Even Better: История Джейми и Марвиса

— Джет. — А? — У тебя на шее… там как-то… Я посмотрел на Дуангa, который замялся, ткнул пальцем себе в шею и сделал такое растерянное лицо, что хотелось ему сказать: вообще-то я сам свою шею не вижу. И не то чтобы я из тех, кто постоянно смотрится в зеркало. — Что там? — Я наугад потер шею рукой, но он только вздохнул и перестал гладить толстую собаку у себя на коленях. Я же говорил, я не умею быть один. Поэтому сегодня и приперся к Дуангу домой, к нему и к Циню. Ага… они настолько любят собаку, что купили ей дом, чтобы у неё было где бегать. Собака стоит сотни тысяч, дом миллионы. Такое без реальной, безумной любви не сделаешь, между прочим. — Сейчас включу тебе фронталку. — Здравствуйте, дорогие подписчики со…what?! / что?! — Это тебя кто так засосал? — Ой, Нонг Кхаосуа-а-ай… — Ты уже весь рисовый луг сюда притащил, что ли? В прошлый раз я видел Кхао Данг, студентку английского, потом Кхао Хом из факультета наук… — i love rice Дуанг rice is my heart запомни / я люблю рис, Дуанг, рис это моё сердце, запомни! Я сидел и смотрел на следы у себя на шее с совершенно убитым видом. Ну и где, спрашивается, обещание? Я же говорил, не делай так. Не царапай спину. Не оставляй следов. Вот только сегодня у меня встреча с Нонг Пхың! — У тебя есть способ, чтобы это быстрее прошло? — Я не знаю. Обычно Цинь не делает всё так заметно. Я сам пару раз случайно оставлял ему следы, но в тот период мы никуда не выходили. — То есть мне сегодня отменять встречу? T_T — Может, дашь младшему немного отдохнуть? Ты его не слишком уж активно используешь? — Мы живём всего один раз, надо успеть как следует заняться сексом. — Да заведи ты уже себе парня-а-а-а! Дуанг завопил так громко, что пёс с пушистой шерстью испуганно дёрнулся. Серьёзно, меня уже не знаю сколько раз посылали искать себе кого-нибудь. А я всё равно не хочу. Ну не откликается мне это, что я сделаю. — Отвали. — Неужели вообще нет ни одного человека, с которым тебе хочется быть каждый день? Такого, на которого смотришь, как он ест, и уже счастлив. — Мне хочется быть каждый день вообще со всеми. Ты же знаешь, я одинокий тип. — Я сделал жалобное лицо. — Или, может, твоё «очень сильно нравится» это что-то вроде… если у человека развязался шнурок, ты сам готов нагнуться и завязать? — Нет. Если шнурок развязался и человеку неудобно завязать, я вообще кому угодно помогу. — Голова болит. — Я знаю. Это на северном диалекте. Ну конечно! Решил показать, что ты столько недель в Чиангмае с мужем своим валялся! — Мне кажется, у таких, как ты, «очень нравится», это когда ты сам себя обманываешь. Типа не так уж сильно нравится. Не люблю же я, блин. Чёрт, я, походу, с ума сошёл. А потом просто продолжаешь убегать от собственных чувств. — … — Сердце колотится без остановки, а рот всё равно говорит: да это так, ничего особенного. — Проклятый ты демон. — Вот именно. Примерно так это и выглядит. — Не делай вид, будто всё знаешь. Ты мне не жена. — Ну да ладно. Если рядом с кем-то тебе почему-то кажется, что ты становишься лучше, всё, считай, попал. — Типа even better with you? / типа «ещё лучше рядом с тобой»? — Я не перевёл, но, наверное, да. — Идиот. — Я швырнул в него пушистую игрушку, но эта хорошая собачонка тут же подбежала и цапнула меня за палец, будто защищала хозяина. Умница, как всегда. Я тут же полез мять ей пузо, и поиграли мы недолго, уже через минуту она, навострив уши, вылетела за дверь. — Флафи, стой! Сейчас же мама придёт, ты чего бежишь, Флафи! Я смотрел, как Дуанг срывается с места и несётся ловить своего толстенького корги, который услышал машину Циня и, как