Even Better: История Джейми и Марвиса

Сколько себя помню, мама с папой всегда говорили, что в детстве я был липучим ребенком. Но чем старше я становился, тем яснее понимал: отношения, в которых все должно быть сложно, это вообще не мое. Где надо бесконечно следить за чувствами друг друга и брать на себя такую огромную ответственность, как эмоции другого человека. Я не был из тех, кто станет липнуть к кому-то. Ну, разве что в постели мог быть очень липучим. А утром мы расходились, каждый по своим делам, и так могло пройти несколько дней. Как в заведении с едой на заказ: наелся, стряхнул с себя все и встал из-за стола, оставив после себя тарелки и миски, иногда с объедками, иногда вылизанными дочиста, все зависело от руки повара. И, сколько себя помню, не было ни единого раза, чтобы я не доел все до конца, если это было приготовлено кем-то из дома. Кем-то из нашего дома. Кем-то, кого мы называем семьей. — Вкусно? Он стоял, поджав губы, с растрепанными волосами, со сковородой и лопаткой в руках. Марвис в этих коротких шортах, которые каждый день испытывали мое терпение, смотрел на меня с неуверенностью после того, как подал ментайко-спагетти, которые, как он сказал, готовил всего второй раз в жизни. — Очень вкусно. — Правда? — Правда. Я бы не стал врать. Я мягко улыбнулся ему, и по его лицу сразу стало видно, как он расслабился. Я отодвинулся от тарелки с восхитительно пахнущей пастой, наклонился, поцеловал его в плечо и шепотом поблагодарил. Потом достал из холодильника сок, налил его в два стакана, помог ему донести его тарелку до стола, и мы сели неспешно наслаждаться нашим поздним обедом. Я подпер подбородок рукой и смотрел, как он жует, пока его щеки не надулись. — Что такое? — Твое лицо. — Марвис поднял руку и коснулся собственной щеки. — Мое лицо? — Да. Красивое :) И именно в тот момент я по-настоящему это понял. Я был благодарен самому себе за то, что наконец до этого дошел, да еще и так быстро. Может, потому что на этот раз я был серьезен, я и правда наконец осознал, что… любить кого-то очень похоже на домашнюю еду. Знакомый вкус от человека, которого твое сердце уже знает. — Как банально. — Сам знаешь, что тебе неловко, так зачем делать вид, будто у тебя язык с сердцем не в ладу? — Мне вообще не неловко. Я уже считал его кем-то вот таким. Тем, при одном взгляде на чье лицо, просто сидя и наблюдая, как он живет свою жизнь в пределах моего зрения, я могу снова и снова говорить себе: Джейми, ты наконец-то дома. — Не хочу, чтобы завтра наступало. Наконец-то я дома. — Иди сюда, малыш. — Не говори таким голосом… а то Ми сейчас заплачет. — Иди сюда, обнимашка, Джейми. Я не знаю, как он это делает, как превращает меня в маленького ребенка. Я ковыляю к нему, хотя он и ниже меня, а он затягивает меня в крепкие объятия. Я утыкаюсь лицом в его узкое плечо, потом медленно опускаюсь ниже и прижимаюсь лицом к его животу, пока он сидит на стуле, крепко обняв его за талию. — Я приеду к тебе. Еще две недели. — Это так долго. Я бормочу ему в живот, сидя на полу. Марвис тихо смеется, касается носом моего лба, мягко покачивает мою голову из стороны в сторону и говорит, что я избалованный капризный ребенок. С ним я уже проиграл. — Серьезно, чем больше ты так себя ведешь, тем меньше мне хочется отпускать тебя обратно. Я проиграл по всем возможным фронтам. — Пока ты здесь, тебе запрещено кого-то очаровывать, понял? Хватит уже быть таким милым. — Я вообще ничего не делаю. — Да ладно тебе. Ты слышал ту песню Polycat, где поют: я не знаю, среди скольких цветов тебе пришлось расти, чтобы у тебя появилась такая красивая улыбка? Ну правда. — Ты сам улыбаешься не менее мило. Можешь хотя бы минут пять не быть таким хорошим? — Эй-эй. — Это не я вообще-то с кем-то встречаюсь. Это ты в университете, среди толпы девушек. — Чую ревность, босс. — Идиот. Он говорит это как героиня романтической комедии, отворачивая лицо в сторону, пока щеки у него наливаются теплом. А в тот момент, когда думает, что я не смотрю, вздрагивает, как испуганный кот… потому что я смотрю. И