Sub Lucerna Chirurgica

Oratio medicus est

—слова утешения облегчают боль—

Он не помнил, как добрался до больницы. Вроде, только вышел из дома, а вот уже стоит перед дверью отделения. Когда он пришел? И зачем вообще? Ллойд толкнул дверь. Тишина. На посту никого не было. Обувь несколько раз шаркнула о кафель. Сил поднимать ноги нет. Ночь без сна даёт о себе знать, а сегодня ещё и дежурство целые сутки. Блондин ставит сумку на стойку и пытается собрать мысли в кучу. — Привет. Ты как? Голос позади заставил обернуться. Баккет поставил на стол поднос с лекарствами и протянул руку для приветствия. — Нормально, — пожал плечами Ллойд, полностью игнорируя жест. — Спал хоть? — Ага. Парень потянулся к какому-то журналу на столе, открыл и провёл пальцем по строчке, старательно делая вид, что проверяет назначения, всем своим видом намекая, что на разговор не настроен. Коул постоял еще немного, тяжело вздохнул и ушёл в сторону процедурной, больше ничего не сказав. Ллойд остался один. И к чему это всё? Нужно лекарства раздать, и что? Ещё и этот жалобный тон... Пластик шариковой ручки хрустнул в руке. — Привет. Как дела? А вот и Ния подоспела с очередными идиотскими вопросами. — Привет. Все хорошо, — буркнул блондин. Она кивнула, поставила сумочку на стол, достала маленькое зеркальце и стала приводить себя в порядок. Больше девушка ничего не сказала и с вопросами не полезла. И слава богу. Так проще. Откровенно говоря, на душе было срано. Физических сил не прибавилось ни на грамм, а о моральном состоянии всё за себя говорили заплаканное опухшее лицо и такие же опухшие красные глаза. Эта женщина ведь не была ему мамой, сестрой или любимой. Зачем тогда так изводить себя? Он и сам не знал. Возможно, всё это просто детское мышление, и со временем он смирится с тем, что каждый человек рано или поздно умрёт. Может, это состояние было из-за безграничной доброты ко всем и вся. А может, из-за пожирающего внутри чувства вины. Ллойд закрыл журнал и лёг на стол. Ручка выпала из пальцев, покатилась в противоположную сторону от него и упала на пол, противно звякнув. Ния, кажется, заметила, но ничего не сказала, просто молча подняла её и положила на обратно. Громкий и звонкий голос разнёсся по коридору задолго до того, как его владелец появился в поле зрения. Ллойд поднял голову, когда услышал поверх звука шагов обрывки фразы, адресованной, по всей видимости, кому-то за спиной. «Да нет, говорю тебе, он сам не свой был без меня…» Молоденькая девушка вынырнула из-за угла, и первое, что бросилось в глаза — это цвет. Оранжевый хирургический костюм на фоне белых стен казался вырвиглазно ярким. Длинные рыжие, а скорее даже красные волосы, собранные в высокий хвост, веснушки на носу, и широкая улыбка. — О, мальчик! — она заметила его и тут же сменила траекторию, подходя к посту. Ллойд замер. Кто это? Они что, знакомы? Её ладонь легко легла на плечо, и все внутренности тут же скрутило. — Спасибо, что подменил, — сказала она. — Как там Кай? Не загонял тебя? Скайлор. Так вот как она выглядит. Ллойд ошарашенно смотрел на неё. Её весёлые, зелёные, с золотистыми крапинками глазки, аккуратно подведённые чёрным карандашом и тушью, смотрели прямо в душу без какой-либо насмешки или издёвки. Она правда была благодарна и искренне волновалась и за него, и за Кая. — Нормально, — выдавил блондин, и слово это вышло каким-то странным. — Ну и отлично! — Скайлор хлопнула его по плечу ещё раз и отвернулась. — Теперь можешь отдыхать. Я вернулась. Она перекинулась парой фраз с Нией и ушла так же быстро, как и появилась. Её оранжевый костюм мелькнул в конце коридора и пропал за дверью ординаторской. Вот она какая. Оказывается, он видел её ещё в самый первый день, но так и не познакомился. Когда ему говорили, что он заменяет некую Скайлор, юноша представлял себе женщину в возрасте, тучную и строгую, но точно никак не эту молодую хохотушку. Ллойд пытался радоваться за неё, за то, что она выздоровела и вернулась, но вместо радости выходила только тошнота. Если она вышла, то это означало, что его помощь на операциях