всегда, всё понял правильно. Побежал встречать маму. Да… только, пожалуйста, не говорите при нём в лицо, что это мама, ладно? Иначе можно получить в челюсть. — Нельзя вот так выбегать, слышишь? А если бы это была не машина папы? Если честно, будь Дуанг мне не лучшим другом, я бы, наверное, не поверил, что такая крепкая молодая любовь вообще существует. Это ведь явно выросло из готовности, из понимания, и оно совсем не изменилось. Раньше я думал: да ты вообще безумно щедрый, столько отдаёшь. А потом снова и снова удивлялся, потому что на деле он мог отдавать ещё больше. И самое странное, каждый раз, сколько бы он ни отдавал Циню, всё возвращалось ему обратно с избытком, без единой просьбы. Это такие отношения, в которых отдача и получение происходят поровну, и неважно, кто начал первым. — О, Джеттана. — Цинь! — Твою мать, — выругался Дуанг, когда я со всех ног понёсся обнимать Циня, крепко обхватил его за талию и уткнулся лицом ему в грудь. Дуанг вечно ругает меня за то, как легко я начинаю вести себя маленьким рядом с Цинем. Тот два или три раза похлопал меня по плечу, а я уже смотрел на него глазами, полными любви. Вот если бы Дуанг не увидел Циня первым, ясно?! До твоих рук он бы вообще не дошёл! — Хоть заобнимайся, он тебя всё равно не полюбит. — Уверенный какой. — Вот же… Дуанг, раздражённый до предела, потащил на стол гору еды, которую Цинь купил, будто собирался накормить весь Накхонпатхом. Цинь жрёт очень много, прям реально жрёт, но при этом остаётся таким же стройным, будто тренируется утром и вечером. Дуанг рассказывал, что иногда тот может проголодаться в три ночи, и тогда отважному мужу приходится вставать, включать свет и готовить, как настоящий Чан Гым. Ну надо же. Подкаблучник. Я бы с таким не водился! — Как у тебя дела в последнее время, Джейми? — А-а-а. — Я изобразил плач. Очень хотелось чмокнуть Циня в щёку, но за такое меня бы точно ударили. Он ужасно милый, потому что никогда не зовёт меня Джейми при других. Всегда Джеттана, каждый раз. Никогда не просто Джет, потому что он уже знает, что меня зовут Джейми. Вообще-то, если честно, Дуанг и Пэ до сих пор так и не угадали моё прозвище. Похоже, в этом мире есть только один человек, который с первого раза назвал меня правильно. Даже от одной мысли уже начинает щемить внутри. — Всё по-старому. Ничего яркого. — А я уж думал, у тебя любовь намечается. После того разговора в Чиангмае. — Сложно, Цинь. Мне он нравится, но я не чувствую, что если не получится быть с ним, то мне будет настолько плохо. Не так, чтобы совсем развалиться, чтобы прям сердце треснуло. Поэтому я подумал ещё раз и решил, что, может, это просто удовлетворение? Но и нет тоже. Потому что даже если его не будет, мне вроде не жаль и не больно. — Угу, понимаю. Но это же, может, просто чужое определение? — Похоже, мне надо послушать сотню песен о любви и посмотреть ещё сотню романтических фильмов, чтобы хоть немного представить… что такое любовь. Или это вообще зависит от того, как сам её определишь? Вот если спросить, например, если однажды Дуанг полюбит кого-то другого, ты сможешь его отпустить? Я сидел и смотрел на Циня, который с лёгкой улыбкой наблюдал за широкой спиной моего лучшего друга, тот в это время воевал с толстым псом и аккуратно раскладывал еду по тарелкам. И где-то глубоко внутри у меня мелькнуло маленькое чувство, если бы однажды я смог смотреть на кого-то так, как Цинь смотрит на Дуангa, или Дуанг смотрит на Циня… Чёрт. Это было бы хорошо. — Смог бы отпустить. Я бы сам довёл его до нужных рук. Лишь бы Дуанг был счастлив. Не то чтобы это не любовь. Просто любишь так сильно, что понимаешь, если однажды