежит Хана, зайти точно нужно. Пока Ллойд поднимался по лестнице и оставлял за собой мокрые следы, его внимание само заострилось на кучке врачей на первом этаже. Они что-то бурно обсуждали и выглядели встревоженно. Не удивительно. В такую-то погоду мало кто будет чувствовать себя хорошо. Волосы вымокли и прилипли к лицу. Пришлось собрать их в хвост, предварительно раз десять прочесав гребнем. В зеркале гардероба отразился бледный зализанный парнишка. Волосы он собирал редко и к такой причёске не привык. Выглядит неплохо, и ладно. Ллойд хмыкнул собственному отражению и вышел в коридор. В отделении пока что было тихо. Он прошёл мимо сестринского поста. Ния сидела за стойкой, уткнувшись в бумаги. Услышав приближающиеся шаги она подняла глаза, коротко кивнула и вновь уставилась в документы. Привычного нежного  «доброе утро» не прозвучало. В сестринской было пусто. Коул ещё не пришел. Видимо, опаздывал, хотя ничего не писал и не предупреждал. Ллойд поставил контейнер с обедом в холодильник и прошёл в процедурку. Он тщательно намыливал руки и пытался убедить себя, что ничего не случилось. Мало ли. Может, Ния не выспалась. В остальном, обычное утро. Он вытер руки и выбросил бумажное полотенце в урну. Из ординаторской не доносилось ни звука. Обычно в это время Кай уже был там, но сейчас дверь была закрыта. Джей всегда приходил минут на пятнадцать позже, а остальные врачи появлявлялись не раньше девяти. — Он ещё не пришёл, — раздался голос за спиной. Ллойд обернулся. Ния все так же сидела на посту и, видимо, заметила, как Ллойд в недоумении пялился на закрытую дверь. — Кто? — спросил Ллойд, хотя уже и так всё понял. — Кай. Он... — девушка запнулась. — Он будет позже. Наверное... — Что-то случилось? Она не ответила. Только поджала накрашенные губы и отвела взгляд. — Ния... Она тяжело вздохнула всем телом, поднимая плечи на вдохе и резко роняя их на выдохе. Стало не по себе. — Зайди ко мне, — сказала она и поднялась со стула. Кабинет старшей медсестры был крошечным. Ллойд ни разу здесь не был, да и не за чем ему было заходить. Днём Ния сидела на посту, и все вопросы решались там. Сюда она уходила только к вечеру и в тишине заполняла бумаги. Он ожидал увидеть обыкновенный кабинет, заваленный папками и графиками, но не сильно отличавшийся от "конуры" сестринской. Но вместо этого как будто зашёл в чью-то гостинную. У стены стоял узкий диванчик, обитый тёмно-зелёным велюром. По бокам — ткань протёрта до желтого поролона. На подлокотнике лежала подушка с вышитой розой, явно принесённая из дома. Рядом с диваном — столик, на нём — кружка и маленький электрический чайник. В углу — фикус в глиняном горшке, разросшийся так, что ветки пришлось подвязывать за ниточки к трубе батареи. На всех четырех стенах графики дежурств, какие-то заметки, дипломы, грамоты и несколько фотографий в деревянных рамочках. Снимки непонятных годов где кучка людей в белых халатах и костюмах. Одна фотография на фоне больнице, другая — на каком-то мероприятии в городе. Пахло чаем, бумагой и чем-то ещё, вероятно, духами Нии или каким-то ее кремом. — Садись, — Ния указала на диван. Блондин сел. Диван в этом месте был продавленным: видно, что на нём сидели много и подолгу. Ния опустилась рядом и сложила руки на коленях. Ллойд заметил, что пальцы у неё мелко подрагивали. — Хана, — сказала она. И всё. Дальше слова тоже были. Юноша точно знал, что она что-то говорила. Он видел, как двигались её губы, слышал отдельные: «тромб», «четыре утра», «реанимация», но они доходили до него глухо, как если бы сейчас он надел наушники или просто закрыл уши руками. Тромб. Обычное дело после таких операций. Организм не справляется, кровь сгущается, зарождается сгусток. И всё. Всё, что ты делал, всё, ради чего ты стоял, работал, молился про себя всеми молитвами, которые помнил. Всё исчезло. Он перестал её слышать. Ния говорила что-то ещё, но слов блондин больше не мог разобрать. Он посмотрел на фотографии на стене. Потом сам того не осознавая, начал считать листья фикуса. Пять. Шесть. Семь. Восьмой был жёлтым и сухим на кончике: не хватало света, видимо, а может, просто перелили. — Ллойд. Он не отозвался. — Ллойд, посмотри на меня. Он посмотрел. Красивое молодое лицо, аккуратный макияж, и ужасно грустные голубые