когда наши взгляды встречаются, он выглядит до смешного мило, так стараясь отрицать, что ревнует. Ну ладно. Я сдаюсь тебе. Во всем. — Похоже, теперь я увольняюсь с должности воина. — Это не ты ли говорил, что терпеть не можешь всю эту любовную ерунду? — Марвис рассмеялся. Я тоже засмеялся, потому что он помнил даже такие вещи. Воины, любовники, какая разница. — Тогда зачем ты заставил меня чувствовать так много? — Ну, как бы там ни было, я все равно возьму ответственность на себя. — Слишком уж дерзкий язык для такого мелкого. — Давай доедай уже. Потом пойдем гулять. — Да-а-а, сэр. Я поднял на него взгляд с нарочито щенячьими глазами. Марвис, улыбаясь, покачал головой, обхватил мое лицо ладонями и быстро чмокнул в губы. Этого мне было достаточно. Мы доели, загрузили посуду в посудомойку, потом оделись и вышли. Он сказал, что когда через две недели приедет ко мне в Таиланд, хочет, чтобы я научил его водить. Как только он начнет нормально ездить, сразу купит машину, чтобы, когда я буду приезжать к нему, нам больше не приходилось зависеть от общественного транспорта. Я не смог сдержать улыбку, когда услышал это. И подумал, до чего же это мило: он так открыто включает меня в свою повседневную жизнь и в свое будущее, даже не пытаясь этого скрыть. Я сжал ладонь Марвиса. Он поднял на меня взгляд, мягко улыбнулся и сказал, что погода наконец-то начинает теплеть. Мы доехали на автобусе до кафе, где, как он обещал, был потрясающий хлеб. Он прихватил с собой пленочный фотоаппарат, который случайно откопал у себя в комнате, и начал щелкать то тут, то там, пока я плелся за ним с подносом и щипцами, выбирая хлеб. Я чуть надулся и взял один с кремом и клубникой. — Хороший выбор… — Я знаю, тебе такое нравится. Только два кусочка, ясно? Еще хоть один, и я правда отрежу тебе ноги. — Да ну брось. Мы ехали так далеко. Как я могу съесть только два кусочка? Ну да. Когда дело касается сладкого, он меня никогда толком не слушает. В итоге Марвис оплатил два куска хлеба и еще одну закуску, плюс чашку горячего шоколада, который он наотрез отказался заказывать с уменьшенным количеством сахара. Я потер виски, глядя, как он с сияющими глазами откусывает первый кусочек. Мне ужасно хочется как-нибудь сводить его поесть вместе с Цинем, просто чтобы он сам увидел себя со стороны, когда ест десерты. Хорошо хоть с обычной едой у него не так все серьезно, он силен только по части сладкого. Иначе я бы точно уже умер. Не то чтобы я переживал, что он поправится, я переживаю за его здоровье. — Эй, зачем ты такой огромный кусок откусываешь? — Я пытаюсь украсть у тебя. Тебя не остановишь, так что я просто разделю. — Подожди, эй, не надо столько шоколада пить из моей чашки! Он начал ругаться по-корейски. Я пожал плечами и ответил по-английски, что ничего не понимаю. По его лицу читалось глубокое негодование от того, что половина его сладкого греховного напитка уже исчезла. И вот тогда я наконец по-настоящему понял, что корейские напитки просто безумно сладкие. Серьезно. Ни одно кафе не умеет сдерживаться с сахаром. И что мне с этим делать? Может, купить ему дополнительную страховку на жизнь или что? — Не накручивай себя. Если тебя рядом не будет, я это пить не стану. — Ага-ага. Будем надеяться, что это правда. Аминь, девятикратно. — Эй. Марвис запихнул себе в рот огромный кусок пирожного, потому что боялся, что я его украду. Я это понял, потому что он тут же бросил на меня самодовольный взгляд. Да мне это даже не надо было, черт возьми, я все это делаю вообще-то ради тебя. Я большим пальцем стер размазанный крем с его лица, почти до самого лба, отправил его себе в рот и начал его отчитывать. Но когда я снял крем у него с губ и переложил к себе в рот, он застыл так резко, что чуть не подавился горячим шоколадом. — Ну что, потерял самообладание? — Кхе-кхе! Я протянул ему салфетку и расхохотался так, что глаза прищурились, потому что Марвис реально словил короткое замыкание. Вот буквально. Я потянулся и взъерошил его волосы, а потом сказал: — Ну и милый же ты дурак, сам того не понимая.

