COME WITH ME

ХЁНДЖИН Я стоял посреди её уютной, пропитанной ароматом утреннего кофе, кухни, обнимая эту невероятную, упрямую дикую девушку, и чувствовал, как бешено и гулко колотится моё сердце. Эта внезапная ссора из-за глупого платья буквально выжала из меня все соки, но одновременно дала понять одну самую главную вещь: с ней будет всё иначе. В мире, где каждая первая мечтала бы оказаться на её месте, эта русская девчонка отстаивала свои личные границы с яростью, которую я до конца не понимал. Она искренне, до слёз разозлилась на эту до неприличия дорогую вещь, потому что панически боялась быть «купленной». Её упрямство сводило меня с ума, вызывая одновременно два противоположных желания: сломить, подчинить её себе, и - восторг, благоговение перед тем, что она говорит мне «нет». Я был слишком избалован вниманием: люди лебезили и преклонялись передо мной. Все, абсолютно все не могли устоять перед моим безупречным фасадом. Саше же, как мне показалось, было плевать на этот внешний лоск, ведь она и сама была ослепительно хороша... Ей было важно, насколько я красив «внутри»... А вот этим я похвастаться точно не мог. Я не такой «хороший» и «идеальный» человек, как обо мне пишут в статьях или говорят на интервью. Реальность по ту сторону камер куда прозаичнее и мрачнее, чем кажется. Годы в этой индустрии приучили меня к компромиссам с собственной совестью и к тому, что за яркой картинкой часто скрываются вещи, о которых не хочется вспоминать. Я делал в своей жизни много такого, чем мне вовсе не хочется хвастаться. Мир шоу бизнеса слишком жесток и грязен, и я эту грязь ел ложками, причмокивая... Пока не встретил её. Рядом с ней я чувствовал себя «чистым». И теперь, стоя в её квартире, я в полной мере наслаждался её «чистотой». Она закусила губу от эмоций, и этот жест едва не лишил меня рассудка. В её глазах всё ещё плескались остатки гнева, но я видел, как они медленно сменяются чем-то другим - принятием, нежностью, капитуляцией. Весь мой план «лёгкой интрижки» катился к чертям с каждым её взглядом и с каждым нашим поцелуем. Я обещал себе не привязываться, обещал, что Саша останется лишь коротким, очередным, эпизодом, но сейчас, в этой маленькой сеульской квартирке, я понимал: я погряз по самые уши в этой русской девчонке с глазами, которые меняли цвет, как хамелеоны. Я находил в них глубину моря, зимнее утро и летнюю грозу одновременно... - Завтрак остыл, - тихо сказала она, отводя взгляд. - Пусть, - я снова притянул её к себе, вдыхая запах её волос. - У нас есть дела поважнее. Она мягко улыбнулась, той самой улыбкой, от которой у меня в груди всё переворачивалось. Я увлёк её за собой на кровать, оставляя поцелуи на каждом миллиметре её кожи. Мы не всегда понимали друг друга из-за языкового барьера: её корейский всё ещё спотыкался о сложные конструкции, а мой английский временами казался слишком скудным для выражения того, что я чувствовал. Мы часто замирали на полуслове, подбирая нужные выражения, и в эти паузы говорило наше молчание - через взгляды и касания. В плане близости между нами не было совершенно никаких барьеров: мы понимали друг друга кожей, сливаясь так естественно, будто были изначально созданы как парный комплект. *** Завтрак, который нам пришлось разогревать, прошёл в каком-то странном, уютном тумане: мы ели омлет прямо с одной тарелки, смеялись над моими попытками выговорить сложные английские слова, слушали Сашину музыку, в том числе на её родном языке. Мы просто были собой. Здесь я был просто Сэмом - парнем, который любит кофе с сахаром, а теперь ещё и с корицей, встречается с девушкой, любит простые, житейские нормальности. Но мне нужно было уходить. - Мне пора, Саша, - я с трудом заставил себя подняться из-за стола. - Нужно завезти подарки родителям, а потом на работу. Завтра начинается подготовка к новому проекту, времени будет совсем мало. - Да, без проблем. - она улыбнулась, вытирая руки полотенцем. - Иди, конечно. Родители - это святое. Отвезёшь подарочки Кками? - Ага, - я поцеловал её в лоб, стараясь не смотреть в глаза, чтобы