Патруль

Задняя дверь, ведущая на нашу кухню, распахнулась от моего удара ногой. Возможно, я сломала часть дверной рамы, но мне было плевать. Я ввалилась в тёмное помещение, удерживая большую часть веса Ангела на своём плече. Он шаркал по полу, оставляя за собой чёткий след из крови. Мы оба крепко держали ладони на его животе, делая всё возможное, чтобы побудить его тело остановить кровотечение. Его рубашка была настолько пропитана кровью, что все пятна слились в одно. Мы добрались до гостиной, и Ангел с болезненным стоном рухнул на ближайший стул. Я сорвал с него то, что осталось от рубашки, чтобы лучше рассмотреть повреждения. Из его горла вырвался тихий смешок. Рассмеялся. Он только что рассмеялся? - Не хочешь меня просветить: что тут смешного? – спросила я его напряжённо. - Ничего. Просто… - Он рассмеялся снова. – Срываешь с меня рубашку. Я и не думал, что моя схватка со смертью так тебя возбудила. Мне нужно чаще зарабатывать порезы. – Он, на хрен, ухмыльнулся. - Я и близко не возбуждена, - сказала я, едва сдерживая ярость, пылающую в груди. Его улыбка дрогнула. - Ты вёл себя глупо и беспечно. Я подалась к шкафу у ближайшей стены, в котором для стороннего наблюдателя за стеклом лежали постельное бельё и одеяла. Но в нижних ящиках лежали бинты, мази, шовные материалы, даже шприцы и флаконы с морфием. Я взяла всё необходимое и опустилась на колени перед Ангелом. - Я сделал неверное движение, поставил себя в уязвимое положение, - выдал он, тяжело дыша и морщась, когда я плеснула дистиллированной водой прямо на его рану, чтоб смыть кровь. - Ты не подчинился прямому приказу, - бросила я сквозь стиснутые зубы. Тёмные брови Ангела устремились друг к другу. - Прямому приказу? - Я отчётливо помню, что велела тебе уходить. И отчётливо помню, что ты не ушёл. - С каких пор ты отдаёшь мне приказы? - С тех пор как ты ВОШЁЛ В МОЮ ЖИЗНЬ С БЬЮЩИМСЯ СЕРДЦЕМ! - закричала я. Я пыталась сдержать слёзы, жёгшие мне глаза, когда потянулась за повязками-бабочками*. Я была слишком зла, чтобы плакать. Слишком напугана. Я возвела в своём сознании барьеры против сцен из фильмов ужасов категории Д, демонстрирующих все варианты другого окончания сегодняшней ночи. [* Повязки-бабочки - небольшие стерильные клейкие полоски, предназначенные для закрытия ран или порезов; прим. пер.] - Я не принимаю твои приказы, Баффи, - произнёс он негромким голосом, тон которого граничил с нежностью. - Я не какая-нибудь Истребительница-новичок в одном из твоих тренировочных лагерей. Мы сражаемся бок о бок или не сражаемся вообще. - Ладно, тогда не сражайся вообще. Я запрещаю тебе снова идти на патрулирование. - Слёзы теперь текли, скатываясь по моим щекам. Я сосредоточила взгляд на порезе, унимая дрожь в руке. Дрожь от гнева или ужаса – я точно не знала. Вероятно, от того и другого. - Ты имеешь в виду: с тобой? - Нет, я имею в виду: вообще. Теперь ты человек. Патрулирование - это смертный приговор. - О, но Джайлс может патрулировать? Ксандер? Сколько ему было лет, когда ты впервые рискнула его жизнью? - Ксандер знает, когда прятаться! Он всегда знает, когда бежать! Ксандер не подвергает мою жизнь опасности, отказываясь принять пределы своих собственных возможностей! Наступила долгая пауза, она длилась, пока я закрывала едва затянувшуюся рану марлей; мой голос словно отражался эхом от стен нашей маленькой гостиной. Я была так зла, что даже не могла заставить себя взглянуть на его прекрасное лицо, на котором наверняка читалась боль. - По-твоему, это то, что произошло сегодня вечером? - прошептал он. - Это именно то, что произошло сегодня вечером, - ответила я. - Если ты не хочешь, чтобы я патрулировал с тобой, Баффи, ладно. Я буду держаться подальше от тебя. - Голос Ангела был спокойным, но ледяным. Золотистые волоски на моих руках встали дыбом от едва заметного сходства со смертоносным тембром Ангелуса. - Но ты не можешь говорить мне, когда сражаться. Это так не работает. Я буду патрулировать, когда захочу. У меня столько же прав делать этот мир лучше, сколько и у тебя. Страх и ярость в равной степени охватили мой разум, когда я закончила перевязывать Ангела. Я не могла этого сделать. Не могла сидеть здесь и слушать, как Ангел обещает подвергать свою жизнь опасности. Не сейчас. Не когда мы наконец-то счастливы, наконец-то вместе, наконец-то строим какое-то подобие жизни. Как он смеет? Как, на хрен, он смеет настаивать на риске потерять всё, чего мы ждали и ради чего трудились; только чтобы он по-прежнему мог играть в героя? Я ненавижу его. В этот момент я ненавижу его. - Есть много способов сделать мир безопаснее, - процедила я сквозь зубы, поднимаясь на ноги и возвысившись над ним, сидящим на стуле. - Но если ты так настроен подвергать себя опасности, рисковать этим, - я указала на него и себя, - тогда зачем ты, на хрен, вообще сюда пришёл? - Ты знаешь зачем, - сказал он, встретив мой взгляд своим. Я швырнула рулон медицинской ленты, который держала в руках, на перевязанный живот Ангела со всем презрением, на какое была способна. Потом я выбежала из дома, не сказав больше ни слова. Когда я добралась до заднего двора, я дала полную волю слезам, позволила им обжечь мои щёки. Когда я прошла мимо садовой калитки, я прямо разрыдалась вовсю.