То, что я никогда не сказала бы вслух

Слова повисли между ними, как приговор.

Робин не сразу отреагировала. Она молчала, пропуская фразу через себя, будто не веря. Нэнси могла так легко отказаться от них? От самой Робин? Бакли медленно вздохнула, опуская взгляд, а затем горько усмехнулась. — Конечно, — пробормотала она. — Конечно, ты права. Нэнси дёрнулась, напряжённо глядя на подругу. Она и сама не знала, что ожидала услышать, но точно не это. Робин кивнула сама себе, делая шаг назад, потом ещё один. И с каждым шагом что-то внутри Нэнси болезненно сжималось. — Ты всегда всё правильно решаешь, — продолжила Бакли уже чуть жёстче. — Всё раскладываешь по полочкам, находишь логичное объяснение… Уилер нахмурилась, желая возразить, но заставила себя слушать дальше. — Только вот чувства так не работают, Нэнс. — Она подняла взгляд, и в нём впервые за всё время мелькнула злость, горькая злость. Тишина. Нэнси сжала пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Робин была права - они обе это знали. — Я не пытаюсь быть правильной. — Нет, пытаешься, — оборвала ее Бакли. — Всегда. Даже сейчас. Ты выбираешь вариант, в котором тебе не придётся рисковать. — Это не так! — выпалила журналистка. — Так. Уилер замолчала, потупив глаза в пол, потому что спорить было тяжело, даже невозможно. — Я не прошу тебя сейчас всё понять, — голос Робин снова стал тише. — Или принять. Или назвать это как-то. Она вновь замолчала, тоже отводя взгляд. — Я просто… — девушка запнулась, сглотнув. — Я просто хотела, чтобы ты не делала вид, что этого не было. — Это было, — прошептала другая. — Тогда не убегай от этого, — так же тихо ответила Робин. Нэнси вновь покачала головой, во взгляде загорелся упрямый огонёк. — Я не могу, — снова произнесла она. — Я не могу жить с этим. Робин замерла, вглядываясь в её голубые глаза. — Тогда… — она медленно кивнула. — Тогда, наверное, ты не можешь жить и со мной. Нэнси осеклась, не зная, что и сказать. Она чувствовала себя на перепутье, выбирая между чувствами и общественными нормами. Она боялась думать о жизни, в которой бы больше не было Бакли. Боялась потерять то единственное настоящее, что у нее было. — Я не это имела в виду, я… — Но сказала именно это, — спокойно перебила Робин. Тишина вновь завладела комнатой. Уилер осмелилась поднять взгляд лишь тогда, когда Бакли отвернулась, опираясь на подоконник, пусто глядя вниз. — Знаешь, — тихо добавила Робин, — я ведь не рассчитывала на взаимность. Я просто надеялась, что ты хотя бы не будешь делать из этого… ошибку. Журналистка коснулась её плеча, словно чувствуя, как та становится всё отстранённее. — Робин… — Не надо. — девушка дёрнула плечом, прикрывая глаза, словно собираясь с мыслями. — В одном ты права, Нэнс. Я заслуживаю кого-то, кто не сомневается. Уилер убрала руку, словно обожглась. Это были её собственные слова, но почему было так ужасно больно? Сердце словно сжималось в тугой узел, а низ живота скручивало. Эгоистично было просить Робин остаться, или эгоистично было бы позволить ей уйти, так и не разобравшись? Нэнси впервые не понимала, что делать, словно решения не было, мозг отказывался работать. Она чувствовала абсолютное бессилие, глядя, как Бакли забирается на подоконник. — Это всё? — резко спросила журналистка. Робин не обернулась, но замерла, тщательно обдумывая. — Ты лучше знаешь. Небрежно кинула девушка напоследок, ловко спустившись вниз. Ветер из открытого окна зябко атаковал лицо Нэнси, посылая неприятные мурашки. Журналистка сделала пару тяжелых шагов назад и свалилась на кровать, в отчаянии накрывая лицо руками. Горькие слезы предательски подступили к глазам, из груди вырвался всхлип. Она повернулась на бок, ссутулилась, обнимая колени. Несмотря на уютный декор, комната резко стала ощущаться слишком пустой. Словно операционная палата. Холодной, безжизненной. И Уилер ощущала себя именно такой.