Порука

За перерыв Макс не позвонил ему ни разу. Но писал почти каждый день. Всегда что-то случайное: фото его завтрака, дурацкая новость о знаменитости, мем с котом, месившим одеяло лапами, и подписью: «Дайте этому человеку премию». Сообщения неизменно вызывали улыбку, и Оскар привык отвечать смайликами и невинными розовыми сердечками. Их переписка никогда не касалась ничего серьёзного, но Оскар был счастлив уже тем, что Макс о нём помнит. В те редкие разы, когда звонил Оскар, Макс отвечал лишь на малую часть звонков. Его перерыв был забит семейными поездками, турами, встречами со старыми друзьями. Оскар, который смотался на неделю в Австралию, а потом закрылся дома в Монако, был не так занят и вечно жил в другом часовом поясе. Совпадения случались редко. В первый раз, когда им повезло, Макс был где-то в баре и, судя по голосу, изрядно пьян. — Оскаааар! — заорал он в трубку. — Ой, я не вовремя? Ты занят? — спросил Оскар. — Нет, не замят. Я в баре. У них туз охуепнныыые джин-стони*ик*ки. — Губы Макса заплетались, не поспевая за его обычной скороговоркой. Это было умилительно. — Рад за них. И за тебя, полагаю. — Ага, за мин*як*я я тоже оооч рад. Я пьяный. Оскар широко улыбнулся в пустоту квартиры, дико скучая. — Вижу. — Он пытался представить, как сейчас выглядит Макс, покраснели ли у него щёки. — Прости, если туптлю. Наверн, ты хотел, чтобыыыя*як* был трезвым, когда ты звóнишь. — Да не, нормально. Просто рад слышать твой голос, — признался Оскар, чувствуя необычную смелость из-за того, что Макс не в себе. — Мооой голос? Тебе нраица мой голос? — Ну, приятный, наверное, — сказал Оскар. — Твой голос тож приятный. И *ик* вооащще всё. Ты вееесь... — Макс выругался по-голландски, слова заплетались. И сквозь ругань Оскар отчётливо расслышал: — Je bent zo prachtig. — Макс, — перебил он, надеясь поймать момент. — Что это значит? — Я ругаюсь, Оск. Ну там, блядь, твою мать — может мою хз, ёбаный в ворот... — Нет-нет, другое. Посередине. Йе бен зо прахтиг, — коряво повторил он, коверкая звуки. Макс рассмеялся — ярко, радостно, и этот смех тёплым мёдом разлился в груди Оскара. — Ты доужен чаще говорить по-голландски. Мне оч нравится. — Буду, если скажешь, что это значит, — не сдавался Оскар. Если немного поднажать, может, Макс сдастся, хотя бы раз. Макс ответил, когда смех стих: — Эт значит «ты такоооой красивый». Жар бросился в лицо Оскара, в руки, во всё тело. — Правда? — М-хм, — отозвался Макс. — В другой раз научу тебя прозносить это пральна. И ещё кое-чему, если хочшь *ик, но в этот раз игриво*. Оскар с трудом подбирал слова, в голове крутилось воспоминание о том, как Макс впервые сказал это. Пальцы, коснувшиеся лица в темноте. «Ты такой красивый». Если бы он тогда знал, что означают эти слова, то, наверное, поцеловал бы Макса прямо в ту секунду. — Ладно, — тупо ответил он. Решил пока не лезть дальше. Если Макс действительно имел это в виду той ночью в кровати, он хотел услышать чёткий, трезвый ответ. Макс отстранился от телефона на секунду, крикнул что-то, потом вернулся. — Мне пра, Оск. Мы в другой бар. — Хорошо, весело провести время. Береги себя. — Да, дорогой, *влюблённый ик* — ответил Макс насмешливо. Но у Оскара всё равно ёкнуло сердце. — Пока, Макс. — Пока, Оск. Скучаю. Напишу. Он повесил трубку раньше, чем Оскар успел сказать, что тоже скучает.

