COME WITH ME

ХЁНДЖИН Зеркало в тренировочном зале показывало всё то, на что я упорно не хотел смотреть: моё лицо, которое теперь казалось чужим, потому что стало холодным и безэмоциональным. Я опять спрятался под своей маской «профессионализма», которую так терпеть не мог. Ночью я очень плохо спал, мне снились кошмары, я не знал, куда деть себя. Это была первая ночь без неё, без её нежных объятий, без её поцелуев, без её голоса. - Ты этого хотел? - спросил я сам себя, пытаясь разобраться в своих чувствах. – Попробовал? Нравится? Я злился на себя за всё на свете: на то, что не остался сегодня с ней, на то, что хотел остаться, на то, что влюбился и на то, что не должен был этого делать... Мне так давно и отчаянно не хватало элементарного человеческого тепла, которое мне бы доставалось просто так: не потому, что я идеальный сын или артист, не потому что у меня есть деньги, не потому что я Хван Хёнджин из Stray kids… Мне отчаянно хотелось получать это тепло «даром», поэтому, видимо, и вцепился в Сашу, словно репей. Идея о том, что я могу нравиться кому-то просто как человек, казалась невозможной, невообразимой и оттого бесценной по своей значимости. Из зеркала на меня глядели красные глаза от недосыпа, в которых совершенно не было никаких ответов. Я коснулся нижней губы, вспоминая наш вчерашний поцелуй в клубе: это было неожиданно, дерзко, очень… интимно. Саша удивляла меня каждый раз своей непредсказуемостью, смелостью и решимостью. Я по-хорошему завидовал этой её необузданной свободе и энергии. Пытаясь заглушить подступающее, как тошнота, чувство вины, я включил музыку на полную громкость, надеясь, что тяжёлые биты выбьют из меня всё это «романтическое» дерьмо, которое делало меня слабым и уязвимым. - Хён, ты чего так рано? - в дверях появился заспанный Чонин, протирая глаза кулаками. - Репетиция же через два часа. Ты вообще спал сегодня? - Не спится, Чонин-а, - я даже не обернулся, продолжая смотреть на себя. - Ты сам чего так рано? - Да, я с Чаном приехал, лень было переться на разных машинах. - Иди досыпай, мне нужно прогнать хореографию. Хочу довести до автоматизма, чтобы тело работало само, без участия мозгов. Мозги мне сегодня только мешают. - Опять загоняешься? - младший подошёл ближе, вглядываясь в моё лицо. - Ты какой-то дёрганый в последнее время, Хён. Выглядишь как дерьмо. - Всё нормально, всё, как обычно, - отрезал я, давая понять, что разговор окончен. - Ну, если захочешь поговорить – маякни, - он пожал плечами и вышел, а я прибавил звук так, что зеркала в студии начали мелко дрожать. Я начал танцевать, вкладывая в свои движения всё то, что накопилось во мне за это время: страх быть разоблачённым, гнев на то, кем я стал, отдавшись индустрии, беспомощность перед тем, что совсем скоро она уедет и я не представляю, как жить без неё. Что, если я лишь короткое увлечение для неё, о котором она забудет, как только сядет в самолёт? Я вспоминал все те бесчисленные девичьи сердца, которые так же безжалостно разбивал и выбрасывал в своей жизни, что теперь мне это показалось злой шуткой. Мои руки ожесточённо рассекали воздух, словно я отбивался от врага, но на самом деле я бежал сам от себя. Я заставлял себя повторять связку снова и снова, пока пот не начал заливать глаза, а лёгкие не стали гореть огнём от нехватки кислорода. Я отчаянно старался заглушить крик совести, который требовал немедленно взять телефон и ответить ей. Я знал, что она ждёт ответ, я чувствовал её тревогу через километры сеульского бетона, и это осознание парализовало меня. - Ещё раз! - крикнул я сам себе, когда музыка смолкла. Я не мог остановиться, потому что тишина была моим главным врагом. В тишине я снова становился Сэмом - парнем, который по уши влюбился в русскую девушку и запутался в собственной лжи так сильно, что не видел выхода. Сэм был счастлив, Сэм умел смеяться, быть нежным, быть настоящим, отдаваться ей без остатка, но Сэм не