больше не нужна. Вот и подошло к концу его «счастливое время». А ведь он только-только к нему привык... Ллойд взял со стола поднос, оставленный Коулом, и, не дожидаясь его самого, пошёл в сторону палат. Спиной он чувствовал взгляд Нии, но не обернулся. Пожалуйста, пускай она просто сделает вид, что ничего не видела... Дверь первой палаты была приоткрыта. — Доброе утро. Пациенты уже проснулись. Мужчина на первой койке приподнялся. — О, молодой человек, — произнёс он бодро. — А я уж думал, вы сегодня не придёте. — Я здесь, — ответил Ллойд, ставя лекарства на тумбочку. — Как спалось? — Да так, — мужчина махнул рукой. — Болит, но терпимо. Ллойд молча открыл ячейку, сверил фамилию и протянул мужчине таблетки. — А сегодня... — Пейте, — перебил юноша и положил таблетки в протянутую руку. Мужчина замолчал, удивлённо подняв бровь, но спорить не стал. Проглотил таблетки, запил водой из стакана на тумбочке и откинулся на подушку. Четвёртая палата. Пожилая женщина, которой он недавно менял повязку. — Доброе утро, милый. — Здравствуйте, — ответил Ллойд, подходя ближе. — Как ночь прошла? — Всё хорошо, хорошо, — женщина закивала. — Только вот, у меня бок болит и лежать тяжело. — Сейчас посмотрим. Он осторожно приподнял одежду, подцепил пальцами край повязки и осмотрел швы. Всё чисто. Красноты или отёка нет. Хотя бы что-то хорошее. — Всё нормально, — сказал он, поправляя бинт. — Скоро снимем швы. Таблетки выпейте, и боль уйдет. — Спасибо, милый. Женщина по-доброму улыбнулась, но отвечать тем же блондину не хотелось. Короткий кивок, и на выход. Пятая палата, шестая, седьмая. Жалобы на головную боль, просьба поправить подушку и десятый по счёту вопрос про самочувствие и прошедшую ночь. В девятой палате койка пустая. Юноша замер в дверях, напрочь забыв, зачем вообще пришёл. Кровать Ханы была заправлена. Чистые белоснежные простыни и подушка сверху. Неужели уже положили кого-то другого? — Ллойд? Он вздрогнул. Пациентка с соседней койки заметила его в дверях и обратилась к нему. — Ты ко мне? Дашь лекарства? — Да, — сказал Ллойд. — Да, конечно. Он подошёл, помог подняться, подал таблетки и стакан с водой. Голова забита мыслями. Как вообще так быстро положили кого-то? А этой женщине не грустно? Они же с Ханой неплохо подружились, а теперь тут кто-то другой. Хотя, глядя на её беспечное выражение лица, складывалось ощущение, что ей всё равно. Похоже, тут вообще всем всё равно, а он один как сумасшедший придумал себе какую-то грустную историю и сам же с неё плачет. Как так можно?! Почему всем плевать? Он вылетел из палаты и столкнулся в коридоре с Коулом. — Всё норм? — Да. — А чего серьёзный такой? — Я сказал, всё нормально! Крик эхом отразился от стен. Вот и точка невозврата. Закипел настолько сильно, что закричал. Дыхание от злости сбилось, Ллойд цокнул и отвернулся, не желая смотреть на коллегу и краснеть от стыда. — Идём, — кивнул Коул. — Мне помощь нужна. Ллойд поплелся следом за ним. В процедурке Баккет потянулся к самой верхней полке и снял с неё большой пластиковый контейнер. — Марлю надо накрутить. Совсем не осталось, а сегодня перевязок много. Ллойд молча достал из столика пачку марли и ножницы, уселся на кушетку и начал нарезать полосы. Коул сел рядом, ногой придвинув контейнер ближе. — Скорей бы обед, — заворчал он, не поднимая глаз. — А то жрать уже хочется. — Ага, — кивнул Ллойд и скинул первый марлевый тампон в контейнер. — Ты точно ничего не хочешь сказать? Коул бросил готовый тампон, потянулся за следующей полосой, быстро свернул её треугольником и снова бросил. Его голос был спокойным и ровным, и это ужасно бесило. — Не лезь, —  сквозь зубы процедил Ллойд. — Ты чего злишься? — Я не злюсь. — Да видно же, что злишься! Я же тебя знаю. — Ты меня не знаешь. Ллойд сказал это слишком резко, и слова повисли в воздухе. Он сам не ожидал от себя такой грубости. Вообще не планировал ни её, ни того крика в коридоре. Само так вышло. Он отпихнул от себя пачку марли. — Извини... Я не хотел. — Знаю, — ответил Коул. — Я не лезу. Просто мне не всё равно, поэтому и спросил. — Я не