***

Шарль звонил ему несколько раз за перерыв, в основном чтобы вместе позаниматься спортом. Они играли в падель, катались на велосипедах, бегали, плавали. Это помогало Оскару держать форму и бывать на улице, а не сидеть взаперти в квартире, задыхаясь от одиночества. Однажды вечером, после пробежки на закате вдоль пляжа, они остановились у лотка с фруктовым льдом. Оскар взял пина-коладу, Шарль — клубничный, сироп которого светился неоново-красным. Они бродили по пляжу, почти безлюдному прохладным декабрьским вечером, волны изредка накатывали на подошвы кроссовок. Небо полыхало розовым, жёлтым, фиолетовым — Оскар на секунду подумал сфотографировать и отправить Максу, но тут же засомневался и решил не надо. Шарль толкнул его плечом. — Ты какой-то притихший в последнее время. Расстроен из-за чемпионства? — Что? А, да. Немного, — ответил Оскар, что было не совсем ложью. Шарль прищурился. — Или из-за чего-то ещё? Оскар отвёл взгляд, откусив ледяной крошки. — Да просто странно. Без привычного ритма. — Без Макса, ты хочешь сказать. Оскар чуть не выронил стаканчик. — Что? — Ты ведёшь себя точно так же, как прошлым летом, только ещё грустнее. Такое чувство, будто он забрал полтебя, когда уехал. Оскара бросило в жар от стыда, от того, как легко его прочитали. — Всё не так. — Вы что, трахаться начали, что ли? На этот раз Оскар действительно выронил лёд. Тот рассыпался по песку, бумажный стаканчик смялся. — Что? Нет. Господи — нет. Шарль вскинул раскрытую ладонь. — Ладно, ни хрена себе. Извини, приятель. Повисла тяжёлая тишина. Оскар поднял стаканчик и сунул в карман, выискивая взглядом ближайший выход с пляжа, чтобы сбежать. — Но ты хочешь, — сказал Шарль. Оскар не смог совладать с реакцией. Резко обернулся, глаза расширились. Шарль моргнул, и челюсть его отвисла. — Погоди. Ты что — реально? Оскар постарался принять безразличный вид. — Нет. Шарль встал у него на пути. — Но ты же... — Нет, — отрезал он. И посмотрел на Шарля выразительно, умоляюще, надеясь, что тот поймёт. К счастью, Шарль умел читать знаки. — Ох, — выдохнул он. Потом лицо его приняло сочувственное выражение. — Оскар... — Пожалуйста, оставь это. Я в порядке. Всё нормально, — тихо сказал он. — Только никому ни слова. Шарль серьёзно кивнул, пристроился рядом, и они пошли дальше. Перед тем как разойтись по домам, Шарль обнял его. А отстранившись, взял за плечи. — Это последнее, что я скажу, обещаю. Просто послушай. — Он выдержал паузу. — Я знаю Макса много лет. Он почти не изменился за это время. Он реагирует только на злость, и больше ни на что. Это заставляет его хотеть догнать, показать, что в нём есть что-то лучшее. Оскар, как ни больно было, ловил каждое слово. — Но ты не можешь, — сказал Шарль. — Не можешь за ним гнаться, потому что никогда не остановишься. Сделай так, чтобы он встретил тебя на полпути. Хорошо? Оскар только сглотнул, слишком напуганный, чтобы кивнуть, чтобы признать это вслух. Но он надеялся, что Шарль видит в его глазах, как много это значит. Удовлетворённый, Шарль сжал его плечи — безмолвное прощание — и зашагал в другую сторону. Оскар смотрел ему вслед, удивляясь, когда Шарль успел стать одним из самых близких его друзей.

***

Во второй раз, когда Оскар позвонил и Макс ответил, в Монако было поздно, а в Швеции, где Макс остановился на горном курорте, глубокая ночь. — Блин, я разбудил тебя? — спросил Оскар, сверившись с часовыми поясами. — Не-не, я не сплю, — ответил Макс. Голос тихий, но с эхом. Оскар представил его в бревенчатом домике под шерстяным пледом в клетку. — А чего не спишь? Поздно же. — Слишком холодно, — сказал Макс. — Обычно я люблю, когда ночью прохладно. Но это уже перебор. Когда Макс на что-то жаловался, в его тоне обычно проскальзывал сарказм, намёк, что ему не так уж и важно. Сейчас этого не было — Оскар сразу понял: там реально пиздец как холодно. — Обогреватели есть? — Есть, но толку от них ноль. У меня окно, кажется, заделывают хреново. — Можешь переселиться в другую комнату, где теплее? — Нет. Честно, уже думаю в машине пойти спать. — Не вздумай, — одёрнул его Оскар. — А сушилка есть? — Есть, а что? — Закинь туда пару одеял. И носки. Макс замолчал на пару секунд. Потом Оскар услышал шорох. — Оскар, ты гений. — Не я придумал, — улыбнулся он. — Это же банальность. — Ну, мой мозг слишком замёрз, чтобы думать о банальностях. Оскар рассмеялся — честно, открыто, радуясь, что он один в квартире и никто не слышит. Макс болтал с ним, пока сушилка гоняла одеяла. А когда всё было готово, Оскар слушал, как Макс шаркает обратно в комнату и падает в кровать с тёплыми носками и одеялами. — О господи, — простонал Макс. — Я в раю. Оскар засмеялся. — Теперь тепло? — Да, — выдохнул Макс. — Оск, ты мой ангел. Оскар густо покраснел. — Я вообще ничего не сделал. — Ты помог мне почувствовать себя лучше, — сказал Макс, зевая, голос становился всё соннее. — Ты всегда помогаешь. Оскар скучал по нему так, что хоть плачь. Не гонись. — Рад, что смог помочь, — выдавил он. — Поспи, ладно? — Ага, — пробормотал Макс. — Ты тоже. — Спокойной ночи, Макс. — Спокойной, Оск. Он не клал трубку пару лишних секунд, слушая тихий шум дыхания Макса. А когда повесил, забрался в свою холодную кровать — но холодную по-другому.