имел права на существование за пределами её квартиры. - Хёнджин, притормози, ты же сейчас сознание потеряешь. Ты уже бледный, как мел, - в зал зашёл наш хореограф, неодобрительно качая головой. - Ты уже три часа работаешь без перерыва. Это не тренировка, это какое-то самоубийство. Что с тобой происходит? Ты хочешь сорвать камбэк своими травмами? - Я просто хочу быть в форме, сонсэнним, - я тяжело дышал, упираясь руками в колени. - Хочу, чтобы всё было идеально. Дайте мне ещё десять минут, я только доделаю переход во втором куплете. - Десять минут, и в душ, - строго сказал он. - Иначе я доложу менеджеру, что ты страдаешь хернёй. Я кивнул, хотя мне хотелось кричать. После душа я сидел в раздевалке со стеклянными глазами и просто смотрел в никуда. Чанбин приехал на репетицию и, как всегда, с приподнятым настроением потрепал меня по плечу: - Ты уже здесь? Я думал, мы вместе доедем, заглянул к тебе, а тебя уже нет. Ты давно здесь убиваешься? - Да, я нормально, - я выдавил подобие улыбки. - Это я так... сгоняю последствия вчерашней вечеринки... - Завтра же мой день рождения, силы побереги, жёнушка, - хихикнул в ответ Бин. - Будет крутая вечеринка, я жду, что ты будешь зажигать, а не сидеть в углу с кислым лицом. - Я буду, Бин-и, обещаю. Пошли на репетицию. - Смотри мне, - он похлопал меня по плечу. - Ты в последнее время сам не свой. Как будто тебя подменили. Надеюсь, на празднике ты вернёшься в строй, завтра будет много девчонок. Я кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от мысли о завтрашнем дне и необходимости снова давить из себя улыбку. Весь день я провёл как в тумане, перемещаясь из одного кабинета в другой, участвуя в репетициях и обсуждениях нового концепта, но мои мысли были далеко. Я чувствовал фантомную связь с Сашей, представляя, как она смотрит на телефон, как её гнев сменяется отчаянием, а потом - ледяным безразличием, и от этих картин мне хотелось выть. Моя работа, которую я всегда считал смыслом жизни, теперь казалась мне совершенно бессмысленным набором действий. Саша была моим единственным смыслом жизни. Все вокруг твердили, что я был «каким-то не таким» последнее время. А я, наконец-то, был самим собой! Да, я вот такой: нервный, дёрганый психопат, нелюдимый, посылающий всех нахер, а не вот это приторно улыбающееся чмо... Вечером, когда я наконец вернулся в общежитие, у меня не было сил даже на то, чтобы снять кроссовки, и я рухнул на кровать прямо в одежде. Комната была погружена в полумрак, а огни ночного Сеула за окном напоминали о том, что жизнь продолжается, несмотря на мою трагедию в личной жизни. В своё время меня прозвали «королевой драмы», утверждая, что я чрезмерно всё драматизирую и принимаю близко к сердцу. А как тут не принимать? Я лежал, уставившись в потолок, мысли продолжали терзать меня и на этот раз я не выдержал, и дрожащей рукой достал телефон из сумки. Экран вспыхнул, ослепляя меня холодным светом. Несколько пропущенных звонков от Саши, и сообщение: «Всё в порядке?». Моя «горькая» девочка беспокоилась. Я тихонько завыл, борясь с собой, чтобы тут же не сорваться к ней, объясняя своё молчание просто тупой занятостью на работе… Я представлял, как она меня встречает, обеспокоенно заглядывая в глаза, как я жалуюсь ей на рабочий день, а она меня жалеет. В ней столько сочувствия, по отношению к другим… Эта её детская искренность и наивность, которая проникала в меня глубже, чем любая иголка. И которую я не мог ни переварить, ни отпустить, ни забыть. Раньше у меня были чёткие правила: контракты, работа, если интрижка - то максимум на пару ночей, вежливые улыбки фанатам и полное отсутствие привязанностей, которые могли бы навредить карьере. Теперь же Саша заняла во мне столько места, что я не мог дышать без неё и меня пугало это до чёртиков. Я осознавал, что люблю её по-настоящему, не как художник или музыкант любит свою музу, а как мужчина любит женщину - до боли, до хрипоты, до