COME WITH ME

ХЁНДЖИН Ещё одно утро с Сашей. Я проснулся с ощущением, что мир перевернулся с ног на голову, но именно в том направлении, которое мне нужно. Она спала, уткнувшись носом в мою шею, её дыхание было ровным и тёплым, а светлые волосы рассыпались по моему плечу, как флаг какой-то новой, ещё не названной страны. Я лежал неподвижно, боясь разбудить её, и просто смотрел на то, как утреннее солнце играет в её ресницах, окрашивая их в невозможный золотой цвет, которого я никогда раньше не замечал. Эта девушка продолжала удивлять меня даже спящая. Интересно, какого оттенка у неё её натуральные волосы? Наверное таким же золотом играют на солнце. Я до конца не понимал своих мотивов: зачем я здесь и почему не могу от неё отлипнуть? Как так получилось, что я запал на иностранку? Тем более - на русскую девушку. Это Чан у нас любит русских. Он рассказывал, что у него была интрижка, когда ему было восемнадцать или девятнадцать, с русской девушкой немного постарше его... Он с ума сходил тогда несколько лет по России. Я застал тот его «русский» период. Но мысль о том, что я сам повторяю его путь, вызывала не ностальгию, а холодный ужас. Я не просто встречаюсь - я собираюсь практически переселиться к человеку, который понятия не имеет, кто я такой. Это было безумием. Одно неловкое движение, один промах в «роли Сэма», и всё - фейерверк позора, скандал, конец карьеры. Никогда бы не подумал, что сам попаду в эту же ловушку. Меня всегда бесило в иностранках их незнание корейского языка. Но Саша меня вообще не раздражала со своим корейским. К тому же, если она говорит, что учит его полтора года и уже довольно бегло болтает... Что будет, проживи она здесь лет пять? Эта мысль о будущем остановила меня холодным душем. Бытовая близость - это ловушка для лжеца. Как долго я смогу объяснять, почему не могу показать ей свой настоящий дом? Почему у меня почти нет свободного времени? Почему каждый вечер я должен проверять лицо в зеркале трижды, смывая с себя Хёнджина, прежде чем вернуться к ней как Сэм? Я был как вор, который добровольно заказал себе камеру хранения для украденного имущества, зная, что рано или поздно его поймают. Я не знал имени того придурка, который в прошлом году разбил ей сердце, и не хотел знать. Но, лёжа здесь, вдыхая запах её волос, я испытывал странную смесь благодарности и ярости. Благодарности - за то, что тот идиот не увидел, что перед ним не просто девушка, а... сокровище. И ярости - от мысли, что кто-то осмелился причинить ей боль. Он держал в руках бриллиант и принял его за стекло. Полный болван? Нет. Он был чудовищно слеп. Ведь сейчас, глядя на неё, я понимал: ради права просыпаться рядом с ней каждое утро, я бы мог отдать почти всё - карьеру, имя, будущее. И мне становилось жутко от этого осознания. Когда она наконец пошевелилась, приоткрыв свои глаза, которые в лучах раннего солнечного света были бирюзового цвета, я уже был готов к следующему шагу. - Доброе утро, - прошептала она хрипло. - Уже почти восемь, крошка, - я провёл пальцем по её щеке. - Я разбудил бы тебя раньше, но ты так мирно спала, что не смог. Саша потянулась, изгибаясь, как кошка, и я отвёл взгляд, собираясь с мыслями. Мне нужно было сделать это сейчас, пока хватало смелости, пока этот вчерашний азарт перемещения моих вещей не улетучился под грузом моей собственной скромности. Да, я довольно скромный, даже застенчивый парень, что бы вы обо мне не подумали. Я встал, подошёл к своей спортивной сумке, которую бросил у порога прошлой ночью, и начал методично разбирать её содержимое. Тапочки, пара худи, футболки, бельё, косметичка, зарядное устройство, блокнот - всё это я выкладывал на свободную полку в её шкафу, потихоньку занимая пространство, которое казалось мне недосягаемым и чужим. Я нервничал. Саша сидела на кровати, обмотавшись простынёй, и наблюдала за мной с любопытством ребёнка, который впервые видит, как муравьи строят дом. Она не говорила ни слова, но её взгляд был таким пронзительным, что мне пришлось остановиться. - Ты не против? - я