***

В третий раз, когда Макс ответил на звонок Оскара, было три часа ночи и Оскар срывался. Он не мог с собой совладать. Он плакал навзрыд, хотя отчаянно пытался это скрыть. В Инстаграме он видел, что Макс в Новой Зеландии с Дэниелом, гоняет на мотоциклах и обгорает на солнце. Там был поздний вечер. — Хей, Оск, — ответил Макс, ласково и счастливо, и Оскару пришлось приложить все силы, чтобы снова не разрыдаться. — Привет, — сказал он, голос сел. — Что случилось? — спросил Макс буднично, потом запнулся. — Погоди, у тебя же там поздно? Ты чего не спишь? Оскар шмыгнул носом, чувствуя себя ребёнком. Он надеялся, что просто звук голоса Макса успокоит его, но его всё ещё трясло. — Я просто... кошмар приснился. — Ох, — серьёзно отозвался Макс. — Что мне сделать? Оскар зарылся лицом в ладони, горячие слёзы текли по носу. — Ничего. Прости, не надо было... — Нет, не вешай трубку, — перебил Макс. — Говори со мной, Оск. Что случилось? — Это был просто сон. — Оск, — мягко поторопил Макс. — Расскажи. Оскар судорожно вдохнул. — Ладно. Мы... мы были в кровати, уже спать ложились. — Ещё вдох. — Ты меня обнимал. — Горло сдавило болью. — А потом в комнату зашла эта тёмная хрень, с... с ножом, и начала... — Он замолчал, не в силах говорить, захваченный воспоминанием о сне, о том ужасе, что он испытал. — Ты надо мной навис, и ты не двигался. — Оск... — Ты не двигался, ты просто всё принял на себя, ты не давал мне пошевелиться... — Оскар! — твёрдо сказал Макс. Он замолчал, но было поздно. Он сорвался, потерял контроль, подсознательный страх перетёк в реальность. Телефон выскользнул и упал на кровать, но Оскар уже не помнил, зачем вообще его держал. Грудную клетку сдавило невыносимо. Он был парализован сном, ножом, этой неподвижной тяжестью. Он вдавил трясущиеся ладони в глаза, пытаясь выдавить видение, но оно оставалось там, будто выжженное калёным железом. В ногу ткнулась вибрация. Он посмотрел — звонил телефон. Макс сбросил вызов и набирал снова. Увидев его имя, Оскар очнулся. Поднял трубку. — Оскар, ты здесь? Ты в порядке? — Да, прости, я здесь, — выдохнул он. Макс выругался по-голландски. — Всё нормально. Просто оставайся на линии, пожалуйста. Тебе нужно дышать, — скомандовал Макс. — Вдох на четыре, задержка на четыре, выдох на четыре. Помнишь? Оскар помнил. Это был метод, которым Макс останавливал его панику в Баку. — Я посчитаю, — предложил Макс и начал. Он слушал счёт, позволяя ему себя успокоить. Первые пару попыток дыхание сбивалось, Максу приходилось начинать заново, но он был бесконечно терпелив, и постепенно Оскар подстроился под ритм. Медленно, в такт голосу Макса, давление на груди отпустило. Он задышал. — Хорошо, Оск, — сказал Макс. — Легче? — Ага. Намного, — ответил Оскар, удивляясь, как легко теперь говорить. — Спасибо. — Пожалуйста. Мне жаль, что тебе такое приснилось. Это ужасно. Он зажмурился, отгоняя образ Макса, нависшего над ним, истекающего кровью. — Всё нормально. Ты же в порядке, да? — Да, я в порядке. Абсолютно, — заверил его Макс. — Хочешь расскажу, как прошёл мой день? Оскара накрыло облегчением. Макс всегда знал, что ему нужно. — Да, пожалуйста. И Макс пересказал ему весь свой день — с момента пробуждения и до пяти минут назад, когда он зашёл в дом от бассейна резать арбуз. Случайная деталь, но она помогла успокоиться, представлять Макса за бытовым делом, работающим руками. Где-то на середине рассказа Оскар лёг, включив громкую связь и положив телефон рядом с головой. — Я арбуз сто лет не ел, — сказал он. Воспоминание о кошмаре почти исчезло, растаяло тенью. — В следующий раз, когда будем вместе, купим. Оскар прикусил губу. — А когда это будет? — Не уверен, — ответил Макс. — У меня ещё пара дней тут, потом в Майами надо на день рождения Чеко. Потом неделя симулятора в Австрии... — Он бормотал, перечисляя рейсы и пересадки. — Через две недели, наверное? Две недели ощущались как два года. — Ага, конечно, не торопись, — сказал он, притворяясь безразличным. Повисла короткая тишина. — Оск, — позвал Макс. Этим тоном... Ещё немного, и Оскар сломается, начнёт умолять. Не гонись. — Тогда увидимся, — сказал он. — Оскар... — Я пойду спать, наверное. Что-то разморило. Макс помедлил, потом ответил: — Ладно. Спи хорошо, Оск. Оскар промычал что-то невнятное, слишком хрупкий для слов, и повесил трубку.