***

Джейми, собирая чемодан, слабо улыбается, глядя на пару пленок у себя в руке. Их обязательно нужно взять в ручную кладь, если сдать в багаж, пленка точно испортится. Он так осторожничает, потому что каждый Марвис отснял сам и попросил его проявить все это в Таиланде. Ему даже хочется спросить, неужели здесь так трудно найти лабораторию, но… наверное, нет. Наверное, причина в чем-то другом. — Давай, я помогу тебе собрать вещи. — Ты помогал мне, когда я приехал, и теперь опять помогаешь, когда я уезжаю. — И что? Это же пустяк. — Не будь таким чертовски милым. Он смотрит с балующей нежностью на человека, который машет рукой так, будто это и правда ерунда. Мы собираем вещи вместе, пока из колонок тихо играет плейлист Марвиса: складываем это, складываем то, пока все не оказывается на месте, а чемодан не застегивается. Честно говоря, на обратный путь он кажется легче, чем был по приезде. Наверное, потому что Марвис оставил здесь много одежды Джейми,. — Только без драматичных сцен с обниманием моей футболки и рыданиями, ладно? — Какой же ты глупый. — И не води парней в комнату. — А как же мои друзья? — Друзья могут оставаться за пределами комнаты, в коридоре поговорите. Если хотите поесть, ешьте в ресторане. Марвис бормочет, спрашивая, говорил ли ему кто-нибудь когда-нибудь что-то подобное. Конечно, говорил. Люди, с которыми он раньше встречался без особой серьезности. Но, само собой, им он бы сразу сказал не выдвигать таких требований. Это уже было бы переходом границы. А вот с Джейми… — И девушек тоже. Систер сказала, что в тебя и девушки влюбляются. И это не раздражает. Не кажется чем-то чрезмерным. Потому что ему самому тоже хочется сказать другому то же самое. Не впускай женщин к себе в комнату. И мужчин тоже. Вообще никого. Не позволяй никому к тебе прикасаться. Не улыбайся никому. И вот так он вдруг стал ревнивым, хотя всю жизнь именно он заставлял ревновать других. Ужасно. — Ладно, я понял. — Эх… целых две недели. — Думай об этом как о не таком уж долгом времени. — Это долго. Иди сюда. Джейми, сидя на диване, похлопал себя по коленям. Марвис подошел и тихо опустился, позволяя другому обнять себя со спины и положить подбородок ему на плечо. Это его обычный жест… невыносимо липкий. — В следующем месяце у меня выходные. Я сам прилечу. — Почему ты говоришь об этом так, будто это уже завтра? — Я рассуждаю так: поездка на автобусе из Бангкока в Чиангмай занимает почти десять часов, а полет к тебе, чуть больше пяти. — Твоя мама не будет ругаться? Я не хочу, чтобы ты ссорился с семьей. — О, не беспокойся обо мне. Моя мама тоже выросла не в Таиланде, она довольно спокойно к такому относится. И у меня есть сбережения. Мне же не обязательно каждый раз трястись в автобусе, верно? Марвис покачал головой, явно не соглашаясь. Если уж они собираются видеться, зачем обрекать себя на неудобства? — Я возьму расходы на себя. — Откуда ты вдруг так разбогател? Так и хочется тебя прижать. — Вообще-то я тоже иногда беру заказы. Модные показы или когда люди просят меня сшить одежду, у меня тоже есть свои накопления. — А я думал, ты уже спустил всё на шмотки для себя любимо… ой! — Какой язвительный. Мне они просто нравятся, ясно? — Я просто дразнюсь. В конце концов, это твоя радость, моя маленькая принцесса. — Ты теперь решил идти до конца? — Веди себя хорошо, прелесть. Если я наберу тебе по FaceTime, ты обязан ответить. — М-м… ты тоже, Джейми. Старший говорил мягко. Обычно расставания не сильно его задевали. Он никогда не был привязчивым, ни с мамой, ни с папой. Разлука никогда не заставляла его чувствовать себя одиноким или подавленным. Ему всегда было хорошо самому по себе. Так почему же здесь он так крупно проигрывает? Как он умудрился полностью пасть перед этой озорной улыбкой, этими яркими щенячьими глазами, крошечным клыком и этой аурой абсолютного счастья, которая всегда исходит от него? Черт возьми. — Идем. В душ и спать. Я хочу обнимать тебя долго-долго. — Сначала отнеси меня. — Слушаюсь, принцесса. — Почему у меня так много прозвищ? — Ну, я хотел называть тебя «толстопопиком», но меня за это уже чуть не прибили, так что… лучше