полной потери контроля. Но вместе с любовью пришло и чувство ответственности за неё и за то, кто я на самом деле. Я не мог Саше предложить сейчас ровным счётом ничего, кроме интрижки, которая, будучи тайной, должна оставаться ещё большим секретом. Никто никогда не должен был бы узнать о наших отношениях: мы не можем гулять по улицам, сходить на нормальное свидание, сходить в кино, слетать вместе в отпуск… Индустрия в этом плане полностью разрушила мою личную жизнь: я принадлежал кому угодно, но не себе. А тем более не мог принадлежать Саше. Когда тебе пятнадцать лет, перспектива оставаться без отношений не кажется пугающей: ты молодой, вокруг будет столько девчонок, сколько захочешь, всё будет падать к твоим ногам. Но, годам к двадцати трём я уже «наелся» этого. И мне уже не хотелось купаться в разнообразии и беспорядочности. Мне, вдруг, резко захотелось стабильности, понимания, что меня ждут не все и сразу, а один конкретный человек, которому я важен. Видимо, я нагулялся, как говорят. И последние пару лет чувствовал себя очень… одиноко. А там ещё эта история с Феликсом, ну короче… А потом появилась Саша. И стала для меня не то, что глотком свежего воздуха… Она дала мне понять, что до этого я вовсе не дышал. Я представлял заголовки: «Хван Хёнджин спутался с иностранкой», «У Хёнджина есть девушка - он предал нас», «Кто эта загадочная незнакомка?». Я представил, как за Сашей бегают папарацци и мне стало плохо. Это только со стороны кажется прикольным, когда твоё имя выкрикивают на улице одержимые фанатки. Это приятно только до поры до времени. А потом, ты приходишь в свою комнату и воешь от одиночества. Я не хотел такой участи для Саши. Сон не шёл. Я вытащил из-за шкафа подрамник, который был обёрнут холщовой тканью, и аккуратно развернул свой набросок, оглядывая его. Даже в грязных угольных штрихах она выглядела совершенно чистой. Я достал краски, кисти и писал всю ночь, выводя цвет её белоснежной кожи, её алых губ, её невероятных бирюзовых глаз, в которых я готов был утонуть и захлебнуться. Только когда на улице небо начало сереть в предрассветной дымке, я отстранился от холста: с него на меня смотрела моя «горькая» девочка. Я разрыдался от отчаяния и усталости, и лёг спать. Сон не принёс облегчения, превратившись в череду кошмаров, где я бежал по бесконечному коридору, пытаясь догнать Сашу, которая уходила от меня в темноту. Я звал её, но мой голос пропадал, превращаясь в комок в горле. А когда я, наконец, коснулся её плеча, она обернулась, и я увидел на её лице лишь нечёткие мазки краски. Я проснулся в холодном поту, чувствуя, новый день лучше не будет и не принесёт мне того облегчения, которое я так искал. Сегодня день рождения Бина. Написал в соцсеть «С днём рождения, жёнушка». Фанаты сразу же отметили, что это очень мило. Собираясь на приём к Чанбину, я привёл себя в порядок, надев свою лучший костюм и, заодно, надев маску «идеального» Хвана Хёнджина. Никто не должен догадаться, что у меня какие-то трудности. Приём встретил меня удушающей роскошью и запахом дорогого шампанского. Тёплый свет в зале отражался от мраморных полов, хрустальных бокалов и белоснежных улыбок гостей, которые меня сегодня безумно бесили. Вокруг мелькали лица, которые я видел на обложках журналов и в топ-чартах, но всё это казалось мне декорациями, как в дешёвом театре. Я стоял в углу, сжимая в руке стакан с виски, и чувствовал, как внутри меня медленно закипает глухое, неконтролируемое раздражение. Чанбин смеялся в центре круга, его голос перекрывал музыку, и я искренне старался радоваться за друга. Реально, у человека сегодня день рождения, а я как бука. Но мысли, словно навязчивые мухи, постоянно возвращались к Саше. - Хёнджин-а, почему ты стоишь здесь один? - ко мне подошла одна из ассистенток нашего департамента. Она всегда меня сватала каким-нибудь важным дамам, искренне веря, что так помогает мне устроить мою личную