Sub Lucerna Chirurgica

Dixi et animam salvavi

—я сказал и тем спас свою душу—

Смена кончилась полчаса назад. Бумаги были разбросаны веером по столу: истории болезни, бланки назначений, незаполненный протокол вскрытия, который хирург должен был подписать ещё утром. Ручка валялась сверху. Он так и не притронулся к ней. В дверь постучали. — Открыто. Ния вошла и прикрыла за собой дверь. Она уже переоделась. Джинсы, лёгкий свитер, кроссовки, которые они с Каем купили недавно. — Ты ещё здесь? — тихо спросила она. — Сейчас пойду. — Я с тобой. — Не надо, — отмахнулся он. — Я в порядке. — Останусь сегодня у тебя, — продолжала Ния, полностью игнорируя все возражения. Кай тяжело вздохнул и скинул халат. Выключатель щёлкнул, и прихожая залилась ярким белым светом. Он стянул кроссовки, бросил ключи на тумбочку и прошёл на кухню. Ния следом. Она знала эту квартиру наизусть. Здесь прошло её детство. В комнате, которую Кай после её переезда переделал во что-то похожее на гостиную, она делала уроки. А вот на этой кухне они с Каем вместе ели. А вот здесь, напротив большего зеркала, он заплетал ей косы. Жаль, что пришлось обрезать их, чтобы не мучить ни себя, ни брата. Ния открыла холодильник. Пусто, не считая упаковки яиц, засохшего сыра и двух сморщенных помидоров. Она вздохнула и достала телефон. — Закажем что-нибудь? Что ты хочешь? — Всё равно. Выбери сама, — бросил хирург и сел за стол. Она заказала пиццу и, не спрашивая, достала из шкафчика бутылку белого. Кай почти не пил, но такие вот «подарки» от благодарных пациентов принимал. Бутылки копились в шкафу, постепенно образуя коллекцию, к которой он притрагивался только в особых случаях. Сегодня был тот самый случай. Ния разлила вино по бокалам: себе поменьше, ему почти до краев. Они сели друг напротив друга, как сидели сотни раз до этого. Не хватало только отцовского кашля из спальни, маминого голоса с прихожей и вот этого привычного живого шума, который когда-то наполнял квартиру. Теперь здесь было тихо. — Расскажи мне, — Ния покачивала в руке бокал. — О чём? — О чём хочешь. О работе, о погоде. О чём думаешь? Кай хмыкнул и сделал маленький глоток. Вино обожгло горло и медленно разлилось теплом в груди и животе. — Я думаю о том, что мы сделали всё правильно, — он поморщился не то от вина, не то от своих слов. — Мы перешли на открытый доступ. Мы всё убрали, остановили кровотечение. Все показатели были в норме. А потом... — он замолчал, не желая озвучивать то, что уже произошло. Ния ничего не говорила. Она сидела напротив, положив подбородок на сплетённые пальцы, и спокойно ждала. Ждать она умела. — Мы ничего не могли сделать. Понимаешь? Хирург с золотыми руками, светило, мать твою, медицины, — он выплюнул это слово с отвращением. — Я ничего не сделал. — Кай... — Я не первый раз теряю пациентов, — продолжил Кай. — Ты знаешь. Я видел всякое. Но она... — Ты сделал всё, что смог. — Недостаточно. Больше никто ничего не сказал. Кай покрутил бокал в пальцах, вино завихрилось по инерции и с характерным звуком плеснулось о стекло. Ния, по факту, была единственным человеком, с которым он мог вот так и поговорить, и помолчать. Хорошо, что она решила остаться. Привезли пиццу. Ния открыла дверь, рассчиталась, принесла коробку на кухню. Они ели руками, прямо из коробки, не удосужившись достать тарелки. Ния откусила кусок и вдруг тихо засмеялась. — Помнишь, как мама злилась, когда мы ели руками? — спросила она. — «Вы не пещерные люди, возьмите приборы», — Кай спародировал тоненький материнский голос. — А помнишь, как папа потом передразнивал её за спиной? Хирург кивнул. Он помнил. В памяти вообще осело многое, и не только смешное. Она вообще была устроена несправедливо, эта память. Ярче всего хранила то, о чём хотелось бы забыть. Он отлично помнил, как они с Нией, ещё будучи школьниками, заявили, что хотят стать врачами. Родители только тяжело вздохнули. «Мы не потянем» — вот, что им тогда сказали. Это был трудный разговор. Кай помнил его так ясно, как будто он случился вчера. Они сидели на этой самой кухне, только мебель тут тогда была другая: большой стол, четыре стула вместо двух и выцветшие обои в белый цветочек. «Поступайте в колледж. Оба. Выучитесь, будете