не надо. Быстрее, чем успел подумать, Марвис замахнулся, чтобы ударить этого зануду, но Джейми оказался шустрее, он отскочил в сторону и высунул язык. Они гонялись друг за другом как дети, пока оба не запыхались. В итоге тот, что покрупнее, поймал Марвиса и уволок его в ванную. В ванне они провели больше времени, чем обычно, прижавшись друг к другу в теплой воде. Рядом мерцала ароматическая свеча. Поцелуи затягивали их всё глубже и глубже, пока не стало казаться, что они уже не вынырнут. — Пожалуйста, не уезжай. — Черт возьми, Марвис. Я никогда тебя не оставлю. Было действительно тепло от поцелуя, который всё продолжался. Их губы встречались, жадные, тяжелые и неистовые, пока маленький, сидящий у Джейми на коленях лицом к нему, не начал задыхаться. Его бледная грудь вздымалась, невыносимое искушение для того, кто обожает дразнить. Светлые соски были присвоены, язык ласкал их снова и снова без всякой пощады. Одно это заставляло эмоции Марвиса взлетать так высоко, что он забывал, как дышать. — П-помедленнее… — … — Я… я не могу… не могу. Кто знает, сколько раз они уже занимались сексом в этой ванне. Джейми вошел одним рывком, глубоко, задавая жесткий и неумолимый ритм. Марвис уперся руками в этот мускулистый живот, его нервы были на пределе. С припухших, покрасневших губ срывались сладкие стоны. Джейми уткнулся носом в шею другого, кусая и всасывая кожу снова и снова, пока тело Марвиса не стало сжиматься внутри всё крепче, именно так, как, он знал, хотелось другому. Нежный ванильный секс, смешанный со вспышками жестокости. — Это как повтор фильма. — А-а… ч-что? — Через минуту я перенесу тебя к себе на талию, мы продолжим на кровати, и ты будешь стонать в подушку, пока я буду кусать тебя повсюду… м-м, Марвис, не сжимайся так сильно. Обладатель волос с темными и светлыми прядями дернул головой. Ну зачем он говорит такие вещи? Зачем несет эту пошлую чепуху, от которой всё тело становится слабым? И всё случилось именно так, как он предсказал. Его голос снова стал влажным, когда его вытащили из ванны, ноги обвили талию Джейми, и он бессвязно стонал в гору подушек. Джейми двигался неутомимо, не давая ему времени перевести дух. Их пальцы крепко переплелись, точно так же, как губы, как их тела, не разлучаясь ни на секунду. Это был самый невероятный секс в его жизни. Наверное, потому что это был Джейми. — Оседлай меня, милашка :) Это было намеренно. Тот вид любви, который учит тебя, каково это, по-настоящему влюбиться. Вот каково это. — Так хорошо… ты справляешься потрясающе. Тот вид любви, когда один только взгляд в глаза заставляет сердце трепетать. Когда больше нет вопросов о том, что между вами произошло. Когда ты готов падать. Когда хочешь просыпаться рядом с ними каждое утро. Когда хочешь раствориться в человеке без остатка. — Мой хороший мальчик. Теплые руки поглаживали его тонкую талию, наблюдая за тем, как это красивое тело двигается на нем вверх-вниз. Выражение лица другого, сладкие слова, которые тот шептал, умоляющий взгляд, это было слишком. Джейми не мог удержаться и толкался вверх снова и снова. Он сжимал чувствительные места, направляя ритм, пока тот, кто прижимал руку к его груди, двигался именно так, как ему хотелось, запрокидывая голову и стоная, будто теряя всякий контроль. Марвис тяжело дышал, уткнувшись лицом в изгиб шеи Джейми, когда наконец достиг предела. Джейми наклонился, коснувшись губами его уха, и мягко прошептал, что теперь его очередь. — Ты готов, прелесть? —… — Ну? Ты готов? — Марвис покачал головой. Он не был готов. Совсем не готов, ни к этому опасному взгляду, ни к тому, как Джейми рассыпал поцелуи от его щиколоток до самой внутренней стороны бедер, ни к тому, как он пробовал на вкус то, что Марвис уже отдал ему, целуя его живот после. Как вообще можно быть к такому готовым? — Но вот эта часть говорит, что ты готов. — А-ах… н-не надо… Марвис попытался свести ноги, но он был не ровня силе Джейми и тому вниманию, которым тот осыпал его тело. В конце концов, всё, что он мог делать, это вцепляться в эти светлые волосы, умоляя о большем, так же как он уже отдал всего себя. Отдавая ему всё.