не выдать свою ложь про работу. - Я напишу, как только освобожусь. И... спасибо за завтрак. Это было лучшее утро... за последнее время. - Мне завтра на работу с утра, - она прижалась ко мне. - Мне тоже. - Ты сегодня заедешь? - чуть краснея спросила Саша. - Обязательно... если ты не против. - Я не против. *** Я вышел из её подъезда, натягивая кепку пониже и поправляя маску. Воздух Сеула обрушился на меня привычным жаром и шумом машин, мгновенно стирая ощущение домашнего тепла. До дома матери было около сорока минут езды, и это время я провёл в тяжёлых раздумьях. Как долго я смогу играть в эту игру? Сколько ещё «Сэм» сможет скрывать Хёнджина? Я чувствовал себя предателем, но правда казалась мне ещё более опасным оружием, которое могло уничтожить всё, что между нами только начало зарождаться. Дорога до родительского дома пролетела словно в густом тумане, пока я гнал арендованную машину по широким, залитым ярким утренним солнцем улицам Сеула. В моей голове непрерывно крутились мысли только о Саше, о её глазах, которые в тени казались тёмными, как лес, а на свету вспыхивали цветом чистого, прозрачного льда, и о том, как её кожа пахнет чем-то неуловимо сладким и родным. Когда я, наконец, переступил порог родного дома, мама уже ждала меня в просторной гостиной, радостно всплеснув руками. Маленький Кками звонко залаял, радостно крутясь под моими ногами. Я выгрузил на стол подарки, привезённые из европейского тура, и с улыбкой наблюдал, как мамино лицо озаряется неподдельной радостью при виде милых сувениров. - Это шлейка для собаки с фламинго? - звонко рассмеялась мама. - Да, решил сделать из нашего мальчика настоящую звезду района, - я почесал пушистого пса за ухом. Мама бережно погладила новую амуницию, а затем очень внимательно посмотрела на меня. В её тёмных глазах читалась та самая пугающая материнская проницательность, от которой невозможно было укрыться ни под какими масками. Она словно сканировала мою душу, замечая те мельчайшие изменения в моей мимике и жестах, которые я так тщательно скрывал от всех вокруг. Возникла тяжелая, напряженная и звенящая пауза. - Сынок, ты светишься изнутри каким-то совершенно незнакомым мне светом, - очень мягко, вкрадчиво заметила она. - Я кое-кого встретил, мам, – неожиданно выпалил я. Эти неосторожные слова сорвались с моих губ прежде, чем я успел их рационально обдумать, но мне так отчаянно хотелось поделиться своим счастьем с кем-то по-настоящему близким. Я принялся увлеченно рассказывать ей о необыкновенной русской девушке, которая совершенно ничего не знает о моей славе, о её пугающей искренности и о том, как поразительно легко мне дышится рядом с ней. Мама слушала меня в полном, почти неестественном молчании. Её тонкие брови с каждой минутой сходились всё ближе. Она аккуратно отложила дорогие подарки в сторону и нервно сложила руки на коленях. Её голос звучал тихо, но в нем отчетливо слышались холодные металлические нотки страха за мою, выстраданную годами, репутацию. - Ты же понимаешь все риски? - спросила она. - Мам, всё под моим полным контролем, не переживай, - уверенно солгал я. - Ты уверен? Во всём? Она иностранка, да, к тому же русская... - Я уверен... - Её может поразить новость о том, какой у тебя статус на самом деле. Не все хотят связывать свою жизнь со знаменитостями. Сынок, ты во многом искушён, избалован вниманием... Будь поделикатней с этой девочкой, не порть ей жизнь... Я принялся горячо убеждать её, что мы с Сашей предельно осторожны, что моя избранница вообще не интересуется миром шоу-бизнеса и замкнуто живёт в своем собственном уютном мире искусства, танцев и учёбы в московском университете. Я показал маме несколько Сашиных роликов, то, как она танцует, как она выглядит… - Сынок, мне не понять этой иностранной красоты. Но, танцует она и, правда, хорошо. В ней считывается... искренность. А это сильное оружие… Как говорят: «Самый короткий путь к сердцу - это искренность». Я не удивлена, что ты очарован этой девочкой. Слова мамы о том, чтобы я не портил Саше жизнь, эхом отдавались в моей