глаза. Казалось, что она вот-вот заплачет. Юноша тоже ужасно хотел плакать, но слёзы почему-то не шли. Они стояли комом в горле, но никак не выходили. Где-то в коридоре хлопнула дверь. Послышались быстрые тяжёлые шаги. Ллойд знал их. Выучил этот звук наизусть. Дверь открылась. На пороге стоял Кай. Без халата, в простой чёрной футболке и джинсах. Волосы, руки и штанины — мокрые от дождя. Под глазами залегли тени. Выглядел он плохо, но страшнее всего было выражение его лица. Ллойд видел Кая разным. Раздражённым, уставшим, сосредоточенным, довольным после удачной операции. Иногда он видел его тёплым и счастливым, но таким как сейчас, он его не видел никогда. Лицо Кая было серым. Не бледным и не уставшим, а именно серым. Буквально, цвета пепла. Хирург посмотрел на Нию, и та молча опустила глаза. Потом перевел взгляд на Ллойда. — Я хотел сам, — сказал он. Кай шагнул в кабинет, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. — Тромб. И всё. Больше он ничего не сказал. Медсестра встала, обошла стол и молча обняла брата. Он не ответил на объятия. Просто стоял, опустив руки, и позволял ей держать себя. Ллойд смотрел на них и ощущал только одно: непреодолимое желание подойти. Пойти к Каю. Просто встать, сделать три шага и обнять. Раньше он об этом не думал. Вернее, не позволял себе думать. Отмахивался, списывал на усталость, на стресс, на странное стечение обстоятельств. Ну да, Кай — отличный хирург. Ну да, Кай — сложный человек, и приятно, когда он смотрит на тебя не как на пустое место. Это всё объяснимо. Всё это можно оправдать. А сейчас глядя на то, как Кай, сломленный, бледный и ужасно уставший стоит, стараясь держать себя в руках, стало абсолютно понятно, что блондин это не никак объяснит и никак не оправдает. Он хотел быть рядом с этим человеком. Он хотел быть рядом с Каем. Ллойд сам не заметил, как встал. Несколько шаркающих шагов вперёд, и Кай его принял. Ния отпустила брата, отступила в сторону, и тот прижал юношу к себе. Одной рукой за плечи, другой — за затылок. Тяжёлая тёплая ладонь легла на волосы, и Ллойд почувствовал, как Кай прижимает его голову к своему плечу крепче. От него пахло дождём и этим терпким одеколоном, который блондин узнает из тысячи. Ллойд уткнулся носом в изгиб между плечом и шеей и закрыл глаза. Кожа хирурга была горячей. Ллойд чувствовал грудью тепло под холодной мокрой футболкой и бешено бьющееся сердце. Кай ничего не говорил, и сколько они так стояли Ллойд не знал. Минуту или может две? Время исчезло так же, как оно исчезало под хирургической лампой. В коридоре громко хлопнула дверь. Быстрые шаги пронеслись мимо сестринского поста. Замерли. Затем снова шаги, кажется, уже ближе к кабинету. Дверь резко распахнулась, и на пороге возник Коул. Мокрый и растрёпанный. С тёмных волос капало на плечи и тут же впитывалось в ткань чёрного костюма. — Ния, я думал, вообще не доеду, там пробка — жесть! Еле успел переодеться! — выпалил он и тут же осёкся. Коул перевёл взгляд с Ллойда на Кая, потом посмотрел на Нию. Улыбка в миг спала с его лица. — Что случилось? — спросил он. — Хана, — ответила девушка тихо. Баккет всё понял. Он за два шага пересёк комнату и молча сгрёб юношу в охапку. Ллойд крепко обнял приятеля в ответ. Коул нагнулся ниже и прижался мокрым холодным лбом ко лбу коллеги. Ллойд закрыл глаза. Чужая мокрая чёлка прилипла к щеке. — Я не знал, — прошептал медбрат. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, продолжая держать ладони на его плечах. — Ты как? — Никак. Дождь за окном не прекращался. Капли барабанили по стеклу. — Обход через пять минут, — сказал хирург, глядя на часы. Он прав. Работа из-за этого не остановится, и ждать никто не будет. Ллойд перевёл взгляд на Кая. Внутри смешались боль, нежность, грусть и вообще все что можно было. Шаг вперёд, ещё один. Коул шёл совсем рядом, страхуя рукой. Коридор встретил их обычным утренним шумом. Санитарка катила тележку с чистыми простынями, с конца коридора доносился голос Акиты: она с кем-то тихо разговаривала. Ллойд прислушался, но слов было не разобрать. — Приятель... — Ллойд обернулся к Коулу. — Ты это... если что, я рядом. — Я знаю. Старший хлопнул его по плечу и первым шагнул в процедурную. Юноша вошёл следом. Вдох и выдох. Работа, работа и ещё раз работа.