***

Полет сюда заставил меня осознать, что в следующий раз мне стоит вылетать поздно ночью. Я хочу дорожить каждой секундой, когда могу смотреть на его лицо. Я окончательно стал тем, кто коллекционирует любовь. Одна неделя здесь изменила меня навсегда. И в конце концов в голове возник один вопрос. — На что ты смотришь? Смог бы я вообще выжить без него? — Я уже так сильно по тебе скучаю. — Ты же еще никуда не уехал. — Не знаю… я просто скучаю. Даже когда ты прямо здесь, я скучаю по тебе. Я уткнулся лицом в его плечо, его маленькое плечо, самое безопасное место в мире. Он обнял меня, нежно погладил по волосам и сказал: «еще две недели», повторяя это снова и снова, будто успокаивая ребенка. Я вдруг поймал себя на чувстве ревности к Дуангу и Пэ. — Я веду себя глупо. — Нет. С чего ты… о чем ты думаешь? Ты можешь рассказать мне что угодно. — Ты не захочешь этого слышать. — Это неправда. Как бы глупо это ни было, я хочу знать. Я вздохнул, а затем сказал ему тихо, как человек, который боится собственных чувств, настолько близких, что они могут ранить. — Я привязался к тебе. Не хочу разлучаться. Это эгоистично, я знаю, но я хочу, чтобы ты был рядом. Но я также не хочу, чтобы ты отказывался от хороших возможностей работать здесь. Я чуть было не сказал это прямо. Приезжай жить в Таиланд. Живи со мной. Тебя ждет столько отличной работы. Но в глубине души я понимал, что это неправильно. Почему я должен контролировать его жизнь? И я не мог сдержать смеха, вспомнив кое-что, что когда-то сказал Дуангу. — Мне нравится, когда кто-то любит меня, но всё равно может уйти, может жить без меня, хочет он меня или нет. Типа того. Черт. Просто представив, что если бы он действительно был таким человеком, тем, кого я, как утверждал хочу, я думаю, я бы задохнулся и умер. — Я однажды сказал другу, что мне нравятся люди, которые любят меня, но также могут уйти. Я слабо улыбнулся про себя. Почему же это так трудно? Потому что он особенный, больше чем кто-либо другой, верно? Потому что он чертовски особенный. Вот почему. — Он бы прекрасно справился без меня. Хотел бы он меня или нет, он бы продолжал жить своей жизнью, нормально есть, ходить на работу, видеться с друзьями. Может, иногда скучал бы по мне, но отсутствие меня не стало бы проблемой. — Почему ты всегда думаешь, что я собираюсь тебя бросить? — Наверное, потому что ты кажешься таким невозмутимым, когда влюблен. Потому что в тот миг, когда влюбляешься, становишься меньше. Потому что для меня он как Марс, далекий, недосягаемый, и невозможно понять, что на самом деле творится у него в сердце. Он был таким с самого первого дня. И до самого сегодняшнего. До дня, когда мы сидим рядом, ловим взгляды друг друга и просто ждем, пока пройдет время. — Я люблю тебя, Марвис. Странно, но это совсем не кажется слишком поспешным. Если уж на то пошло, скорее наоборот, слишком медленным. Мне жаль, что я не встретил его раньше. Жаль, что не мог держать его рядом дольше. Жаль, что не понял его глубже. — Пожалуйста, не влюбляйся в кого-то другого. Я тихо смеюсь, даже несмотря на то, что глаза уже жжет. Я даже не прошу его любить меня в ответ, потому что однажды может стать слишком больно спрашивать, почему, если мы любим друг друга, мы все равно способны жить друг без друга. Человек рядом со мной ничего не отвечает. Вместо этого он только крепче сжимает мою руку. Я опускаю взгляд на наши пальцы, крепко переплетенные между собой. И тогда он вставляет мне в уши свои AirPods. Я поворачиваюсь к нему, но он опускает взгляд на свои кроссовки, на наши кроссовки, одинаковые, только разного размера. Я вместо этого смотрю на проходящих мимо людей, не желая ставить его в неловкое положение. А потом в ушах начинает звучать песня.

