То, что я никогда не сказала бы вслух

Чувства, которые тяжело было скрыть или проигнорировать.

Обе девушки замечали напряжение между друго другом, но молчали. Робин была уверена - Нэнси никогда не позволит себе влюбиться в девушку, тем более в такую, как Бакли. Это бы запятнало «золотую» репутацию Уилер, поставило под сомнение её убеждения. Но, несмотря на это, Робин не могла держаться подальше. Она всякий раз невзначай проверяла границы: небрежно поправляла одежду подруги, заправляла волосы за ухо, брала за руку, говорила чуть ближе, чуть тише, даже глупо флиртовала. Нэнси всегда шутливо закатывала глаза и бросала «раздражённые» фразы, но никогда не отстранялась. Наоборот, тоже делала шаги навстречу: сжимала руку, обнимала в ответ, просто позволяла. Границы были размыты, но они существовали. Несмотря на миллиметры между их губами, они никогда не целовались.

Ужин.

Аппетитный запах спагетти наполнил кухню. Робин разложила еду по тарелкам и села напротив подруги. Пожелав приятного аппетита, девушки начали трапезу. Было тихо. Бакли поначалу пыталась поддерживать разговор, скрашивая напряжение. Она шутила, комментировала каждое своё кулинарное «достижение», пару раз даже театрально закатывала глаза, жалуясь на соус, который, по её мнению, «имел личную обиду на эту кухню». Но постепенно её голос становился тише, фразы короче, а паузы длиннее. Нэнси отвечала сдержанно, иногда кивала, иногда позволяла себе лёгкую улыбку, но чаще просто смотрела в тарелку или на бутылку в своей руке, делая частые глотки, почти не замечая, как быстро она пустеет. Тепло разливалось медленно: сначала едва заметно, где-то в груди, потом в плечах, в руках. Становилось легче, мысли больше не выстраивались в строгие логические цепочки, они просто плыли. Тишина, которая установилась между ними, не была неловкой. Скорее, слишком насыщенной. Будто каждое недосказанное слово повисло в воздухе, не решаясь упасть.

Иногда их взгляды пересекались.

И на этот раз Нэнси не спешила отводить глаза. Наоборот, она пару раз задерживалась чуть дольше, чем следовало. Словно проверяла, что будет, если не отступить. Бакли лишь усмехалась, пытаясь её «переглядеть». Сердце отзывалось быстрее, чем разум успевал вмешаться. Она сделала ещё один глоток, уже не задумываясь. Когда тарелки наконец были опустошены, Робин спешно поднялась. Ей срочно нужно было занять руки. — Я уберу, — сказала она, не глядя на Нэнси. — Я помогу, — почти автоматически откликнулась журналистка, тоже вставая. — Нет, — ответ прозвучал слишком резко, и Бакли тут же осеклась. — В смысле… правда, всё нормально. Нэнси пожала плечами и кивнула, оставаясь на месте. Пол, казалось, затягивал её вниз, словно зыбучие пески, а голова уже делала оборот вокруг оси. Девушка едва заметно опёрлась на стол, прикрывая глаза и делая глубокий вдох, давая себе понять, что контролирует ситуацию. Ужин закончился почти незаметно. Робин возилась у раковины, включив воду чуть сильнее, чем нужно. Шум заполнял кухню, делая тишину между ними терпимой. Уилер оттолкнулась от стола и размеренными шагами направилась в соседнюю комнату - гостиную. Она была небольшой: диван с кучей подушек, пара старых шкафов с книгами, комод, уютный ковёр, странные картины. Взгляд Нэнси остановился на пыльном магнитофоне. Девушка смотрела на него пару секунд, словно пытаясь поймать ускользающую мысль. — Он рабочий? — спросила она негромко, пытаясь развеять атмосферу тишины. Робин выключила воду, шумно поставила тарелки в шкафчик, вытерла руки полотенцем и направилась к подруге. Девушка усмехнулась и подошла к магнитофону ближе, ловко включая его. — Может быть, он немного старый, но качество музыки отличное. Магнитофон сначала захрипел, а затем глухо щёлкнул. Гостиную наполнили первые тянущиеся ноты «Take My Breath Away». Музыка заполнила пространство, позволяя девушкам полностью проникнуться моментом. Нэнси подняла взгляд на Робин, которая уже смотрела на неё, словно изучая картину в галерее. Уилер приподняла брови и смущённо заулыбалась. Бакли артистично начала подпевать, протягивая строчку: «Watching every motion in my foolish lover’s game». А затем протянула руку, небрежно приглашая подругу на танец. Ладонь раскрыта, пальцы чуть напряжены. Робин не говорила ни слова, только смотрела, будто спрашивала. Нэнси замерла всего на секунду. Тепло от выпитого наконец догнало её, смыло привычную осторожность, стёрло лишние «нельзя». Журналистка тихо усмехнулась, осторожно вложив свою ладонь в её. Уилер сделала оборот вокруг своей оси, грациозно взмахнув волосами, а затем робко закинула руки на плечи девушки. Робин на секунду опешила, но затем медленно положила ладони на талию подруги, давая время отстраниться. Но Нэнси не отступила - она сделала шаг в сторону, направляя их танец. Музыка тянулась медленно, почти лениво, заполняя паузы между их шагами. Девушки больше не смеялись, они молча изучали лица друг друга, вглядываясь в глаза. Банально, но, казалось, мир остановился. Нэнси не видела ничего, кроме Робин. Действие алкоголя? Руки Бакли на талии подруги стали увереннее, пальцы чуть сильнее сжали ткань футболки, будто она наконец позволила себе не отпускать. Уилер чувствовала это: каждое движение, прикосновение, вдох. И тепло - от алкоголя, от музыки, от самой Робин. Всё смешалось в одно, лишая её привычной ясности. Мысли больше не выстраивались, осталось только ощущение. И она позволила ему вести. Нэнси подняла слегка затуманенный взгляд на Робин, встретив её глаза. В них уже не было ни шутки, ни попытки скрыться, только напряжение. И что-то тёплое, почти болезненное. Они замерли. Музыка продолжала играть, будто ничего не произошло. Уилер едва заметно наклонила голову вперёд, непроизвольно глядя на губы подруги. Конечно, она могла отступить, могла остановиться. Но не сделала ни того, ни другого.

Вместо этого девушка подалась вперёд, сократив последние миллиметры.