***

Проходя мимо поста, Ллойд заметил Джея. Тот стоял, привалившись к стойке, и что-то негромко говорил Ние. Обычно кардиолог трещал без умолку и размахивал руками. Сейчас он был тихим. Джей накрыл руку Нии своей. Она что-то тихо сказала в ответ. Ллойд прошёл мимо, не останавливаясь, кивнул Джею и направился в первую палату. Мужчина сидевший на кровати, заметив Ллойда, сразу же отложил газету. — Доброе утро, — сказал Ллойд, стараясь звучать настолько бодро, насколько это вообще было возможно. — Доброе, — отозвался пациент. — А что сегодня за таблетки? Блондин пробежался глазами по ячейкам с лекарствами в поисках нужной. — Те же, что и вчера. — А точно те же? В прошлый раз другая была. Белая такая, круглая... — Та белая была антибиотик. Его отменили. Сегодня только вот эти. — А почему отменили? Мне вроде помогало... Ллойд почувствовал, как начинает злиться. Каждый день одно и то же. Каждый день одни и те же вопросы. Зачем? Зачем он это спрашивает, если всё равно не запомнит? Зачем ему вообще это знать? Он сжал челюсть и протянул таблетки. — Отменили, потому что курс закончился. Пейте. Но мужчина никак не отставал: — А ты чего какой-то бледный сегодня. Тоже не выспался? Ллойд уже готов был сказать какую-нибудь грубость, но вовремя остановился. Пациент ведь ни в чём не виноват. Просто ему скучно и хочется с кем-нибудь поговорить. И он обязательно посидит с ним, как только появится минутка. — Всё в порядке, — сказал Ллойд, давя улыбку. — Просто погода сегодня плохая. Он мысленно отчитал себя за то, что чуть не сорвался на мужчину, тряхнул головой и пошёл дальше. Вторая палата. Он знал, что там будет, но всё равно оказался не готов. Кровать полностью убрана. Больше нет ни матраса, ни подушки. Здесь как будто никто и никогда не лежал. — Доброе утро. Женщина на соседней койке, той, что была ближе всех к двери, приподнялась на локтях. Она лежала здесь вторую неделю, и они с Ханой успели сдружиться. По крайней мере, Ллойд часто слышал, как они тихо разговаривали. — Ллойд, — позвала она. — А где Хана? Выписалась уже что-ли? Ллойд подошёл к её кровати и аккуратно поставил поднос с лекарствами на тумбочку. Он открыл рот, чтобы сказать «перевели», или «она больше здесь не лежит», что-нибудь, что говорят в таких случаях, и то, что он слышал от старших. — Она умерла. Всё-таки сказал... Хотя не имел права такое разглашать. Это не его работа — сообщать такие новости. Для этого есть лечащий врач, заведующий, в конце концов Ния. Но обратно слова уже не вернёшь. Да и незачем. Она всё равно узнала бы. Женщина ничего не ответила. Опустила голову на грудь, молча приняла свои лекарства и легла обратно. Палаты сменяли друг друга. Таблетки, уколы, перевязки, капельницы. Он ставил капельницу пожилому мужчине в четвёртой палате, но игла никак не попадала в вену. Получилось только с третьего раза. Кай появлялся в отделении короткими перебежками. Ллойд видел его всего несколько раз за этот день. Вот, он вышел из ординаторской уже переодетый в халат и форму. Вот, выбежал из отделения с кучей каких-то бумаг. Вот, ходил по коридору с телефоном у уха и, судя по обрывкам фраз, звонили сверху. На обед Коулу пришлось тащить Ллойда насильно. — Садись, ешь. — Не хочу. — Садись и ешь. Не хватало, чтобы ты ещё тут упал. Юноша нехотя сел на диван. Старший пододвинул к нему контейнер, который так любезно разогрел. Кусок в горло не лез. Откровенно говоря, ужасно сильно тошнило, но поесть хотя бы чуть-чуть правда надо было. Они быстро поели, почти ничего друг другу