you only fuck for love \ ты трахаешься только из любви told me you could never get enough \ сказал мне, что тебе этого никогда не хватит

Я улыбаюсь.

everything is wrong, but it's alright \ всё плохо, но всё в порядке;

everything is wrong, but it's alright \ всё плохо, но всё в порядке;

you're the only good thing in my life \ ты единственное хорошее в моей жизни

И он чуть придвигается ближе, опуская голову мне на плечо. Я мягко касаюсь носом его лба.

do what your heart desires \ делай то, что подсказывает тебе сердце

love is always strange when it just starts \ любовь всегда странна, когда только зарождается

Мы медленно отстраняемся друг от друга, когда ряды табло с информацией о вылетах подсказывают мне, что время моего рейса уже почти пришло. Марвис отпускает первым. Встает между моих коленей, поправляет мне воротник, поправляет на шее наушники, которые купил мне на днях, а потом поднимает руку и обхватывает ладонью мою щеку. — Увидимся через две недели, ладно, мой хороший мальчик? — Да. — Улыбнись мне, Ми. Давай. Я поднимаю к нему лицо и слегка улыбаюсь, пока он стоит надо мной. Марвис мягко тянет меня за собой к паспортному контролю, наверное, уже в сотый раз напоминая, что билет и паспорт он положил в передний карман моей сумки. Он смешно морщит нос, заметив, что пирсинг, который он мне подарил, все еще на месте. — Когда я проколю себе, сразу тебе покажу. — Если будешь бояться, иди с кем-нибудь из друзей, ладно? Или подожди, пока я сам к тебе приеду и… — Да не боюсь я, ну. Я притягиваю его к себе и обнимаю, утыкаясь лицом ему в грудь. Я правда не хочу уезжать. Боже… как я вообще дошел до такого? — Береги себя. И не ешь один только спагетти, ладно? Купи себе нормальной свежей еды, чтобы держать в комнате. И когда сушишь волосы, не играй одновременно в Nintendo Switch, а то ты никогда не закончишь. Если узнаю, я тебя в следующий раз просто конфискую и увезу обратно в Таиланд. — Ого, какой строгий. — Не говори со мной таким милым голосом, Марвис. Он смеется, крепко обнимает меня в последний раз, а потом отстраняется. Я целую его ладонь, которая все еще касается моей щеки, точно так же, как это всегда делает он, пока Марвис снова не говорит мне, что пора идти. — Может, мне сделать вид, что я опоздал на рейс? — Иди уже учиться. Не упрямься. — Сколько оценок «А» надо получить, чтобы ты меня полюбил? — Идиот. Иди уже. — Это ты меня прогоняешь? : ( — Я тебя умоляю. Давай быстрее, а то я правда сейчас заплачу. —… — В этот раз я не такой сильный. Хочу, чтобы ты это знал. Глаза жжет. Я знаю, что мы скоро снова увидимся, но не знаю, правда не знаю, почему мне так тяжело. — До скорого, маленький Джейми. Я не хочу, чтобы он остался один и понял, что ему и без меня нормально. Я же говорил тебе, да? Я глупый. Да, правда глупый. — До скорого, маленький Марвис. Я смотрю на него в последний раз, потом разворачиваюсь и иду вперед. Я не решаюсь оглянуться, потому что боюсь увидеть, что его там уже нет. Поэтому просто продолжаю идти. И только тогда по-настоящему понимаю, как сильно люблю его, и что, похоже, не способен перестать любить его ни на одну минуту.