жизнь. - Там, у барной стойки, дочь господина Кима. Она большая поклонница твоего творчества. Пойдём, я вас познакомлю, это будет полезно тебе. - Простите, нуна, но я сегодня не в настроении, - ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, хотя мне очень хотелось послать её нахер. - Передайте ей мои извинения. - Ой, прекрати. Пойдём! - она игриво схватила меня под руку и потащила к той девице, и я едва сдержался, чтобы не выругаться вслух. – Это инвестиция в твоё будущее. Она очень влиятельная девушка... Добрый вечер, госпожа Ким. Вот, поймала для вас нашего неуловимого Хвана... Я вежливо улыбнулся и думал, что меня стошнит от этого притворства. Я чувствовал себя зверем в клетке, которого выставили на показ. Каждая девушка здесь была похожа на другую: идеальное лицо после пластического хирурга, макияж, выбеленная кожа, платья от кутюр. Они все были безупречны, выгодны для моего «будущего» и... абсолютно пусты. В них не было… Саши. Глядя на этих «правильных» кореянок, я вспоминал её смешные голубые волосы в тот день, когда мы познакомились и то, как она умела смотреть на меня, трогая меня за самую интимную часть моего тела: за мою душу. «Мы с тобой во многом похожи, как два диких зверька из зоопарка... Так что, предлагаю поселиться в одном вольере», - воспоминание эхом резануло меня изнутри. Как она говорила про то русское чувство, когда ты воешь, как собака, в ожидании своего хозяина? Я был этой собакой сейчас. А Саша была моя хозяйка. Моя дикая, необузданная, неправильная, невозможная... Эта же роскошь вокруг, к которой я так отчаянно стремился всю жизнь, теперь казалась мне грязной. Отойдя в сторону, я достал телефон и, наконец, посмотрел на него. Там была сотня пропущенных звонков и одно голосовое сообщение от Саши, которое я не решался прослушать сегодня весь день. Мои пальцы замерли над кнопкой воспроизведения. Я выдохнул через нос и нажал «play». Голос Саши, был полон тревоги и боли. Она плакала из-за меня? Каждое её слово было как удар ножом, вскрывающим старые раны и наносящим новые, более глубокие. «... Это твоё молчание гораздо хуже любой правды... Я схожу здесь с ума, глядя на телефон каждые пять минут. Это просто не честно и... некрасиво. Пожалуйста, ответь мне, не будь трусом!» Я сделал ей больно, не хуже того придурка из папки «Лето 2024» и теперь чувствовал невероятную вину. Это начало душить меня и вместо того, чтобы позвонить ей и извиниться, я, как обычно, начал злиться. Не может быть, чтобы я так залип на обыкновенной девчонке! Мне нужно... отвлечься. Опрокинув остатки виски и чувствуя, как обжигающая жидкость льётся по пищеводу, я завертел головой, ища глазами выход. Вдруг на моё плечо легла чья-то рука. Это был Чонин, он выглядел таким же уставшим от этого праздника жизни, как и я. - Ты тоже хочешь сбежать? - негромко спросил он, прислонившись к колонне рядом со мной. - Я очень люблю Бина, но, если я останусь здесь хоть ещё на десять минут, я начну кусаться, - честно признался я, глядя на него сквозь пелену лёгкого опьянения. - Понимаю тебя. Тут слишком много лоска, даже для нас. Я видел, как та менеджер пыталась подсунуть тебе очередную принцессу, - Чонин усмехнулся, но его глаза оставались серьёзными. - Когда свадьба? - Ох, малой, молчи. Ничего не говори. Они меня жутко бесят! – ответил я. - Ну, так давай свалим? Я знаю одно место в Итэвоне, там сейчас не должно быть камер, и «десертов» там предостаточно, и без всяких обязательств. Развлечёмся, как в старые добрые? - Ты мой спаситель, Йена, - я хлопнул его по плечу. - Пошли, пока нас не заставили петь в караоке с акционерами. Мы незаметно выскользнули через служебный вход, радуясь прохладному ночному воздуху Сеула. В такси ехали молча. Чонин кому-то строчил сообщения, а я смотрел на мелькающие огни города, на проходящих мимо людей и в каждом прохожем мне мерещилось лицо Саши. Я так и не ответил ей. Два дня тишины, которые я сам навязал