больше не сможешь дать ему счастье, спокойствие или ту самую любовь, то хочешь, чтобы всё оставшееся время с ним был кто-то, кто сможет сделать это вместо тебя. — Вот не вздумай ему такое сказать, Цинь. Он очень чувствительный. Решит ещё, что это значит, будто ты его не любишь, и опять начнёт липнуть. — Да, правда же? — О чём это вы Дуанга обсуждаете? — Дуанг, похоже, уже понял, что речь про него, и обернулся с растерянным лицом, после чего поднял брови и спросил Циня. Я покачал головой и велел ему не совать нос куда не надо. Он, конечно, обругал меня в ответ и снова вернулся к тарелкам. — Но если Джейми не хочет никого рядом, то и не нужно никого. Быть одному тоже хорошо. Спокойно, по-своему. — Вот именно-о-о! — Но смотри, чтобы это твоё спокойствие не стало причиной, по которой ты боишься начать что-то новое. Когда однажды появится тот самый день и тот самый человек, ты, наверное, сам поймёшь, что не согласишься променять его ни на что. Я взял Циня за руку и прижал к своему сердцу. Поджал губы, сделал лицо, будто сейчас расплачусь, и самым решительным тоном сказал ему: — Хочу быть женой, T_T — Джет, убери руки от моего парня! Хнык.

***

— А вы что, вообще не собираетесь со мной здороваться, что ли? — Мм? — Ну давай, поздоровайся хоть. Я хочу, чтобы ты что-нибудь сказал. Джейми тут же выпрямился, как человек, у которого ещё есть надежда. Марвис поэтому медленно оглядел его с головы до ног. Волосы всё того же цвета. Эту футболку он раньше на нём не видел, но вроде не то чтобы это стоило комментировать… хотя как сказать. — Красивый. — Ну это же не то-о-о, да? — Если ты чего-то хочешь, просто скажи. Если я могу это дать, я дам. Парень помладше схватился за сердце. Почему в последнее время все вокруг так и норовят заставить его сердце жить отдельно от него самого? Если бы сейчас надо было составить рейтинг самых милых людей, Марвис был бы на первом месте. И если бы надо было выбрать, кто ему нравится больше всех, это тоже был бы Марвис. Но если спросить, хочет ли он с кем-то серьёзно говорить, встречаться или строить отношения… Каждый раз там ноль. — Я ухо проколол! — Прости, у меня зрение не очень. Ты же знаешь, иногда я даже очки ношу. — Я обиделся. — Это хеликс, да? — Даже не спрашивай. Марвис сдержал улыбку. Что поделать, ребёнок и есть ребёнок. Джейми надулся и сделал недовольное лицо, так что пришлось протянуть руку, взъерошить ему волосы и всё-таки выдать комплимент: очень красивый, самый стильный, все девушки уже головы свернули. — Я куплю тебе серьгу. Наденешь, когда прокол заживёт. — Ты всегда так щедро тратишься. — У Chanel есть одна очень хорошая пара. Я давно думал, что однажды куплю её кому-нибудь, но мне самому она не подходит. — Прямо Chanel? — А что? Я же тебя задобриваю. — Ну пожалуйста! У тебя прямо тётушкино сердечко. — Но покупать будем уже в Корее. В Таиланде такого, наверное, нет. — Ты уже и туда всё расписал. Джейми смотрел на человека, который, казалось, уже полностью провалился в свой мир переодевания кукол, а куклой, о которой шла речь, был он сам. Сегодня он привёз Марвиса смотреть ткани. Он и не знал раньше, что в Бангкоке есть целый район, забитый неокрашенными тканями: и азиатскими, и европейскими, и вообще отовсюду. И ему это ужасно понравилось, хотя щёки и горели от жары. Сейчас они остановились поесть уличного ледяного десерта, и он был по-настоящему горд собой, что всё-таки уговорил другого попробовать сахарную пальму. — how was your past week? / как прошла твоя неделя? — Сначала по-тайски, давай, умница. — Как прошла прошлая неделя? Металлическая ложка вонзилась в горку льда Джеттаны. Всё сгущённое