перехватил пачку носков, чувствуя себя неловко, как никогда в жизни, хотя должен был чувствовать себя самоуверенным самцом. - Ты ко мне переезжаешь? - она улыбалась, но при этом смотрела строго. - Ну... Я имею в виду, если я... ну, можно зависну у тебя на пару недель? Я... блин, мне стыдно признаться, но я до сих пор живу с родителями, а бабушка в соседней со мной комнате... У меня не зависнешь... Она помолчала, и эта секунда молчания показалась мне вечностью. - Ты уже разложил тапочки и носки, Сэм, - тихо сказала она, и я замер. - Мне кажется, немного поздно спрашивать разрешения. Дыхание застряло у меня в груди. - Если ты против... - Я не против. Если серьёзно, - она спрыгнула с кровати, подходя ко мне, и её ладонь легла на мою щёку, которая ещё горела от смущения. - Ты не похож на тех, кто говорит одно, а думает другое. Ты... искренний. Даже когда врёшь про бабушку, - она тихо усмехнулась, - глаза выдают тебя. Я хотел возразить, но она меня остановила: - Я не знаю причины, почему ты врёшь. Но мне не важно это. Не надо, не оправдывайся. Важно, какой ты здесь, - она положила руку мне в область сердца, - Мне нравится это. Мне нравится, что ты здесь. - Мне тоже нравится быть здесь, - сказал я, хватая её за талию и притягивая к себе. - Но я точно знаю, что твой холодильник опустеет быстрее, чем ты думаешь, если я буду тут постоянно. - Это точно, - она рассмеялась, звонко и открыто, и поцеловала меня в ключицу. - Ладно, оставайся. Посмотрим, что из этого выйдет... Но, тогда обсудим правила, - она отошла к кухонному островку. - Завтраки готовлю я, но продукты - с тебя. Я напишу список. И с тебя - ужины. Кроме выходных. На выходных я готовлю домашнюю европейскую и русскую еду. Если ты такое не ешь, то тогда бери себе доставку... - я слушал её, замерев. Не ожидал такой… строгости. - Ещё я не люблю, когда пьют из пакетов или общих бутылок, для этого есть чашки... После работы я бываю уставшая и злая, поэтому не смогу тебе обещать ежевечерний секс... Поэтому, если ты рассчитываешь только на это - ты можешь сильно обломаться... - она сделала паузу. - Я... нет, я не рассчитываю только на это. Я бы тогда не «переезжал», это было бы не нужно, - меня поразила её жёсткость и прямолинейность. - Хорошо. Тогда мы поняли друг друга... Ты, я понимаю, стрелок опытный... Что ж, месячные, тебе повезло, у меня только закончились. Противозачаточные я не пью, так что, дружок, только перезервативы... Так, что ещё... Ненавижу музыку и громкие звуки по утрам. Сначала душ, кофе и только потом музыка... И не бери мой бальзам для волос - мне нужно его растянуть до двадцатого числа... Вот это инструктаж! Да она профи. Я попытался запомнить всю выложенную информацию, но, по-любому, я что-то забуду и где-то накосячу. - А что двадцатого числа? - уточнил я. - Я улетаю, - она сказала это так буднично, что мне стало от этого грустно. - Ааа... точно, - я покивал в ответ. - Давай так: если через пару дней кому-то из нас станет некомфортно в процессе этого эксперимента, то ты просто съедешь. Без всяких вопросов. Хорошо? - Хорошо. - Какие у тебя есть правила или заморочки по поводу совместного проживания? - Я... я, даже, не знаю... Не пользуйся моей расческой и зубной щёткой. И никогда не бери мой телефон без спроса - ненавижу, когда кто-то лезет в мои деловые переговоры или переписки. Это... профессиональная деформация, просто не трогай его, короче… - Хорошо. Даже и не подумала бы брать. Телефон - это личное. Что-то ещё? - она смотрела прямо на меня и мне было от этого неловко. - Я не ем баклажаны, отварную морковь и, вообще, не люблю отварные овощи... - Баклажаны - я помню. С едой - договорились. А что у тебя по выходным? Давай, может расписание сверим? Завтрак прошёл в той же тёплой атмосфере, которая окутывала нас с тех пор, как я переступил её порог. Саша приготовила омлет, который мы мгновенно умяли. Она сидела на кухонном стуле, закинув ногу на стул, пила кофе и смотрела, как я пытаюсь разобраться в своём расписании, внося метки в своё. Я ловил себя на том, что