нам обоим, пытаясь разобраться, кто я мировая звезда или обычный парень, теперь казались какой-то тупой и бессмысленной идеей. Ведь ответа на этот вопрос не было, а внутри всё больше и больше росла вина, которая заставляла меня злиться и делать глупости. *** В клубе было темно и шумно. Басы пробивали грудную клетку, заодно выбивая, наконец, все мысли из моей головы. Заняв столик в самом дальнем углу VIP-зоны, мы уселись, прикрытые от чужих глаз темнотой зала. Алкоголь лился рекой. Я заказал бутылку виски на стол и пил одну порцию за другой, надеясь, что я наконец-то отключусь и забуду о Саше. Но чем больше я пил, тем чётче ощущал как руки горят без неё, желая к ней прикоснуться. Интересно, если я попрошу этого доходягу найти для меня что-нибудь «позабористей», он найдёт? Где-то у меня валялся телефон моего старого дилера... - Хён, ты сегодня решил поставить рекорд по количеству выпитого? - Чонин неодобрительно посмотрел на мой очередной стакан. - Я просто пытаюсь найти дно, Чонин-а. Говорят, оттуда удобнее отталкиваться, - я криво улыбнулся и залпом осушил стакан. - Я давно не видел тебя таким... разбитым. Даже когда нас хейтили, ты был спокойнее. - Йена, ты всё прекрасно знаешь. Мы заперты в этой клетке высратого «благополучия», от которого меня тошнит... И я не знаю, как мне уже справляться со всем эти дерьмом... Я не знаю, где и какой настоящий я… И как сдержаться, чтобы не проблеваться, пока я давлю учтивую «лыбу» очередному спонсору... - Хён, ты - это ты, - мягко сказал Чонин, но я только покачал головой. – И я сегодня с тобой. В любом случае, сегодня мы отрываемся и наслаждаемся, верно? - он похлопал меня по плечу. К нам подошли две знакомых девушки. Одна из них - высокая стройная модель с хищным взглядом, которую я потрахивал иногда, села рядом со мной и положила руку на моё колено. Её пальцы были длинными и холодными, а на запястье позвякивал золотой браслет. Она начала что-то шептать мне на ухо, прижимаясь всем телом, и я на мгновение закрыл глаза, пытаясь поддаться этому мимолетному соблазну. Мне нужно было забыться и я потащил её в приватную кабинку, оставив Чонина с другим «десертом» наедине. *** Я так нажрался, что в какой-то момент абсолютно отключился. Опомнился лишь тогда, когда понял, что трахаю эту новую девицу. Я почувствовал тяжёлую тошноту. Она пахла вонючими, приторными духами, которые забивали ноздри и вызывали головную боль. Я посмотрел на её губы, старательно накрашенные дорогой помадой, и вспомнил, как Саша кусает свои губы, когда нервничает. Это случайное сравнение ударило меня под дых. Я не мог этого делать. Я не мог позволить чужой женщине касаться меня, когда каждая клетка моего тела требовала другую - свою. - Блядство! Прости, - я резко отстранил её от себя. - Мне нужно отойти. - Ты какой-то странный сегодня, - она обиженно надула губки, но я уже не слушал, убегая от неё и застёгивая на ходу ширинку. Я вырвался на танцпол, надеясь потеряться в толпе. Люди вокруг двигались в экстазе, сталкиваясь телами, и я на мгновение закрыл глаза, представляя, что это Саша танцует рядом со мной под светом прожекторов. Но когда я открыл глаза, вокруг были только незнакомцы с пустыми взглядами. Одиночество среди толпы оказалось ещё более невыносимым, чем одиночество в пустой комнате общежития. Я попытался ещё раз. С какой-то другой девицей, чьего лица даже не запомнил. Мы ввалились в полумрак за вип-ложей, но стоило её рукам скользнуть мне под резинку трусов, как к горлу подкатил ком. Всё это: музыка, чужие прикосновения, гадкий запах алкоголя - казалось грязью, которая забивается под кожу и душит. Я оттолкнул её так резко, что она едва устояла на каблуках, и, не оборачиваясь на возмущённый вскрик, почти побежал прочь. Я больше не мог здесь находиться. - Йена, я ухожу, - я нашёл Чонина у бара. - Извини, не могу больше. Развлекайся сам. - Куда ты? - он обеспокоенно вскочил. – Хёнджин, ты слишком