голове, превращаясь в тяжёлый, глухой набат. Я нагло лгал ей и самому себе, обещая, что всё под контролем, хотя на самом деле я чувствовал себя вором, который крадёт чужое счастье, зная, что рано или поздно за него придётся платить. Внутри всё болезненно сжималось от предчувствия неминуемой катастрофы, но страх потерять этот единственный островок чистоты был сильнее здравого смысла. Мама лишь тяжело вздохнула, не скрывая своего глубокого сомнения - она видела во мне то, чего я сам боялся признать: я уже не контролировал ситуацию. Ситуация контролировала меня. Распрощавшись с родителями, я запрыгнул в машину. На первом же светофоре я случайно бросил взгляд в зеркало заднего вида и на мгновение замер, не узнав собственного отражения. Там, в полосе резкого сеульского солнца, на меня смотрел Хёнджин - холодный, профессионально отстранённый, привыкший к вспышкам камер. Но куда делся тот «Сэм», который ещё несколько часов назад искренне смеялся на кухне у Саши? Я чувствовал, как этот простой, живой парень медленно растворяется, уступая место безупречному продукту индустрии. Дорога до нашего с Чанбином общежития казалась бесконечной полосой препятствий, где каждое моё движение было пропитано необходимой, но такой тягостной ложью. Я чувствовал, как привычная маска снова прирастает к лицу, становясь холоднее и тяжелее с каждым километром. Мне нужно было придумать абсолютно непробиваемую, железную отговорку. Только так я мог беспрепятственно тусить с Сашей каждую ночь, пока у меня было время. Пока у НАС было время. Это же всего на пару недель… Открыв дверь общаги, я сразу уловил знакомый запах доставки еды и услышал, как Бин с кем-то говорит по телефону. - О, моя жёнушка вернулась! - раздался его голос в мою сторону. - Привет, хён, как дела? - я стянул кроссовки и уверенным шагом прошел в просторный зал. Бин сидел на диване и что-то ел из нашего любимого ресторанчика. Со всех сторон его окружали мятые распечатки с новыми битами и плотными графиками репетиций. - У нас конференция с Чаном и Джисоном, - он развернул ко мне ноутбук. - Ты голодный? Я на тебя тоже заказал, бери то, что понравится. Я помахал ребятам и уселся рядом с Бином. Он полностью и безвозвратно был погружён в предстоящий масштабный камбэк, кроме того, джетлаг после европейского тура сильно ударил по здоровью. Поэтому хён выглядел жутко уставшим, под глазами залегли тёмные тени, но его взгляд горел привычным, заразительным рабочим азартом. Мы сразу же начали вчетвером обсуждать сценарии, хореографию, новые визуальные концепты и ту сумасшедшую, нечеловеческую физическую нагрузку, которая неотвратимо ожидала нас в ближайшие месяцы. Чан на экране выглядел одержимым - он горел новой идеей, и это пламя обычно затягивало всех нас без остатка. В последний год он работал, просто, как безумный. Он всё куда-то торопился, и мы не знали что он пытается догнать, но преданно следовали за ним. Я слушал, кивал в нужных местах и даже вставлял свои предложения, но внутри чувствовал лишь холодную пустоту. Весь этот мир, который раньше был моим единственным смыслом, сейчас казался декорациями, которые мешали мне вернуться к чему-то по-настоящему живому. Мой мозг лихорадочно соображал, как обставить свой неожиданный побег из общаги так, чтобы ни у проницательного Чана, ни у моей «мамаши» - Бина, ни у остальных ребят не возникло ни единого лишнего вопроса или малейших подозрений. Лидер рэп-лайна завершил звонок и теперь всё внимание обратил на меня: - Как мама? - спрашивает. - Мама - хорошо. Привёз ей подарков, поел её фирменный супчик, выспался. Как в детстве. Но меня просто добивает этот джетлаг. И хочется сбежать на Чеджу... - Как обычно, короче, - он заулыбался. - Я тоже никак не приду в себя. Я мастерски изобразил крайнюю степень эмоциональной и физической измотанности. Тяжело вздохнув, я картинно потёр затекшую шею. - Хён, мне жизненно необходимо побыть в тишине перед камбэком. - Снова к родителям в дом поедешь отсыпаться? - с сочувствием уточнил Чанбин. Я отрицательно покачал головой, выдерживая его испытующий