знаю, что со мной. — Из-за Ханы? Ллойд поджал губы и кивнул. — Такое бывает, — сказал Коул. — Это не навсегда и рано или поздно пройдет. — Откуда столько уверенности? — Я же тоже терял пациентов и... близких. Знаю, о чём говорю. Ллойд повернулся к нему. Коул смотрел куда-то в стену. На его лице не было ни жалости, ни грусти. Этому выражению лица, скорее всего, нет названия. Что-то среднее между раздражением и полным безразличием. — Ты никогда не говорил. — Это же очевидно. Да и я не люблю это вспоминать. Коллега продолжил скручивать марлю. Большие руки двигались удивительно быстро и ловко. Марля из длинной полоски в секунду сворачивалась в маленькие треугольники. — Но если тебе станет легче, — добавил он, не глядя на Ллойда. — Это не твоя вина. И вообще ничья. — Я знаю. Прости, что закричал. — Принято, — улыбнулся Баккет. Когда контейнер был полностью заполнен марлей, прошло примерно около часа. Они вышли из процедурной, и коридор встретил их привычным дневным шумом. Коул свернул в сторону перевязочной, кинул на ходу: «Я сам сделаю, отдохни», и скрылся за поворотом. Ллойд не стал спорить, однако, и отдыхать тоже не планировал. Дел ещё много, да и к тому же, пока он двигался и что-то делал, мысли ненадолго затихали. Он собрался сесть на посту, разобрать утренние записи, переставить карты по алфавиту и сымитировать бурную деятельность, хотя бы на полчаса избавив себя от людей. И только потянулся к картам, как краем уха услышал знакомый звук шагов. Он узнал его по шагам. Тяжёлые, с присущей Каю резвостью. Он всегда ходил очень быстро, и юноша хорошо это запомнил. Кай вышел из-за угла, и они столкнулись взглядами. Хирург был в халате, накинутом поверх светло-красной хирургички. Он, как и всегда, выглядел собранным, но парень ясно видел, что что-то с ним не так. Хирург не спал. Ллойд точно это знал, потому что не спал сам. Кай долго и пристально смотрел на него. Так долго, что блондину захотелось опустить глаза, отвести взгляд, сделать вид, что занят, но не смог. — Че как? — спросил Кай. Голос у него был ровным и таким будничным, однако, в этом, казалось бы, рядовом вопросе отчётливо слышалась осторожность и какая-то нервозность, которую Кай на деле не умел прятать так хорошо, как думал. — Нормально, — ответил Ллойд. Кай сделал ещё один шаг, подошёл ближе и остановился на расстоянии вытянутой руки. — Что сегодня... делал? Пытается завести разговор? Или хирургу правда так интересно, как дела у среднего медицинского персонала? — Лекарства раздавал, капельницы, уколы. Шарики, вот, накрутили. — Понятно. Разговор явно не клеился. Кай тяжело вздохнул, так же, как вздыхал, когда уставал, злился или не находил слов. Сейчас, наверное, всё это вместе. — Ты сегодня дежуришь? — Да. — Я тоже. Ллойд кивнул, и между ними снова повисла тишина. Хирург, видимо, окончательно сдался, развернулся и сделал шаг назад. — Ты это... крепись, — сказал он и, не дожидаясь ответа, ушёл. Ллойд остался стоять на месте. «Крепись». Самая простая фраза, которую вообще можно сказать, чтобы поддержать. И в обычное время этих слов вполне хватило бы, чтобы приободрить и согреть. Но Ллойд чувствовал только холод. Он сел на стул, уронил голову на сложенные руки и закрыл глаза. Кай тоже не спит ночами, по крайней мере, огромные синяки под его глазами свидетельствовали именно об этом. С одной стороны, хорошо, что хоть кому-то не всё равно, а с другой... Он провёл ладонями по лицу, стирая несуществующие слёзы. Крепись. День кончился. Блондин не видел, как солнце ушло за горизонт, как небо розовело закатом, и не заметил, когда в коридоре стало заметно темнее. Единственное, на что он обратил внимание, так это на то, как к концу смены не чувствовал ног. Сесть бы и посидеть минут десять в тишине, где никто не видит и не слышит, да только некогда. Дневная смена уже собиралась, ночная начала заступать. В коридоре стало людно. Ллойд лавировал между людьми, стараясь не задеть никого локтем. Нию заметил не сразу. Она стояла с несколькими людьми в конце коридора и что-то бурно с ними обсуждала. Заметила его, только