молоко с поверхности было тихо и без остатка съедено рукой закоренелого сладкоежки. Он ничего не сказал. Это даже мило. — Всё как обычно. Сходил в кино с одной девушкой. У Ми сейчас на примете три, и все хотят посмотреть один и тот же фильм. — Ха-ха. И ты, получается, посмотрел его три раза? — Разумеется. Я же на уровне. И реакция у всех разная, каждый раз новая. Лучше перестраховаться. — Лучше перестраховаться? — Ну, типа better be safe than sorry / лучше перебдеть, чем потом жалеть. — Понял… мне нравится это выражение. Better be safe than sorry. Марвис смотрел, как Джейми поднимает руку и просит у хозяйки киоска ещё сгущёнки. Он тихо поблагодарил, когда маленькая чашечка со сгущённым молоком оказалась перед ним. Даёт мне то, о чём я даже просить не успел. — А у тебя как дела? — Да работа, в основном. Иногда выбираюсь с друзьями. — Парни, наверное, вьются толпами. — Возможно :) — Ах ты, человек, который слишком хорошо умеет пользоваться своим обаянием. — Не настолько, как Пи Ми. — Только не смей переводить стрелки на меня! — Если у Джейми появится парень, он точно будет очень сильно его любить. Джейми чуть не подавился льдом. Он никогда раньше не слышал ничего подобного от Марвиса… если честно, вообще ни от кого не слышал. Все бы, скорее всего, решили, что из него выйдет плохой парень, потому что он флиртует направо и налево. Что он был бы тем самым ненадёжным парнем, из-за которого любимый человек каждый день сходит с ума. Но на самом деле он и сам не знал, каким партнёром был бы. — Почему ты так думаешь? — i don't know. i just feel like it. / не знаю. Просто у меня такое чувство. — Я вообще не знаю, куда себя деть. Ми никогда всерьёз не думал о том, чтобы с кем-то встречаться. Ну ладно, думал иногда, но это всё равно звучит слишком сложно. — Что именно тебе кажется сложным? — Влюбиться. И всё, что будет после этого. — Угу, интересно… но я не думаю, что это сложно. По крайней мере, для меня. — А как ты это видишь? Ему нравилось, что иногда между ними возникали такие вопросы. Вопросы, которые можно задавать друг другу без неловкости и без страха услышать ответ. Наверное, это и есть одна из тех особенных вещей, которые существуют только между ними. — Мне кажется, влюбиться очень легко. Просто люди любят превращать простые вещи в сложные, правда? Джейми не понял, как это произошло, но вдруг всё вокруг стало каким-то нереальным. Хотя вокруг были только они, шум машин, киоск с ледяным десертом и сгущёнка. И больше ничего. — То, что сложнее, чем влюбиться… — … — …это врать самому себе, что ты вовсе не падаешь. Он снова отвёл взгляд. Марвис сидел с лёгкой улыбкой на губах. Больше он ничего не сказал, просто поднял одноразовый плёночный фотоаппарат, который купил ещё в Осаке в прошлом году, и сделал снимок. — Марвис… Обладатель тёмных глаз, до этого смотревший на него через объектив, медленно опустил камеру. Они снова встретились взглядами. Атмосфера всё ещё была как во сне. Как в романтической комедии, которые он иногда смотрит и позволяет себе плакать в тех сценах, где у героев разбиваются сердца. — you're too good to be true and that's what makes me scared. / ты слишком хорош, чтобы быть реальным, и именно это меня пугает. И снова он не до конца понял то, что сказал другой, так что мог только позволить этим словам перекатываться внутри, пока однажды они не пустят корни, не дадут ветви и не расцветут. Когда-нибудь, может быть, тогда они поймут. — i'm scared of feeling too much about you, marvis. / мне страшно чувствовать к тебе слишком много, Марвис. Может быть, тогда они узнают, что это на самом деле такое. — i really do. / Правда страшно.