наслаждаюсь этим обыденным актом. Мой телефон вибрировал через каждые пять минут: Чанбин спрашивал, где я, и я быстро набрал ответ, что уже выезжаю. - Нужно бежать, - сказал я, допивая кофе. - У нас сегодня прогон с утра до вечера. Новый проект, как я говорил... - Да, без проблем, давай вместе выйдем. Минута и я готова. Саша действительно очень быстро собралась, быстрее меня. Она накинула спортивную одежду, собрала свою спортивную сумку, и ещё ждала меня, пока я проковыряюсь со своими вещами. Так, мне бы ничего не забыть: сейчас по плану общага, переодеться и с Чанбином поедем на репу. - Пока, сладкий, - сказала мне Саша, чмокнув меня в щёку, когда мы вышли на улицу. - Пока, крошка, - вторил я ей. Весь день на репетиции я был рассеян, но счастливо рассеян. Я был дурашливо-счастлив и не мог собраться. Чан, который вёл хореографию сегодня, трижды делал мне замечания, что я запаздываю с тактами, а Феликс шутил, что я, похоже, в очередной раз влюбился. Я лишь усмехался, потому что не мог сказать им правду: да, я в этот раз так влюбился, что переехал жить к девушке, которую видел... шесть? Шесть раз в жизни. Но рядом с которой, у меня было ощущение, что она знает меня всю мою жизнь. Вечером, когда сеульское небо окрасилось в неоновыми огнями, наша смена была окончена. Завтра день съёмок - то ещё страдание. Ладно, займусь пока бытовыми вопросами. Так прикольно побыть в такой роли «семьянина». Пишу Саше: «Что купить в магазине? Ты скоро освободишься?» «Я через час буду свободна, как раз ты пока в магазин сходишь, я доеду. Купи... (список) и что-то из готовой еды, только не острое. Нет сил готовить. Сложный день». Я закупился в магазине как безумный. Взял всё, что Саша написала в списке, но мне это показалось недостаточным, поэтому я накидал в корзину всего, что мне хотелось. Купил готовую еду, надеюсь, что Саше понравится. В итоге - я тащил столько пакетов, что мне резало пальцы. Мой план был прост: прийти, накормить её, провести нормальный вечер как нормальная пара. Вау! Мы шагаем какими-то невероятными темпами: ещё совсем недавно я сходил с ней на, фактически, первое в своей жизни нормальное свидание, а теперь я с этой девушкой собираюсь жить и закупаюсь продуктами. Обалдеть! Я переоценил сеульские пробки и приехал к ней на сорок минут раньше, чем думал. Стоял у её двери, облепленный пакетами, и чувствовал себя идиотом. Прохожие смотрели на меня с подозрением - высокий парень в маске и кепке, который торчит в подъезде с грудой еды. Я присел на корточки, поставив пакеты на пол, и достал телефон, чтобы написать ей, что пришёл раньше и жду. Не успел я отправить сообщение, как послышались шаги. - Сэм? - голос Саши разнёсся по лестничной клетке, и я подскочил, обрадовшись, что я почти её не ждал. Она, увидев меня с пакетами, явно была ошарашена. И я не знал, какое чувство испытывать: стыд или гордость. Саша выглядела измождённой и расстроенной. Но даже такая - она такая красивая! - Ты чего сидишь на полу? - она подошла ближе, вытаскивая наушники, её голубые глаза расширились от удивления. - И сколько еды ты купил? Мы же двое, а не батальон. - Я... хотел удивить, - я сглотнул, чувствуя себя смущённым школьником. - Но приехал слишком быстро. Я болван, не догадался тебя забрать с работы... Она посмотрела на меня, затем на пакеты, затем снова на меня. В её взгляде что-то изменилось - какая-то стена опустилась, или, наоборот, воздвиглась новая, но уже другая, более тёплая. - Ты совсем перебрался ко мне, да? - тихо спросила она и покивала куда-то своим мыслям. - Помочь с пакетами? Я сначала кивнул, а потом замотал головой отрицательно, давая понять, что мне не нужна помощь с пакетами. Она улыбнулась и тяжело вздохнула. Когда Саша открыла дверь, внутри квартиры царил тот же уютный беспорядок, что и вчера, но теперь он казался мне милым. Мы разложили еду на столе, но она вдруг остановила меня, когда я достал тарелки. - Значит так, - она достала из шкафа другую связку ключей и протянула мне. - Держи. Чтобы не сидел у порога как бомж. В