взгляд. Вдохновенно изложил легенду о светлой студии в старом районе, где я смогу побыть один. Бин прищурился. - Студия? Хван, ты обычно рисуешь в своей комнате или прямо на репетициях в блокноте. С чего вдруг такая тяга к изоляции именно сейчас, когда Чан требует, чтобы мы были на связи 24/7? Это выглядит... странно. Даже для тебя. - Ну, ты понимаешь… нужно некоторое уединение… пока есть пара недель… - Девчонок будешь водить? - хитро спросил он у меня. - Ты же знаешь, хён, - я криво усмехнулся, надевая маску привычного ловеласа. - Мне нужно переключиться. Побыть в другой атмосфере... Немного вина, немного вдохновения, немного девчонок... Ты ведь не выдашь меня Чану, если я уйду в секс марафон перед камбеком? Мне нужно восстановиться перед этим безумием, иначе я просто окончательно выгорю. Чанбин медленно кивнул, но в его глазах не было привычного доверия. Он похлопал меня по плечу - тяжелее, чем обычно, почти предостерегающе. - Ладно. Твои «заскоки» - твоё дело. Но смотри, чтобы это «вдохновение» не вышло нам боком. Чани-хён и так на грани из-за графика. Если ты сорвешься или вляпаешься в историю, я не смогу тебя прикрывать. Понял? - Жёнушка, ты лучший! Передавай привет Черён! Бин покраснел от смущения и что-то забурчал. «У всех свои секретики» - подумал я. Получив негласный зелёный свет, я быстро юркнул в свою комнату. Закинул в объёмную спортивную сумку самые необходимые повседневные вещи, тапочки, пижаму, пару любимых безразмерных худи, косметичку со всем необходимым. Интересно, как на это отреагирует Саша? Я её не спросил, не против ли она, если я «зависну» у неё… - Увидимся завтра на утренней репетиции! - бодро крикнул я Бину, громко захлопывая за собой входную дверь. *** «Штрудель готов», – прочитал я сообщение. Это короткая весточка от Саши и застала меня в кабине лифта, заставив глупо и счастливо улыбаться собственному отражению в зеркале. Мне нужна тачка на постоянной основе: я теперь не могу пользоваться корпоративным авто и водителями, и на такси ездить не удобно. Я написал в контору и продлил её ещё на две недели. Очень скоро я стоял на пороге Сашиной уютной квартиры, соображая, что я собираюсь сделать. Я собирался закрутить роман с обычной девчонкой. С девчонкой, с которой мне нет никакой «выгоды» общаться. Я собирался врать мемберам, персоналу, скрывать своё местоположение, скрывать, чем занят. Однажды я захлебнусь в этом море лжи. Но не сейчас. Сейчас я не хочу никаких запретов. Я бросаюсь в эту пропасть с головой. Это всего на пару недель… Саша открыла дверь и меня мгновенно и плотно окутал одуряющий, густой аромат молотой корицы, сладких запечённых яблок и пряной ванили. Я бесшумно бросил тяжёлую сумку у порога, словно сбрасывая с плеч весь груз прошедшего дня, и по-собственнически притянул её к себе. Она была вся в муке и сахарной пудре, такая милая. Я зарылся носом в её шею, вдыхая аромат её кожи, и почувствовал, как внутри всё окончательно успокаивается. Я наконец-то был «дома». Я слизнул белое пятнышко пудры с её щеки, наслаждаясь тем, как она вздрогнула в моих руках. - Ну, привет, Cinnamon girl. Хотя, ты сегодня сладкая. - Привет, сладкий. Корица без сахара лишь горькая приправа... - Сахар без корицы - скучный... - Вот и договорились, - она звонко рассмеялась, случайно запачкав кончик моего носа белой сахарной пудрой со своих тонких пальчиков. - Ты вернулся гораздо быстрее, чем я ожидала, - прошептала она. - Я гнал по городу как ненормальный, лишь бы поскорее попробовать этот кулинарный шедевр, - я нежно поцеловал её в пудровую щеку. Мы уселись за кухонный островок, вооружившись двумя вилками и одной огромной тарелкой. Штрудель был обжигающе горячим, а тающее ванильное мороженое, создавало невероятный контраст вкусов. Саша - это контрасты. Мои американские, точнее - русские горки. Мы дурачились, как дети: я ловил её пальцы, когда она пыталась украсть лучший кусочек, мы смеялись, пачкаясь в липком яблочном сиропе. Но за этим смехом уже явственно ощущался другой настрой, другой ток: электрический и хорошо знакомый, отдающийся