не сказав. Так даже лучше. Ллойд был мысленно благодарен Коулу за то, что тот не лез с вопросами. Смена закончилась в восемь. Блондин переоделся молча. Коул тоже ничего не говорил. Короткое прощание, тихое «Напиши», и они разошлись в разные стороны. Дождь кончился. Ллойд не перешагивал через лужи, да и под ноги особо не смотрел. Кроссовки, которые он оставил сушиться в гардеробе, снова намокли. Теперь уже всё равно. Ключ в замке провернулся не с первого раза. Он вошёл в квартиру и закрыл дверь. Тишина. Обычно после рабочего дня она была приятной. Это означало, что смена кончилась и можно спокойно отдыхать. Сейчас же тишина была просто невыносимой. Он снял кроссовки и повесил куртку на крючок. Прошёл в комнату и сел на кровать. Не переоделся и даже свет не включил. Комната тонула в серых сумерках. Хана умерла. Слёзы потекли ручьём. Он сидел неподвижно и смотрел в одну точку. Капли скатывались по подбородку, падали на футболку и руки. Потом пришла дрожь. Мелкая, противная, сначала — в пальцах, потом — в коленях, а затем — и во всём теле. Зубы начали выбивать дробь. Он стиснул челюсть так, что заныло в висках, но это не помогло. Его крупно затрясло. Ллойд попытался вдохнуть, но не смог. Воздух застрял где-то на полпути, как будто в горло вогнали заслонку. Он хватал воздух ртом. Грудь сдавило, а сердце заколотилось где-то в горле. Парень согнулся пополам, упёрся локтями в колени и пытался дышать, но тело не слушалось. Хана умерла. Он сполз с кровати на пол. Холодный паркет обжёг щёку. Юноша лежал, свернувшись в клубок, подтянув колени к груди. Слёзы скатывались по вискам, затекали в уши, капали на пол. Перед глазами стояла она. «Всё у тебя в жизни будет». Он слышал её голос так ясно, как будто она сидела рядом. Ллойд зажмурился до белых звёздочек. Она стала частью его самого и теперь, когда её не стало, эта часть его тоже умерла. Умерло и то наивное, детское убеждение, что если ты делаешь всё правильно, если ты стараешься изо всех сил, если ты держишь пациента за руку и веришь в лучшее, то всё будет хорошо. Нет. Не будет. Хана умерла. Кажется, прошла целая вечность перед тем, как перестала бить дрожь. Потом кончились слёзы. Он чувствовал себя выжатым, как тряпка, которую бросили на пол. В горле саднило, глаза опухли так, что больно было моргать. На висках засохли солёные дорожки. Он с трудом перевернулся на спину. Боли больше не было. На её место пришла пустота. Блондин медленно сел, прислонившись спиной к кровати. Телефон лежал на ней. Надо позвонить маме, но говорить нет ни сил, ни желания. Единственное, чего Ллойд хотел это чтобы кто-то был рядом. Просто молча сидел здесь без соболезнования и без этой жалости, от которой на стены хотелось лезть. Кай. Мысль пришла сама. Юноша представил его. Представил, как хирург закрывает глаза и ведёт ладонью по лицу. Как он крепко обнимает. Как сжимает руку. Как молча сидит рядом. Ничего страшного. Кай об этом не узнает. Он никогда этого не скажет. Потому что Кай Смит — хирург, наставник и коллега. Потому что у них ничего не может быть. Ллойд и сам не до конца понимал, что именно он чувствует, а если и понимал, то не знал названия этого огромного комка в груди. Но как бы то ни было, а при мысли о Кае его отпускает окончательно. Как будто кто-то разжал пальцы, всё это время больно сжимавшие горло. Блондин поднялся с пола. Ноги держали плохо. Он кое-как дошёл до ванной и умылся ледяной водой. Вернулся в спальню, скинул с себя одежду прямо на пол и лёг на кровать. Сегодня он точно не уснёт.