работать и копить. А потом, если не передумаете, пойдёте дальше. Мы поможем, чем сможем» Кай тогда ужасно злился. Ему казалось чудовищно несправедливым, что другие идут в хорошие университеты, а он должен ждать, экономить, считать копейки. Злился, что даже самые простые вещи они позволить себе не могли. Злился, что мать с отцом работали на износ, а денег всё равно не хватало. С Нией они поступили вместе. Учились, правда, в разных группах, но дома вдвоём готовились к экзаменам, ночами писали конспекты, гоняли друг друга по билетам. Ния была лучшей на курсе. Собранная, вежливая, с идеальной памятью. Она показывала отличные результаты и, главное, была без ума от выбранной профессии. Было ясно как день: она — прирождённая медсестра. Кай же, будучи вынужденным учиться на той специальности, которую не выбирал и не любил, брал другим: интуицией, харизмой и хорошо прокачанным красноречием. Когда родителей не стало, Ния, только- только получившая диплом, сразу пошла работать. Даже не отдохнула толком. «Ты иди учиться, а я пока заработаю». Кай пытался спорить, уговаривал, буквально на коленях умолял её не губить молодость ради его «мечты», но сестра была непреклонна. Она всегда была такой. И всегда была рядом. — Я тебе благодарен, — сказал вдруг он, глядя куда-то в пол. — За всё. Ния подняла глаза. Она явно не ожидала от вечно серьёзного и холодного брата такой сентиментальности. — Ты чего? — Ничего. Просто... ты много для меня сделала. Я тебе, наверное, никогда этого не говорил. Ния мягко улыбнулась и, потянувшись через стол, потрепала его по волосам. Раньше он сам успокаивал её этим жестом, когда она плакала из-за разбитой коленки или плохой отметки. Кай налил ещё. Плечи, напряжённые весь день, постепенно расслабились. Ния отпила из своего бокала и задумчиво посмотрела куда-то вдаль. Здесь почти всё осталось таким же, как и было. Не было только их. И никогда теперь не будет. — Как ты справляешься в одиночку? — спросила она. — С этим всем? — Я не один. У меня есть ты. — Я не про то. Ты понимаешь, о чём я. Он понимал. Возвращался в пустую квартиру каждый вечер. Ел один, смотрел в телевизор один, ложился в холодную постель и просыпался один. Каждый день был близнецом предыдущего. Больница, операционная, обход, бумажная волокита, дорога домой, душ и сон без сновидений. — Я привык, — выдохнул он. — Нельзя привыкнуть к одиночеству. Может, тебе уже пора... Кай посмотрел на неё. Понятно, к чему она клонит. Ния видела его насквозь. — У вас со Скайлор же всё нормально. Почему не попробуешь пожить с ней? Скайлор. Красивая, молодая, интересная. С ней было легко: и говорить, и молчать, и лежать в одной постели. Она не стеснялась шутить, не стеснялась того, что стоит ниже него в больничной иерархии, не стеснялась спорить и смеяться. Не стеснялась приходить к нему поздно вечером, а он никогда не был против открыть ей дверь, впустить в прихожую и предложить пройти на кухню. Иногда они не доходили до кухни. Хватало и прихожей, её пальцев, сжимающих его плечи, его губ, которые находили её губы в темноте, их общего дыхания, которое быстро сбивалось, опаляло теплом обнажённое тело и заставляло забыть обо всём на свете. Это не было любовью. Скорее, связь без обязательств, в которой они оба получали то, чего хотели в моменте. Скайлор никогда не спрашивала: «Что между нами?». Она не требовала ничего такого, чего Кай не мог дать. Не требовала слов о любви, которые он не умел произносить. Не требовала обещаний о совместном будущем. Уходила рано утром, оставляя после себя смятые простыни и приятный шлейф духов. А на работе они оба делали вид, что ничего и никогда не было. — Она хорошая, — он замолчал, подбирая слова. — С ней классно, но... — Но? — Я не знаю. Правда не знаю. Может я просто не умею... это... Ну, жить с кем-то. Ния отпила ещё. Она смотрела на брата и видела то, что он так старательно прятал от себя и других. Видела всю ту тяжесть и бесконечную усталость, которую он носил на своих плечах годами, сжимая зубы до скрежета. — Знаешь, — сказала она осторожно. — тебе не обязательно всё тащить на себе. Стоит дать себе возможность побыть слабым. Хотя бы чуть-чуть. С любимой всяко легче, чем