в паху. Каждый случайный контакт коленями под столом, каждый взгляд сквозь полуопущенные ресницы заставлял воздух вокруг нас плавиться быстрее, чем это чёртово мороженое. В какой-то момент смех стих. Саша посмотрела на меня, и в её глазах, ставших от нежности почти прозрачными, я увидел отражение собственного голода. Она заметила каплю сиропа на ребре своей ладони и медленно, не сводя с меня глаз, слизнула её. Это было настолько просто и в то же время невыносимо сексуально, что у меня свело горло. Я перехватил её руку, прижимаясь губами к запястью, где бешено колотился пульс, и почувствовал сладость сиропа вперемешку со вкусом её кожи. Улётно! Она не выдержала первой - потянулась ко мне через стол, сминая пальцами мою футболку. Что-то упало и звякнуло об пол. Мне было всё-равно. Я жадно впился в её приоткрытые губы глубоким, тягучим и требовательным поцелуем, отчетливо чувствуя на них сладкий, терпкий вкус корицы, сахара и ванильного мороженого. Воздух в комнате мгновенно накалился до предела, становясь плотным и тяжёлым, а кровь в моих венах забурлила от внезапно вспыхнувшего, дикого и неконтролируемого животного желания обладать ею прямо сейчас. Мои дрожащие руки нетерпеливо скользнули под её тонкую майку. Мои пальцы очерчивали её мягкую и красивую грудь, пока она, тяжело дыша, судорожно стягивала с моих плеч футболку. Секунда и она уселась на край стола, обвивая ногами мою талию и прижимая к себе ближе. Каждый миллиметр её отзывчивого тела реагировал на мои жадные прикосновения крупной, обжигающей дрожью. - Сэм... пожалуйста... - тихо и умоляюще простонала она. - Что «пожалуйста»? - горячо шепчу я, покрывая влажными поцелуями её шею. - Я хочу тебя немедленно. - Прям хочешь? - Очень хочу, проверь сам, - она запустила мою руку к себе в трусики и со стонами откинулась дугой назад на стол. Мои грубые пальцы начали свою работу, я же наслаждался тем, какие эмоции вызываю у неё. - Тебе нравятся мои руки, верно? - Нравятся… - Ты любишь когда я делаю так? - я потёр большим пальцем её клитор, от чего она застонала. - Д-да... - Тебя когда-нибудь брали на кухонном столе? - спрашиваю её хриплым от возбуждения голосом. - Н-нет... - выдыхает она и похотливо глядит мне в глаза. Я медленно стягиваю с неё трусики. - Тогда я буду первым, крошка... Я брал её на этом кухонном столе, забывая обо всём на свете. В каждом моем резком, неистовом движении, в каждом сорвавшемся с губ хриплом стоне была заложена та самая искренняя, кричащая правда, которую я пока не имел права произнести вслух: я влюбился. Мы сплелись в единое, неразрывное целое. Мир за окном перестал существовать для нас обоих. В эти потрясающие мгновения абсолютной, оголённой физической и эмоциональной близости я не думал о всём том дерьме, через которое прошёл и всё то, что мне предстояло... Я был просто мужчиной. Её мужчиной. И нашим разгорячённым красивым телам совершенно точно не нужен никакой переводчик. - Сэм, сильнее! Сожми меня сильнее! - жарко выдыхала она мне в губы. - Как скажешь, крошка, - отзывался я, сжимая её бедра до синяков. Когда этот сладкий, изматывающий шторм наконец-то стих, мы обессиленно лежали в тесных объятиях друг друга, тяжело и прерывисто дыша в унисон и слушая бешено колотящиеся сердца. Я нежно, успокаивающе гладил её по влажному от пота плечу, перебирая пальцами влажные пряди волос, и с пугающей ясностью осознавал одну вещь. Ради этой необыкновенной женщины, мирно засыпающей на моей груди, я действительно готов нарушить все правила. Пути назад для меня больше не было. - У нас в планах ещё танец, ты помнишь? Когда у тебя выходной? - тихо спросила меня Саша. - Конечно, крошка. Пятого, во вторник, я почти весь день свободен… - «так, это один из последних выходных за предстоящий месяц, надо его потратить с пользой», - подумал я. - Нужен зал… - эта женщина хоть когда-то не думает о танцах? - Я это беру на себя, не переживай… - Ты останешься со мной сегодня? - сонно и очень тихо пробормотала уставшая Саша, прижимаясь ко мне. - Я останусь настолько долго, насколько позволишь...