То, что я никогда не сказала бы вслух

Тихие шаги, скрип пола, затем — щелчок. Дверь открылась. Нэнси крепче прижала к груди документы, подняв взгляд на подругу. Бакли выглядела по-домашнему небрежно: растянутая рубашка с принтом какой-то группы, просторные штаны, слегка взъерошенные волосы. Но всё тот же внимательный взгляд. Тот самый цепкий взгляд, который каждый раз вызывал в журналистке что-то, о чём в здравом уме она предпочитала не думать. — Привет. — Коротко кивнула Уилер, ее глаза невольно скользнули за плечо Робин, проверяя, есть ли в доме кто-то еще. Бакли усмехнулась, заметив, как серьёзно нахмурились брови подруги, и перевела взгляд на папку с документами. — Нэнси Уилер. Как всегда — ни секунды без дел и забот? Давай, детектив, выкладывай. Мать на работе допоздна, так что мы одни. — Робин кивнула в сторону своей комнаты. Нэнси осторожно скинула сапожки, на секунду задержалась у зеркала в коридоре, убеждаясь, что выглядит неплохо, и только потом прошла вглубь дома, внимательно изучая интерьер. Бакли неловко повела её в своё «убежище», засунув руки в карманы. — Полагаю… добро пожаловать? Это, конечно, не домик Барби, но для дела подойдёт. — усмехнулась она, небрежно откинувшись на кровать и внимательно изучая реакцию Нэнс. Уилер задумчиво кивнула, отводя взгляд. Комната была пропитана энергией Робин. Почти как залезть прямиком в её душу. Смесь хаоса, жизни и яркости. Стены завешаны плакатами, над рабочим столом - забавные фотографии с друзьями, небрежные заметки, вырезки из газет, какие-то безделушки. Все это наводило на мысли о чем-то серьезном, Нэнси ненавидела фразу «Если бы», но не могла не задуматься, если бы они жили вместе, каково это видеть лицо Робин каждое утро? Какой завтрак она любит? Во сколько обычно засыпает, а во сколько просыпается? О чём думает, когда молчит? Журналистка слегка нахмурилась, мысленно коря себя за глупости. — Поговори со мной, Нэнс? Опять кошмары? Навязчивые мысли? — спросила Бакли тише обычного, похлопав ладонью по матрасу рядом с собой, приглашая. Она слишком хорошо знала подругу и ни секунды не верила в браваду Нэнси про «деловую встречу насчёт новой информации о Векне». Обычно Уилер запиралась в своей комнате и до самого утра жадно изучала файлы одна, лишь потом озвучивая всей компании готовый план действий. Но она никогда не приезжала в гости поздним вечером. Журналистка молча села рядом, глядя вперед, не желая столкнуться с Робин взглядом. — Всё так же… Просто много думаю. — тихо сказала она. — Мама опять пьёт. У Холли проблемы. Майк странно себя ведёт. Отец… как всегда бездействует. Нэнси моргнула несколько раз, пытаясь остановить подступающие слёзы. — Университет ждёт ответа, подачи документов… а я даже не знаю, что будет завтра. И будет ли оно вообще. Земля будто валится из под ног, и я ничего не могу с этим сделать. Робин внимательно изучала профиль подруги, большим пальцем медленно выводя узоры на её руке. — Эй… нет. Посмотри на меня. Она осторожно убрала с лица Нэнси непослушную кудрявую прядь, мягко коснувшись её скулы, пытаясь поймать взгляд. — Я знаю, мир сейчас будто рушится. И это нормально - не знать, что будет завтра. Нормально не держать всё под контролем. Нормально чувствовать себя потерянной. Бакли грустно улыбнулась, нежно кладя вторую ладонь на щеки собеседницы. — Это не отменяет того, что ты - самая сильная девушка из всех, кого я знаю. Уилер прикрыла глаза, на секунду позволяя себе раствориться в её руках. Всего на секунду. Потом сжала челюсти и снова подняла взгляд, внутри нее боролись противоречия. Робин не имела права делать всё это. Заставлять чувствовать себя понятой. Принятой. В безопасности. Робин не должна была держать её за руки и смотреть так, будто действительно готова достать для неё каждую звездочку с неба. А Нэнси… Нэнси не должна была позволять себе эти мурашки. И уж точно не должна была приходить сегодня. И она обязательно наругает себя потом. Обязательно. — Я могу остаться на ночь? — почти шёпотом спросила Уилер. Робин грустно улыбнулась, а потом тихо притянула её к себе, укладывая их на подушки, рассеянно перебирая кучерявые волосы. — Хоть на целую вечность.