следующий раз заходи сам. Только храни, как зеницу ока! Пожалуйста, меня оштрафуют за потерянные ключи. Я ошарашено на неё глядел, не веря в происходящее. - Это ключи мне? Ты уверена? - Ты, знаешь, есть у меня один недостаток: я очень быстро принимаю решения. На сомнения нет ни сил, ни времени... Если через неделю нам обоим станет жутко, как я говорила, ты уедешь. Без обид? Я замер, глядя на связку ключей в её ладони. Это было больше, чем просто предмет. Это было доверие, это было «моё пространство - твоё пространство», это было признание того, что мы больше не случайные прохожие друг для друга. Но это меняло слишком многое: Саша так честна со мной. Я не заслужил такой честности. - Саша... - я произнёс её имя так, будто молился. Ключи обожгли мне руку муками совести. - Бери уже, пока я не передумала, - она улыбнулась, но я видел, как дрожат её пальцы. - И давай уже поедим. Я голодна как волк. Ужин проходил в приятной атмосфере: Саша зажгла свечи и красиво накрыла на стол, я рассказывал ей, что за корейские яства притащил для нас. Она попробовала всё: что-то ей понравилось, что-то, как она сказала: «на любителя». Обещала мне ответный кулинарный российский тур в ближайшие выходные. После еды она, наконец, расслабилась, и теперь выглядела отдохнувшей. - Что тебя так сегодня расстроило? Что я накупил продукты? - аккуратно спросил я. Кажется, прямолинейность - это то, что она больше всего ценит в людях. - Что? Нет-нет! Ты что?! - она смущённо заулыбалась. - Ты просто... невероятный! Спасибо за еду: фрукты, ягоды, овощи, мясо... Просто восторг! Завтра нас ждёт вкусный завтрак... - Что тогда? - Ты же знаешь, я сейчас тренирую стажёров... Они пашут, как проклятые... Такие молоденькие: им по пятнадцать, шестнадцать лет... Сегодня одну девочку выгнали... Типа, она толстая для айдолки. Меня это, прям, выбивает... K-pop какой-то невероятно жестокий к своим артистам. Многое мне нравится в философии «чистоты» артиста... Но, порой, мне кажется, что это жестоко. Я снова застыл, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Она понятия не имела, насколько близка к истине. Жестокость? Это было мягким словом для машины, которая шлифует тебя до блеска, выжимает последние соки и потом выплёвывает то, что осталось. И я - часть этой машины, увязший в этом дерьме по самое горло. - Так что именно тебя расстроило? - Что молодые девочки истязают себя, мечтая о карьере… Я против таких мер. - Что ты имеешь ввиду? - Я, например, крупновата с точки зрения айдолов, - продолжила Саша. - И это при условии, что я за год исхудала почти на десять килограмм... Хоть я, немного, отъелась здесь в Корее, но всё-равно чувствую себя не в своём теле... - Выходит, твой нормальный вес - это плюс десять к нынешнему? - Чуть меньше, но да. Сейчас я скелет... А вообще, у меня очень аппетитные формы. Бёдра, задница... Сейчас - как на корове седло. Возможно, я бы год назад тебе показалась толстой. Я попытался представить Сашу чуть более… округлой. - Думаю, ты в любом случае очень... симпатичная, я улыбнулся, - А из-за чего такая потеря веса? Ты специально голодала? - Нет, упаси боже! Это нервы... отсюда - потеря веса, волос, и, вообще, кардинальная смена имиджа. - Нервы - это да... Бывает тяжеловато, - я улетел в свои мысли. - Бог с ним! Работу оставим на работе, а прошлое в прошлом! Пойдём в душ и спать! Она взяла меня за руку и повела в ванную. Мой пульс участился. Мы раздевали друг друга молча, и когда я стоял перед ней в одних трусах, она подошла ближе и начала аккуратно снимать с меня цепочки, кольца, браслеты - всё то дорогое, безвкусное железо, которое я носил как часть своего образа. - Сними всё, - прошептала она, касаясь моего запястья, где обычно сидели браслеты от Cartier. - Отдохни. Я смотрел, как она складывает мои украшения на блюдечко, которое специально для этого выделила, и чувствовал, как с каждым снятым кольцом с меня спадает какая-то невидимая броня. Теперь это было «нашим» ритуалом. Я снимал статус, снимал артиста, снимал ложь, и оставался просто мужчиной