***

Плаплынг смотрела, как её друг кормит этого щенка-переростка булочкой с тянущейся начинкой, потому что, видите ли, пусть пачкаются только его собственные руки. А потом ещё начинает так же предлагать всем друзьям подряд, включая её саму. Но Марвис… это уже было совсем не нормально. — Что? — Ничего-о. — Ах ты мелкая зараза. — Это ты сейчас подругу так называешь? Не виделись всего ничего, а ты уже вот такой. — Эй, Пи, чего ты его так донимаешь? Он же крохотный. — А ты ещё и защищаешь его. — Джеттана любит всех-всех-всех! Если бы надо было описать этого ребёнка по имени Джеттана, первое, что пришло бы в голову, он ужасно, невыносимо приставучий. С ним долго поговоришь, и уже хочется сойти с ума. Но при этом невозможно отрицать: обаяния у него через край. Если максимум сто, то у него сто один. Вот оно, значит, как бывает, когда говорят: язык главное, внешность второстепенна. Только вот бесит то, что у этого парня и внешность, и язык оба на высоте. — Чего смотришь, милая? Хочешь завести себе молодого парня? — Джет, ты просто невыносим. — Уже игриво меня называешь, а-а-а! — Мар, как ты вообще рядом с ним живёшь? — Почему это? Я с Пи Маром очень даже милый и невинный, да? — И чем я тогда от него отличаюсь? — У тебя попа меньше. Не так сексуально. — Маленький мерзавец. Марвис рассмеялся от души, когда его подруга принялась лупить Джеттану. Вот поэтому с ним и легко. С ним весело до невозможности. Круглые глаза Марвиса следили за Джеттаной, который уже под руку с Плаплынг пошёл покупать стритфуд, и на губах у него появилась лёгкая улыбка, когда они снова встретились глазами. — Эй, смотри не влюбись. — Чего ты так за Мара трясёшься? За моей подругой тоже толпами бегают. — Приоритеты разные. Хоть чуть-чуть пойми. — Так вы вообще кто друг другу? Ну серьёзно. Что у вас за статус? Скажи честно. — Тогда что-нибудь покрепче. — Я тебе сейчас лицо разобью, честное слово! Сегодня же! Невысокий парень снова рассмеялся, слушая разговор двух людей, которые ругались так, будто вот-вот убьют друг друга, а при этом всё равно шли под руку, как лучшие подружки. Это было слишком смешно, и он даже не удержался, сфотографировал их. — Да у меня и правда стоит, вообще каменный уже. Друг твой вон там, в шортах короче, чем у Байтой Арсиам. — Ну всё, кайфуешь, значит. Разглядываешь, облизываешься. — Я не просто смотрю, вот это тебе и скажу. — Никогда в жизни мне ещё не хотелось ругать кого-то без остановки так сильно, я серьёзно. — Для меня большая честь принять эту похвалу. — Я тебя ругаю! — Ай, не так громко-о-о! — Прекрати уже дразнить. — Да вот же, Мар, иди сам посмотри на своего мальчика. У Джеттаны аж дыхание перехватило от этих слов, «твой мальчик». Почему… почему я вообще такой слабый? Так нельзя. Не надо так. Не надо. — Воды хочешь? — Давай, пожалуйста. Я столько сладкого сожрал, что у меня уже горло как пустыня. — Секунду, дай сначала допью. Тёмные глаза внимательно посмотрели на человека, который сегодня был одет максимально просто, но при этом весь с головы до ног был в брендах. Просто у Марвиса любимые марки были не из тех, что всем знакомы, а более дизайнерские, нишевые, поэтому иногда Джеттана смотрел на какую-нибудь тонкую, растянутую, будто ношеную десять лет футболку, которая на самом деле была совершенно новой, и не понимал, как она вообще может стоить больше десяти тысяч. — Держи. Марвис протянул ему бутылку воды уже с трубочкой. Джеттана взял её, а потом слегка дёрнул его за руку, чтобы тот