пьян, чтобы ехать в общежитие в таком виде. Менеджеры убьют тебя. - Я не в общежитие, - бросил я, уже направляясь к выходу. - Мне нужно... мне нужно домой. Я, пошатываясь, вышел из клуба. Ночной Сеул встретил меня неоновым безумием и гулом машин. Я поднял руку, останавливая первое попавшееся такси. Голова кружилась, а мир перед глазами расплывался в разноцветные пятна. Я завалился на заднее сиденье, чувствуя, как холодная кожа обивки немного остужает мой пыл. - Куда едем, сынок? - спросил пожилой таксист, поглядывая на меня в зеркало заднего вида. Я продиктовал адрес. Машина тронулась, и я закрыл глаза, отдаваясь на волю судьбы. Каждый поворот, каждая кочка отдавались болью в висках и приступом тошноты в желудке, но страх отступил, сменившись странным, пьяным смирением. Когда такси остановилось, только тогда я понял, что я нахожусь у её дома, моего «дома». Саша - это мой дом. От этого осознания меня прорезало болью. Я долго не мог найти кошелёк, а потом не мог посчитать, сколько нужно заплатить, неловко перебирая купюры. Водитель смотрел на меня с жалостью, но мне было плевать. Я вышел из машины, едва удерживаясь на ногах. Подъезд встретил меня привычной тишиной и запахом свежей краски. Нажал кнопку лифта, и каждый этаж, мимо которого я проезжал, казался мне шагом в бездну. Я понимал, что эта поездка - моя окончательная капитуляция. Я больше не мог бороться с собой. Я больше не мог делать вид, что я - айдол, принадлежащий миллионам. Я принадлежал только ей, даже если она об этом ещё не знала. Она была моим кислородом. Я не мог без неё дышать. Я стоял перед её дверью минут пятнадцать, не решаясь постучать или открыть дверь своими ключами, которые приятно оттягивали карман моего пиджака. В голове проносились картины последних двух дней: её звонки, её сообщения, мой холодный игнор. Что я скажу ей? Как оправдаю свое появление в пять утра, пьяный и разбитый? Я чувствовал себя последним подонком, но уйти уже не мог. Её квартира была единственным местом на земле, где я мог перестать притворяться. Я вдохнул через нос, пытаясь собраться, поднял руку и настойчиво постучал. Звук ударов в тишине коридора показался мне оглушительным. Я прислонился лбом к холодному металлу двери, слушая, как бешено колотится сердце. Внутри квартиры послышались шаги. Тихие, осторожные. Я затаил дыхание, боясь, что она не откроет. Боясь, что она уже вычеркнула «Сэма» из своей жизни за его трусость и молчание. - Сэм? Это ты? - её голос, сонный и встревоженный, прозвучал совсем близко. - Это я. Открой, пожалуйста, - прохрипел я, едва узнавая собственный голос. Щёлкнул замок. Дверь широко распахнулась, и на пороге появилась Саша. Она была в моей домашней футболке, с растрёпанными волосами и опухшими от слёз глазами. В свете тусклой лампы прихожей она казалась призраком, маленьким и хрупким. Она смотрела на меня, и в её взгляде смешались ярость, облегчение и невыносимая боль, от которой мне захотелось немедленно провалиться сквозь землю. - Cinnamon girl... я пришёл... - пробормотал я. Я сделал шаг навстречу, но она отдёрнулась назад, не давая мне прикоснуться к себе. Она презирает меня. И есть за что, потому что она пока не догадывается, на сколько я сегодня оправдал все ожидания того, что я ублюдок. От этой мысли я не то засмеялся, не то заплакал. Хмельные эмоции и пара бессонных ночей давали о себе знать. Я отключался. - Уходи, Сэм. Ты слишком пьян, - холодно отрезала она. - Я дурак, Саша. Самый большой дурак в этом мире, - я мямлил на корейском не в силах вспомнить ни одного английского слова. Я снова попытался протянуть к ней руку, но она снова резко отступила назад. - Пожалуйста, просто выслушай меня. Я не мог... я не знал, как быть. Я видел, как её руки сжались в кулаки, а дыхание стало частым и прерывистым. Моя пьяная капитуляция была только началом. Я понимал, что заслужил каждый упрёк, каждую её слезу. Но стоя здесь, в её прихожей, я впервые