***

Двумя утрами позже Оскар ковылял по кухне, разбуженный слишком рано солнцем и урчащим животом. Холодильник был почти девственно пуст, так что на завтрак пришлось довольствоваться овсянкой, в которую он покрошил последний банан и остатки голубики. Доставку продуктов должны были привезти позже — всё по списку тренера: цельные продукты, питательные перекусы, режим, в который его снова загнали с приближением гоночного сезона. Около одиннадцати в дверь постучали. Оскар прошлёпал в истёртых носках и старой футболке с картинга, не заботясь о том, как выглядит перед курьером. Но когда он открыл дверь, на пороге стоял Макс. Сумка через плечо, чемодан сзади. Борода отросла, переносица облезла и покраснела от солнца. Он улыбнулся, как только увидел Оскара. — Привет. Оскар застыл, полностью потеряв дар речи. На секунду показалось, что ему мерещится. Это выглядит как что-то из раздела фантазий. Но Макс шагнул вперёд — живой, настоящий. Опустил сумку, склонил голову набок, на губах заиграла озорная ухмылка. — Сюрприз. Нервы Оскара вспыхнули от звука его голоса — чистого, не искажённого динамиком телефона. Макс был здесь, в Монако, у его двери. — Ты... как... — заикаясь, выдавил он. — Как? — рассмеялся Макс. — Ну, есть такая штука — самолёт. Взлетает с земли и летит на дальние расстояния... Чем больше Макс говорил, тем невыносимее становилось. Оскар просто сложился вперёд, прямо в него, чувствуя, как глаза защипало от подступающих слёз. Макс поймал его, перешагнул порог и обхватил руками, прижимая к себе крепко-крепко. От него пахло стиральным порошком и дезодорантом, тело было горячим, тяжёлым, обволакивающим. Оскар чувствовал, как бьётся его сердце, и всё это было так невыносимо, что он всё-таки заплакал — беззвучно, утыкаясь лицом в футболку Макса. Боль от того, как он скучал, как тосковал по нему все эти недели, была занозой, засевшей глубоко в груди и с каждым днём входившей всё глубже. Он не понимал, насколько глубокой стала эта рана, пока её не начали залечивать. Рука гладила его по спине, Макс уткнулся подбородком ему в макушку. — Эй, Оск. — Ты такой гад, — прохрипел Оскар. В груди Макса вибром отдался смех. — Я тоже скучал. Оскар пытался скрыть, что плачет, не хотел, чтобы Макс знал, но не смог сдержать тихого всхлипа, утонувшего в его плече. Макс напрягся, объятия стали мягче, бережнее. — Эй, что случилось? — Он потянулся рукой к лицу Оскара, пытаясь заставить его поднять голову. Оскар упирался. — Оск, ну давай, — мягко, но настойчиво позвал Макс. — Дай посмотреть на тебя. Нехотя он отстранился, всё ещё пряча подбородок. Пальцы Макса легли под подбородок, заставляя поднять лицо. Оскар моргал сквозь слёзы. — Ты чего плачешь? — спросил Макс. — Не плачу, — пробубнил Оскар. Макс провёл большим пальцем по мокрой щеке. — А это что? Аллергия? Оскар шмыгнул носом. — На улице холодно. — Там едва ли плюс десять, — заметил Макс с нежной улыбкой. От стыда навернулось ещё несколько слезинок. — Я просто не думал, что скоро тебя увижу. — Я знаю. — Он вытер новые слёзы. — Это было спонтанное решение. — А ты разве не должен быть в Майами? — Только через пару дней. — Ты уехал из Новой Зеландии пораньше? Макс пожал плечами, не отрицая. У Оскара челюсть отвисла. — А Дэниел? — Дэниел в порядке. Если честно, он уже был рад, что я сваливаю. Сказал, я заебал его своим нытьём. — Макс, серьёзно. — Серьёзно. Я и так пробыл в отъезде достаточно долго. Макс путешествовал без остановки все каникулы. Оскар понятия не имел, как его