когда юноша подошёл совсем близко. — Так, ты у меня сегодня остаёшься. Там, в третьей палате у пациента после обеда поднялась температура, дали жаропонижающее, сейчас нормальная, но обязательно перемерь. Во второй надо капельницу поставить в девять часов. Ллойд слушал, запоминал, кивал. — В пятой у мужчины дренаж проверяй каждые два часа. Утром я сама поменяю, если много выйдет. — Понял. — И в девятой… — Ния запнулась. — Сегодня ночью положили девушку. Ей только обезболивающее перед сном. Там, в журнале всё написано, разберёшься. — Всё нормально, справлюсь. Ния кивнула двум женщинам в белоснежных халатах, всё это время стоявших рядом, и они обе ушли. — Ты как вообще? — спросила она. Ллойд сжал челюсть. Надоело. — Нормально. — Переживаешь из-за Ханы? Имя ударило наотмашь. Блондин на секунду зажмурился, сдержал все грубые слова, которые больно кололи язык и щёки, намереваясь выскочить наружу. — Из-за всего, — сказал он. — Я хочу домой. Сил нет уже. Ния сложила руки на груди. — Ты не первый, кто теряет пациентов, и не последний. Каждый, кто работает здесь, проходил через это. Так что... — Что? — Я пойду, — сказала она, полностью проигнорировав заданный вопрос. —Береги себя. Если что случится, сразу к Каю или в реанимацию. Ллойд хотел ей ответить. Сказать что-нибудь, обняться на прощание или хотя бы просто кивнуть, но ком в горле не дал проронить ни слова. Девушка не стала ждать. Развернулась и ушла быстрым, деловым шагом. Дневная смена скоро окончательно разошлась. Ещё целая ночь впереди. Лишь бы хватило сил...

***

Часы тикали где-то над головой, но юноша давно перестал слышать их. Была только темнота, когда он закрывал глаза, и мокрые пятна на руке, когда открывал. Слёзы, наконец, кончились, и он поднял голову. Щёки чесались, глаза опухли и ужасно болели, нос забился, и дышать пришлось через рот. Ллойд вытер лицо рукой и сделал глубокий вдох. Ночь выдалась спокойной. Закончив со всеми делами, он сел на посту и, сам не понимая когда, почему и как, разрыдался как маленькая сопливая девчонка. Осознание того, как он выглядел со стороны, пришло только сейчас. Стыдно стало за себя безумно. Ушёл бы в туалет или в сестринскую, если так сильно приспичило, но не на посту же сопли пускать. Дверь ординаторской открылась. Кай всё это время не выходил оттуда, и Ллойд, честно признаться, совершенно забыл, что он вообще-то тоже тут. Нескольких ничтожно маленьких секунд не хватило для того, чтобы успеть привести себя в порядок. Хирург подошёл к посту. — Не спишь? — Нет, — ответил Ллойд. Голос просел от слёз, и он мысленно помолился всем богам, что Кай этого не заметит. Хирург опёрся руками о край стола и наклонился ближе. — Ты что, плакал? — Нет, — отмахнулся Ллойд. — Глаза устали просто. Для пущей убедительности он потёр их пальцами и наигранно зевнул. Позорище. — У нас всё тихо? — кивнул хирург в сторону палат. — Да, всё нормально. — Тогда пойдём со мной. Кай развернулся и, не оглядываясь, зашагал обратно в ординаторскую. Блондин вылез из-за стола, в спешке больно стукнулся бедром о край, зашипел, стиснув зубы, и быстро двинулся вслед за хирургом. Дверь ординаторской закрылась за ними с тихим скрипом. Внутри было темно. Вместо привычно яркого основного света Кай оставил только настольную лампу. Жёлтый тёплый свет падал на аккуратную сопку бумаг. Хирург, видимо, только закончил их разбирать. Тут уютно и тепло. Заплаканные глаза в приятной полумгле заметно расслабились. — Садись. Кай указал на бежевый диван в углу комнаты, и парень послушно сел. Сам же хирург потянулся шкафчику над столом, привстал на носочки и начал что-то искать. Когда он достал два стакана из толстенного стекла и такую же стеклянную бутылку, стало ясно для чего они сюда пришли. — Будешь? — спросил Кай, поднимая стакан вверх. — Мы на дежурстве, — покачал головой Ллойд. — Не ссы. Мы немножко. Хирург поставил стаканы на стол, сильно сжал крышечку бутылки в руке и резко крутанул её. Этикеточная бумага хрустнула, и алкоголь лег на дно первого стакана. Запахло фруктами и чем-то похожим на древесину. — Коньяк. Кай