одному. В быту, по крайне мере, и... — Она мне не любимая,— прервал её хирург куда резче, чем намеревался. — Вот потому и не могу. Не люблю я... Он осёкся, не договорив. Потянулся к бутылке и плеснул себе ещё. Ния молча накрыла свой бокал ладонью — ей хватит. Больше она ничего ему не говорила. Если он захочет, продолжит сам. Телефон на столе пиликнул. Девушка бросила взгляд на экран и улыбнулась. — Уокер? — Уокер, — подтвердила она и уткнулась в экран. Кай перевёл взгляд на свой мобильник, ожидая, что и ему сейчас кто-нибудь напишет, но телефон молчал. Обычно Смит ужасно злился, когда речь заходила о Джее. Ревновал, боялся за сестру. Он не до конца доверял ему, хотя знал уже несколько лет и, положа руку на сердце, не мог припомнить за ним ни одного по-настоящему скверного поступка. Кай, как последний эгоист, вцепился за единственное, что у него осталось. Головой понимал, что так правильно, что так должно быть. Сестра имеет право на счастье и Джей, чёрт бы его побрал, кажется, и был этим счастьем. Сейчас, впрочем, злиться не хотелось совсем. То ли вино сделало своё дело, то ли атмосфера располагала. Глядя на то, как горят глаза сестры, Кай как на духу вывалил то, что думал: — Я рад, что он у тебя есть. — Да? — Ния удивлённо вскинула бровь и подняла голову. На самом деле, это было очевидно. Очевидно, как и то, что Ния и Джей любили друг друга до потери пульса, планировали будущее, семью и были счастливы друг с другом. Мог ли он злиться на то, что она счастлива? Каю вдруг захотелось добавить что-то ещё. Про то, что он многое понял и что дурак последний, что на деле завидует ей с Джеем и что не умеет "как они", но хотел бы научиться. Признаться себе и ей, что одиночество — это не его осознанный выбор, а тяжёлая ноша. Клетка, из которой с каждым годом всё меньше надежд вырваться. Что вообще такое любить? И как вообще это делать? Не в плане секса, с этим как раз таки проблем нет. А все вот эти совместные завтраки, планы на выходные, разговоры по душам и прочие, как он это назвал, «розовые сопли». Много чего хотелось сказать, но он не сказал. Только коротко выдохнул и поднял бокал. — Ну, за тебя. За вас. Ния подняла свой, пустой правда, но жест важнее. Стекло звякнуло. Сестра ушла в душ. Кай убрал со стола: коробка и бутылка в мусор, бокалы в раковину. Потом постелил себе в гостиной, хотя скорее чисто символически бросил простыню и подушку. — Ты пойдешь? — спросила Ния, выйдя из ванной. — Да, сейчас пойду. Не жди, ложись в моей комнате. Она улыбнулась, подошла ближе и легонько стукнула кулаком в плечо. — Спокойной ночи. — Спокойной. Дверь в спальню с мягким щелчком закрылась и Кай остался один. Он постоял минуту посреди гостиной, глядя в темное окно, потом отдёрнул штору и распахнул балконную дверь. Ночной воздух лизнул лицо прохладой. Кай достал сигарету, привычным движением чиркнул зажигалкой и облокотился на оконную раму. Глубокая затяжка. Белое облако дыма растворилось в воздухе. Надо бы завязывать с этой дрянью... Но не сегодня. Затем быстрый душ, и он наконец-то лёг, вытягивая гудящие ноги. Поясницу сразу прострелило болью, и пришлось, шипя сквозь зубы, перевернуться на бок. Боже, как же он устал... Перед глазами, словно въевшийся в сетчатку кадр, всплыла операционная. Худое тело на столе, холодный металл, руки по локоть в крови и Ллойд... Как там он? Хирург вздрогнул от неожиданности пришедших мыслей. Парнишка ведь ещё совсем зелёный. Ему, скорее всего, не приходилось ещё переживать смертей пациентов. Тем более, мужчина видел, что Ллойд, кажется, привязался к Хане... От этого на душе стало ещё паршивее. Он ведь был таким же. Глядя на Ллойда он все отчётливее видел в нем прошлого себя. Смит помнил это. Пустой взгляд, трясущиеся руки и долгая бессонная ночь. Рядом тогда никого не было и прожить этот ужас пришлось в одиночку. Никому такого не пожелаешь, а тем более Ллойду... Кай вдруг ясно понял, что он не хочет, чтобы парень прошёл через это один. Решил, что будет рядом, если, конечно, пацан сам захочет придти и поговорить. Если хватит духу не замкнуться в себе, как он когда-то сделал сам. Мужчина сжал зубы и рывком перевернулся на другой бок, сминая подушку. Сон не шёл.