организм до сих пор не рухнул. И всё равно он выкроил время, чтобы увидеть Оскара. Оскар сглотнул остатки слёз. — Ты, наверное, вымотался в хлам. Мог бы просто поехать домой, необязательно было сюда заруливать. Макс странно посмотрел на него, потом кивнул на чемодан, брошенный в коридоре. — Я не заруливать. Оскар перевёл взгляд на чемодан, потом обратно на Макса, потом снова на чемодан. — Ты... останешься? — Если ты не против. — У тебя что, дома ремонт? Макс фыркнул. — Нет, дома у меня норм. Можем и там, если хочешь. Оскар окончательно запутался. — А смысл мне там оставаться? Макс склонил голову, одарив его странным взглядом. — Оскар. Я здесь затем, чтобы быть с тобой. Лицо Оскара вспыхнуло. — О. Макс запнулся. — Или ты не хочешь. Оскар вцепился в его футболку. — Нет, хочу. Просто... — Он вспомнил тот отчаянный, разбитый звонок, свою минуту слабости. Не гонись. — Если это из-за той ночи, когда я звонил... Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя обязанным. — Я ничего не делаю из чувства долга, — сказал Макс. — Я думал, ты меня уже знаешь. Оскар прокрутил в голове последние девять месяцев. Если смотреть в целом, времени, проведённого с Максом, у него было совсем немного. Почти всегда это были гонки, вечеринки или переезды с места на место. Да, они сблизились, но в основном потому, что Оскар позволял себе быть уязвимым, а Макс давал ему чувство безопасности. Оскар хорошо знал, какие чувства Макс вызывает в нём, но вряд ли знал самого Макса. — Наверное, нет, — тихо признался он. Повисла пауза, слова повисли в воздухе, наливаясь тяжестью. Он всё ещё держался за футболку Макса, но теперь скорее для того, чтобы удержать дистанцию. Макс всё равно шагнул ближе. — Хорошо. Тогда я скажу тебе. Я никогда ничего не делал для тебя из чувства долга. И никогда не буду. — Он накрыл ладонями руки Оскара, сжимающие ткань. Мягкое прикосновение, распускающее кулаки. — Большинство людей мне не нравятся. А ты нравишься. Поэтому когда я что-то делаю для тебя, я делаю это, потому что хочу. И всё. Это внезапное, бесстыдное признание было последним, что он ожидал услышать. Где-то по пути, без предупреждения, Макс перестал с ним держать лицо. Его лицо было открытой книгой, без завес и защитных стёкол. Оскар видел всё и не мог ничего отрицать. Макс говорил искренне. — Понимаешь? — спросил Макс. Оскару хотелось сказать так много. «Ты мне тоже нравишься». «Я хочу тебя сильнее, чем что-либо в жизни». «Я бы попросил тебя остаться навсегда, если б мог». Но он сдержался, потому что до сих пор не понимал, почему всё это правда. Корень всего этого был слишком глубок, не по силам выкопать. Поэтому он просто кивнул. Макс облегчённо выдохнул, потом поднёс костяшки пальцев Оскара к своим губам и поцеловал их. Оскар чуть не отдёрнул руку от неожиданности. — Пойду заберу вещи, — сказал Макс, отпуская его, и вышел за брошенным багажом. Оскар провёл пальцем по костяшкам, проклиная себя за то, как сильно ему хочется прижаться к ним губами, просто чтобы почувствовать призрак поцелуя. Макс вернулся на его орбиту всего несколько минут назад, а он уже чувствовал этот сдвиг гравитации, это притяжение. Он всегда думал, что его убьют гонки, но оказалось, что это чувство — смерть от желания. Может, таков и был план Макса с самого начала? Не запугать, а соблазнить. С какой целью, Оскар не знал. Но размышлять было бесполезно — он уже упал за точку невозврата. Оставалось только надеяться, что когда земля рванёт навстречу, удар будет быстрым.