налил во второй стакан, поставил бутылку на стол и, обойдя его слева, уселся рядом. Диван продавился под их весом. Кай двинулся ближе, потянулся за стаканами и подал один из них Ллойду. — Пей, — хирург толкнул его локтем куда-то в бок. — А ты? Кай хитро улыбнулся, поднёс свой стакан к губам и, глядя прямо в глаза, отпил глоток. Это он так бросил вызов или что? Кадык дёрнулся, когда он сглотнул, и Ллойду пришлось приложить титанические усилия, чтобы отвернуться и отпить свой. Коньяк обжёг нёбо, язык, горло и хорошенько прогрел изнутри. Мерзость. Ужасно крепкий. — Ссанина какая-то, — прокомментировал Кай и поставил пустой стакан на стол. Ллойд хмыкнул. И правда — ссанина та ещё. — А зачем тогда пьем? — Чтоб лучше было. Ллойд опустил глаза. Его стакан был почти полным, и он всё никак не решался отпить ещё. Во-первых, вкус просто ужасен, а во-вторых, пьяным работать точно не получится. А в-третьих, тут Кай. С ним и на трезвую голову было страшно оставаться, а на пьяную... — Я просто один пить не хочу. — И ты решил, что я отличный собутыльник? Кай в ответ только улыбнулся, откинулся на спинку дивана, запрокинул голову и прикрыл глаза. Красивый. Очень-очень красивый. То ли из-за приглушенного света, то ли сам по себе такой. Ллойд отвернул голову и постарался смотреть на книжный шкаф в углу, на стопки бумаг на столе, на закрытые жалюзи. Куда угодно, только не на Кая. — Как день? Голос хирурга дрогнул самую малость, и юноша точно это услышал. — Нормально. А у тебя? — Да как обычно. Правда, там утром одна... Кай плеснул ещё. Он рассказывал о чём-то своём и больше не задавал ни одного вопроса. Не упомянул Хану, не лез с наставлениями и философскими рассуждениями. Просто был рядом и заглушал своим хриплым голосом нескончаемый поток мыслей. Пока он говорил, можно было не думать. Кай улыбался собственным рассказам, и кожа в уголках его глаз морщилась как поднесённый к огню лист. Кай и сам был огнём. Полыхал, притягивал к себе людей, согревал, если не подходить слишком близко, и оставлял ожоги, если засунуть руку вглубь. Ллойд готов был прыгнуть в этот огонь полностью. Точно прыгнул бы и ни разу не пожалел о том, что сгорел дотла. Блондин сам не заметил, когда его голова оказалась на плече Кая. Может, он сам наклонился, а может, хирург притянул его. Они оба могли бы поклясться, что не двигались, но расстояние между ними исчезло, и теперь они почти лежали друг на друге, упираясь головами в спинку дивана. Ллойд чувствовал тепло чужого тела, ровное дыхание, руку на своей голове. Пальцы Кая запутались в его волосах, и он аккуратно убирал их, а затем снова запускал обратно. «Люблю» — Ты спишь? — спросил Кай. — Не сплю. — Тяжко, да? — Да. Кай молчал. Пальцы застыли, и Ллойд подумал, что сейчас он уберёт руку, отодвинется, скажет что-то колкое или просто встанет и попросит уйти прочь. Но Кай не убрал и не отодвинулся. — Хочешь, ещё выпьем? У меня этих бутылок жопой жуй. — Не, спасибо. Отвратительная штука. Ллойд поёрзал, стараясь устроится удобнее. — И не говори. Кай приподнялся, отвел руку в сторону, полностью открыв тело, и тем самым дал возможность лечь на себя. «Люблю. Люблю тебя» — Продавал бы. Стоят без дела, а так хоть денег лишних заработаешь. Ллойд жмётся ещё ближе. Утыкается щекой в грудь, вытягивает ноги, скрипя резиновой обувью по линолеуму. — М-м, я слышу предпринимательские нотки. Тебе надо было бизнес открывать, а не в медицинский идти. Кай опускает одну руку на бок, сжимает зелёную ткань в пальцах, а вместе с ней и нежную кожу. Не больно, нет. Скорее, просто дразнит, но Ллойд всё равно дёргается и шипит. — Ай! Я подумаю об этом. Может быть, моё место там. Он впивается пальцами хирургу в бедро, и тот тихо шипит, сжимая зубы. — Ты и так на своём месте, — сказал Кай. — И не смей в этом сомневаться. «Люблю. Люблю. Люблю» — Надеюсь, что это так... — Если нет, то имя моё «Пиздабол» Ллойд тихо смеётся и прижимается ещё сильнее к теплу чужого тела, желая срастись с ним и никогда больше не вставать. «Я люблю тебя» — Как там говорят-то? Всё будет хорошо, приятель.