повернулся, и запел: — Когда мы с тобой пьём из одной трубочки, ты вообще понимаешь, как часто начинает биться моё сердце~ — Ха-ха, это что, песня? — Golf Mike — номер один. — Их же двое. Почему не номер два? — Если бы это сказал не ты, я бы подумал, что ты издеваешься. — Что? Я серьёзно спрашиваю. Почему номер один? Плаплынг краем уха подслушивала этот разговор двух людей, и ей всё это казалось ужасно странным. Почему этот щенок-переросток то и дело таскает её под руку то туда, то сюда, а самого Марвиса почти не касается? Вот только дело было в том, что, даже не касаясь, он умудрялся быть особенным совсем по-другому. Например, её друг спокойно слизывал сгущёнку с уголка рта этого мальчишки. Или, в какие-то моменты, она успевала заметить, как его шаловливая рука прямо во время покупок ныряет к Марвису за пояс шорт, а они после этого оба хихикают. Ну всё. Понеслось. — Джеттана. — Да, Пи? — Иди-ка сюда. — Я? Опять я-я-я?! Плаплынг поманила этого вчерашнего ребёнка к себе, а потом обхватила его за шею и шёпотом спросила ему в ухо: — Тебе нравится мой друг? — Ого. Сразу так в лоб? — Сначала ответь. — Ну нравится… Сердце каждый раз колотится как ненормальное. И что дальше? Я вот признался. Нравится очень. Ноги красивые. Сексуальный ужасно. Но при этом есть в нём и что-то озорное, милое. Когда в очках вообще горячий ботаник, от которого крышу сносит. Прям хочется… — Мерзкий ты ребёнок. — Ай-ай-ай, не щипайся! — Парень заскулил, когда его ущипнули за бок. Хотел уже, конечно, позвать Марвиса на помощь, но тот в это время ушёл в другую сторону и с восторгом разглядывал жареные каштаны, увлечённо болтая с продавщицей своим ломаным тайским. Какой же он милый T_T — Нравится и что дальше? Будешь за ним ухаживать? — Ухаживать так, чтобы сделать своим парнем? — Ну да. — Нет. — Вот ты и сволочь. Всё. Надежды нет. Вообще никакой. — Эй, а я-то тут в чём виноват? Нравиться может и без того, чтобы начинать отношения. Ну нравится мне очень, но я не хочу, чтобы мы были парой. — А если не парой, то кем? Раз уж вы так часто трахаетесь, думаешь, я ничего не знаю? — Ой, всё-ё-ё. — Хватит кривляться, — Плаплынг ещё раз ущипнула этого маленького ловеласа. Тут уже пришлось утащить его в угол и говорить серьёзно. Сначала ей казалось, что всё, приехали, Марвис опять разобьёт сердце какому-нибудь влюблённому мальчишке. Но чем больше она слушала… тем меньше было понятно, кто кому вообще в итоге разобьёт сердце. — У тебя бывало такое, что поел, а всё равно не наелся? — И к чему ты клонишь? — Ну… секс ведь не был плохим. Но он мог бы быть ещё лучше. Ты ведь и так уже знаешь, что у нас с Пи Маром раньше был секс на одну ночь. Мы познакомились в баре. И честно скажу, в тот день у меня просто голова кругом шла. Всё было слишком хорошо. Слишком нереально. Я тогда подумал, что хочу получить это хотя бы один раз. Что ради него я закончу этот бакалавриат с идеальным средним баллом. — Ой-й-й. — Эй, я сейчас вообще-то серьёзно! — И что дальше? Джейми сдержал смех, потому что Плаплынг уже достала из сумки нюхательные соли и начала ими дышать. Мало того, ещё и его сумку себе на плечо повесила. Похоже, Пэ был прав: разговаривать с ним и правда требует кучу энергии. Ну ты даёшь. — Ну вот мне хочется ещё. Очень хочется. Мне в нём нравится всё. Абсолютно всё. Везде. Во всём. — Если так нравится, то почему не хочешь оставить его себе? — Ну хватит уже меня подбивать, Пи. Твой друг ведь и сама не хочет отношений. — Но вы же так друг другу подходите. Даже