за долгое время почувствовал, что я дома. Я стоял перед ней, пошатываясь, и каждый удар сердца отдавался в висках тупой болью. Саша смотрела на меня так, будто видела чудовище. Её светло-голубые глаза, которые я так привык видеть смеющимися, сейчас были красными от слёз и горели ледяным огнём. Я снова потянулся к ней - инстинктивно, как тонущий человек тянется к спасательному кругу. - Не смей! - она отшатнулась. Я замер и моя рука безжизненно упала вдоль тела. - Саша, пожалуйста, дай мне объяснить... - Объяснить что? - её голос дрожал. - Что ты два дня игнорировал меня? Что ты использовал меня и даже не нашёл смелости сказать это в лицо? Её слова хлестали по лицу, сдирая слой за слоем моё жалкое самооправдание. - Я не использовал... - Врёшь! - она шагнула вперёд, и я увидел, как сильно трясутся её руки. - Ты думал, что я слишком доступная? Слишком лёгкая? Что я вела себя как шлюха в клубе, и ты решил, что со мной можно так обращаться? Я попытался заговорить, шепелявя слова извинения, но она не дала мне договорить. Она приблизилась ещё на шаг, и я почувствовал её дыхание, горячее и прерывистое. - Два чёртовых дня ты делал вид, что я ничто. Что мы... что произошло в клубе... это была ошибка? Ты так думаешь? Думаешь, что можно так со мной? Каждое слово впивалось под рёбра осколками битого стекла, заставляя меня захлёбываться собственной ложью. Она была абсолютно права, и это едкое чувство вины заставило меня не извиниться, а огрызнуться, пытаясь защититься: - Нет, я думаю, что твои рассказы о «разбитом сердце» - это просто способ заманить нового парня в свои сети. Тебе всё равно, кто рядом, лишь бы он латал твои дыры. Ты сотню раз мне позвонила, как какая-то истеричка, я не удивлён, что он тебя бросил... Саша замерла на секунду. И потом раздался звонкий, оглушительный удар. Моя голова резко дёрнулась набок, щека вспыхнула огнём, и на мгновение в ушах зазвенело. Она только что ударила меня пощёчиной. Не слабо, не по-детски. По-настоящему, со всей силой. Вкус металла заполнил рот, и я понял, что прикусил внутреннюю сторону щеки. Я схватил её за запястья, прежде чем она успела ударить снова. - Прекрати! - рявкнул я. - Отпусти меня! - она рванулась, но я не мог её отпустить. Не сейчас. - Выслушай меня, чёрт возьми! - Зачем? Чтобы ты снова исчез на два дня? Чтобы оставил меня чувствовать себя использованной дешёвкой? - она смеялась сквозь слёзы и это был безумный, болезненный смех. - Я не исчезал! - крикнул я в ответ. - Ты молчал! Ты видел мои сообщения и не отвечал! - Я боялся! Слова вырвались прежде, чем я успел их обдумать. - Чего? Чего ты боялся? - она продолжала орать на меня. Я толкнул ногой дверь и закрыл её, не отпуская её запястье. Щека всё ещё горела, но теперь я почти не замечал этого. Алкоголь в крови отступил, уступая место чему-то более острому - панике и отчаянию. - Тебя, - прошипел я, притягивая её к себе, но она пыталась от меня отбиться. - Я боялся тебя. - Прекрати! Что за чушь! - Я боялся того, что ты делаешь со мной, - слова лились потоком. - Я боялся того, что чувствовал в клубе. Я боялся, потому что это было слишком сильно. Слишком... - Поэтому ты решил сейчас наговорить мне гадостей? - в её голосе звучала горечь. - Я не знаю, как справиться с этим! - мой голос сорвался на крик. - Я думал, что это просто интрижка! Лёгкое приключение с иностранкой! Я не планировал... - Не планировал что? - перебила она. - Влюбиться в тебя! Тишина обрушилась на нас. Саша замерла, и я увидел, как по её лицу прошла судорога - так смотрят на человека, который только что выстрелил тебе в упор прямиком в сердце. - Что? - переспросила она. - Я влюблён в тебя! - заорал я как ненормальный. - Ты что? Оглохла? Она замотала головой, словно пыталась стряхнуть морок моих слов, и её губы мелко задрожали. Я видел, как рушится её броня, как на смену гневу приходит осознание: я так же напуган и разбит, как и она. И тогда что-то в ней