рядом с женщиной, которую хотел до одури. В душе, под струями горячей воды, мы таяли друг в друге. Она мыла мою спину, я - её волосы, и между нами не было слов, только прикосновения. Мы не спешили. Мы изучали друг друга как карту сокровищ, находя новые точки, от которых она вздрагивала, а я замирал. Это был наш язык - язык, который не требовал перевода, не требовал уточнений или переспроса. Когда я был внутри неё, когда её ноги обвивали мои бёдра, когда она шептала мне на ухо что-то невнятное на русском, я чувствовал себя целым, забывая обо всём на свете. *** - Мне нравится, когда ты пахнешь только собой, без твоих духов... - призналась мне Саша, засыпая. - Тебе не нравится моя туалетная вода? - Нет, нравится. Очень... Это что-то на богатом... Но мне нравится именно твой запах. Ты пахнешь так... так сладко. Я довольно улыбался. Ей нравится мой запах. Удивительно. - Мне тоже нравится, как ты пахнешь, сразу после душа. Без твоего «Москино», - я прижался к её спине, уткнувшись носом в макушку. - Что не так с «Москино»? - Нет-нет, не обижайся только... Тебе очень идёт запах цитрусовых и апельсиновых цветов, мёда... Но, знаешь, хочется чтобы композиция была чуть... - Побогаче? - Да, верно, - я захихикал. - Ты такой понторез, - я услышал, как она улыбнулась, - мне нравится. Если найдешь мне нероли «побогаче» и так, чтобы мне понравилось, возможно, я соглашусь поменять аромат... - Да? А можно? - я хватался за тростиночку надежды. Мне хотелось её баловать. - Можно... - Клаааас! - я этими мыслями я уснул совершенно счастливый. *** Утро следующего дня наступило слишком быстро. У меня были съёмки - настоящие, масштабные, с костюмами и гримом, которые должны были занять весь день. Мы оба рано проснулись, Саша приготовила вкусный завтрак: оладья с ягодами и каким-то ванильным соусом, кофе, который мы мгновенно проглотили, и, собравшись, выбежали каждый в свою сторону. По дороге на работу я размышлял, что я проживаю уникальный и удивительный опыт, который, ещё неизвестно когда бы смог пережить. Весь день на съёмочной площадке я был профессионалом. Я смеялся в нужных местах, хмурился по команде, танцевал до седьмого пота, но в голове у меня была только она. Когда съёмки закончились ближе к полуночи, я первым делом ринулся в гримёрку, смывая с лица тонну косметики. Мне было важно, чтобы когда я приду к ней, на мне не осталось ни следа Хёнджина - только Сэм, чистый и уставший. Я проверил лицо в зеркале несколько раз. Никакого блеска, никаких следов грима. Только я. Забрав еду на вынос, ринулся к уже заученному адресу. Когда я открыл дверь Сашиной квартиры своими ключами, она сидела на диване с ноутбуком. - Привет, сладкий, - улыбнулась она. - Как съёмки? - Убийственные, - я рухнул рядом с ней, уткнувшись носом в её шею. - Но завтра будет лучше. - Завтра? - она закрыла ноутбук. - Тебя вызывают на работу? - Нет, не дай бог. У нас с тобой завтра очень большие планы. Ты забыла? - я поднял голову, и в моих руках внезапно оказалась её рука, пальцы переплелись с моими и я поцеловал тыльную сторону её ладони. - Нет, я помню. Поэтому спросила. Вот, сидела ещё вносила правки в хореографию. А что с залом? - Зал будет. Это классное местечко, я иногда езжу туда порисовать или потанцевать, чтобы побыть наедине с собой... - На какое время? - уточнила она. - На сутки. С шести утра. Можем там зависнуть почти на весь день. Только я занят с утра - у меня качалка по расписанию. - Качалка - это святое, - она захихикала и сжала мой бицепс. - Ты готова, станцевать со мной, хохотушка? - Я всегда готова, - она придвинулась ближе, - Главное, чтобы ты был готов. И ещё с тебя полностью чёрная одежда. Мы обязаны это записать, но я тебе гарантирую полную конфиденциальность, чтобы у тебя не было проблем с осуждением общества. - Гарантируешь? - Сто процентов! - она гордо и довольно улыбнулась. - Ловлю тебя на слове, - прошептал я, целуя её, и закрыл глаза, потому что гарантии - это единственное, чего мне хотелось ей дать, но единственное, что я ей дать совершенно не мог.