жалко. — Да и так всё нормально. Свобода, понимаешь? Если честно, я сам человек быстро скучающий. Но я не хочу, чтобы кто-то однажды устал от меня. — А Марвис, по-твоему, устанет от тебя? — Если бы я уже достиг просветления, я бы тут не сидел и не боялся, а-а-а! — Так что в итоге? Ты боишься любви? Боишься, что тебе разобьют сердце? Боишься отношений? — Да не совсем всё это. Высокий парень посмотрел туда, где стоял кое-кто другой. Марвис облокотился на витрину с мороженым и заглядывал внутрь так заинтересованно, что невозможно было понять, какой именно вкус он выбирает. Но от одной его улыбки, той самой, яркой и живой, которой он махнул ему издалека, зашевелив губами и показывая на мороженое в руке, будто предлагая попробовать, Джеттана вдруг тоже расплылся в широкой улыбке. — Наверное, где-то глубоко внутри я просто думаю, что сам ещё недостаточно хорош. — … — Боюсь, что не смогу стать для кого-то настоящей любовью. Боюсь, что всё испорчу. Боюсь, что однажды мне придётся смотреть человеку в лицо и говорить: «Извини», а от этого ничего не изменится. Я не хочу быть для кого-то болью. Или чем-то плохим в его жизни. — Эх… — Вот ты и вздыхаешь. А я вообще-то сейчас максимально серьёзный. — Чем больше я тебя слушаю, тем сильнее мне хочется, чтобы ты стал человеком моего друга. Джеттана, который как раз крикнул Марвису, что сейчас подойдёт и обязательно попробует это мороженое, вдруг замолчал, посмотрел в глаза человеку, с которым впервые сегодня поговорил всерьёз, и почему-то искренне порадовался, что у Марвиса есть такие хорошие друзья. Люди вокруг него были правильные. Не ядовитые. Они съели мороженое. Попробовали сахарную пальму. Доснимали всю плёнку в одноразовом фотоаппарате. — Да делай как хочешь. Можешь сильно любить и не ухаживать, никто тебя не заставляет. Но я всё равно за тебя болею. — А за меня ещё кто-то вообще болеет? — Ещё как. За тебя. Именно за тебя. — Они посмотрели друг другу в глаза в последний раз. — Именно такие, как ты, будут любить Марвиса на все сто из ста. И Марвис в ответ будет любить тебя точно так же. Джейми не знал, что на это сказать. Любить? Разве не рановато… Ты же сам говорил, что любить не будешь. — Что с тобой? Такой притихший. Это она тебя так отругала? Хочешь, я её сам отругаю потом? — Нет-нет. Ми просто спать хочет. — Тогда пойдём домой? — Да не, всё нормально. Сейчас съем местное мороженое, и сразу проснусь. — Отлично. Я выбрал вкус какой-то цитрус, не знаю, что это вообще, но звучит мило. Плаплынг стояла, прислонившись к стене, и смотрела на двух людей, которые сами даже не понимали, насколько мило выглядят. А то, как этот мальчишка наклонился и откусил мороженое прямо от того, что уже надкусил Марвис… это было слишком красиво. Если бы это был романтический фильм, то это была бы та самая история, где у всего мира будто остаётся только одно чувство. — Вкусно? — Да, реально кислит. Прям соответствует названию. — Это слово я помню. Соответствует названию. Это было одно чувство, у которого пока не было имени. Чувство, которое два человека не замечали, и не считали чем-то особенным. — Молодец, мисс Марвис. Ты никогда не разочаровываешь сенсея. — Ну и смешной же ты. — Смейся-смейся. У тебя мороженое уже тает. Иди, вытру руки сначала. — И когда ты успел купить влажные салфетки? Но оно было особенным. — Только что купил. Я видел, как ты уже несколько раз испачкал руки. Иди сюда, давай. И оно всё ещё ждало того дня, когда его наконец назовут своим именем.