сломалось. Вся её выдержка, вся её ярость рассыпалась в прах. Она вскинула руки, от чего я отшатнулся, но она вцепилась пальцами в волосы на моём затылке и с силой притянула мои губы к своим. Это не был нежный поцелуй примирения. Это был акт отчаяния, ярости, голода и тоски, спрессованных в одно мгновение. Её губы были солёными от слёз, горячими и требовательными. Я ответил ей с той же силой, вцепившись в её бёдра и прижимая её к стене так, что между нами не осталось ни миллиметра пространства. Не было больше слов. Были только звуки - прерывистое дыхание, глухие стоны, скрежет зубов в поцелуе, который был больше похож на битву. Мы сражались друг с другом, пытаясь передать через прикосновения всю ту боль, непонимание, страх и ту безумную, всепоглощающую потребность друг в друге, которая нас связывала. Я сорвал с неё мою же футболку, и она упала бесшумно на пол. Она в ответ разорвала рубашку на мне, срывая все пуговицы, которые горохом посыпались на пол. Её холодные ладони прижались к моей груди, заставляя вздрогнуть. Каждое прикосновение было и наказанием, и прощением, и вопросом, и ответом. - Я ненавижу тебя, - прошептала она, кусая мою нижнюю губу до боли. - Знаю, - я прохрипел в ответ, целуя её шею, оставляя на коже отметины, которые завтра будут синими напоминаниями об этой ночи. - Я согласен. - Не исчезай. Больше никогда, - её голос был поломанным, молящим. - Обещаю. Мы не пошли в спальню. Мы рухнули на пол в прихожей, на холодный паркет, и это было правильно. Это было грубо, неудобно, по-животному искренне. Не было никакой нежности из наших предыдущих встреч. Была только яростная, отчаянная попытка доказать друг другу, что наша эта связь, такая болезненная и такая сильная, не сломается от простого недопонимания. Мы сражались в объятиях, как враги, и сливались в одно целое, как две половинки, которые никогда не должны были разлучаться и были изначально созданы, как парный комплект. А потом, когда буря утихла, оставив после себя только тяжёлое дыхание и дрожь в конечностях, мы лежали на полу, сплетённые так тесно, что было непонятно, где заканчиваюсь я и начинается она. Голова у меня раскалывалась, но боль была приглушённой, далёкой. Главной была тяжесть её тела на мне, тепло её кожи и тихие, прерывистые всхлипывания, которые всё ещё вырывались у неё из груди. Я перевернулся на бок, прижимая её к себе, и начал гладить её волосы, целовать макушку, щёку, слёзы на её висках. - Прости, - шептал я снова и снова, как мантру. - Прости меня, моя девочка. Я проебался. Я испортил всё. Я испугался. - Ты как дикий зверёк. Тебя невозможно приручить, - всхлипнув сказала Саша. - Как и тебя. Мы оба дикие зверьки одного вида, помнишь? *** Мы лежали так, может, минуту, может, час. Потом я поднялся, подхватил её на руки. Она не сопротивлялась, просто обвила мою шею и прижалась. Я отнёс её в душ. Включил тёплую воду, и мы стояли под струями, молча, позволяя воде смывать с нас пот, слёзы, остатки алкоголя и этот тяжёлый, горький осадок ссоры. Я мыл её волосы, осторожно массируя кожу головы, а она стояла, закрыв глаза, отдаваясь моей заботе. Моя щека ныла, и я знал, что завтра там останется след. - Это было жестоко, - тихо сказала она. - Что? - Молчание. - Прости. Она коснулась моей щеки. - Больно? - Да. - Хорошо. Ты это заслужил, Сэм. - Я знаю, - я склонился к ней. - Я не хочу терять тебя, - сказал я наконец, когда шум воды стал единственным звуком во вселенной. - Тогда не делай больше того, за что придётся извиняться, - она открыла глаза, и её взгляд был чистым, уставшим, но спокойным. Я кивнул, не в силах произнести больше ни слова. Вытер её большим мягким полотенцем, а потом себя. Уже лёжа в кровати, мы снова прилипли друг другу, её голова лежала у меня на груди, рука обнимала за талию. Дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным. Она была моей. Только моей. Моей дикой, необузданной, неправильной, невозможной...