COME WITH ME

ХЁНДЖИН Когда я открыл глаза, была уже середина дня. Меня немного мутило и ныла голова после вчерашних приключений, но, несмотря на это, я погрузился в иллюзию абсолютного покоя. В квартире Саши время замерло, превращая пространство в густой, сладкий сироп, в котором мы добровольно утонули. Я лежал, чувствуя, как её мерное дыхание щекочет мне рёбра, и думал о том, что готов так пролежать вечность. Я осторожно коснулся её плеча. Саша заёрзала и что-то пробормотала мен на русском, плотнее ко мне прижавшись и закинув ноги на мои бёдра. Внезапно я понял, что до одури скучал по ней. Вот же я дурак: потерял целых два дня без неё. Болван. Осталась всего неделя. Я закрыл глаза, пытаясь отогнать от себя грустные мысли и запомнить момент «здесь и сейчас». - Доброе утро, сладкий, - Саша наконец-то проснулась. - Привет, крошка. Разбудил? - Нее, не ты. Я просто жуть какая голодная. Давай вставать, - она легонько поцеловала меня в плечо. Я нехотя поднялся, натягивая свои домашние штаны. Саша надела свою футболку, но я подошёл к ней и протянул к ней свою: - Надень мою. Пожалуйста. - Зачем? - искренне не понимая спросила она. - Мне нравится, что ты носишь мои вещи. Она хитро улыбнулась и переоделась, а потом мы пошли умываться. В ванной мы долго хохотали, брызгая друг в друга водой, а потом долго-долго целуясь. И у этих поцелуев был привкус зубной пасты. - Так гораздо вкуснее, - констатировала Саша. Я улыбнулся и чмокнул её в нос. Мы вернулись на кухню, Саша хлопотала над завтраком, а я сел за кухонный островок и, подперев голову руками, наблюдал за её ловкими движениями. Она быстро взбила яйца на омлет, сделала тосты, которые подала сразу на стол с маслом и джемом; поставила омлет в духовку, а кофе - на плиту. - Ты часто пользуешься духовкой, - заметил я. - В Корее это до сих пор не очень популярно… - Ооо, я вынесла агентству все мозги, выбирая квартиру. Я сказала им, что согласна спать на балконе, но кухня должна быть современной и оснащена… по-европейски. Они долго пререкались, пока не поняли, что это бесполезно. В прошлом году, пока я жила в общежитии, я так намучилась… - она куда-то провалилась в своих воспоминаниях, а потом, мотнув головой, продолжила. – Я люблю готовить. Меня мама всему научила. Особенно люблю простые блюда. От готовой еды я сильно отекаю, поэтому не очень люблю доставку или рестораны. Хотя никогда не отказываюсь, - Саша захихикала и я вместе с ней. - Ты вкусно готовишь. - Спасибо! Я бы с удовольствием и корейскую кухню освоила, только ж у кого мне научиться? - Это тебе к моей маме. Она хорошо готовит. Она и меня пыталась научить, но я… я не очень хороший ученик в этом, - мы расхохотались, вспоминая, как я пыхтел над штруделем. Пока Саша вертелась, собирая на стол, мой взгляд остановился на непритронутом пакете из парфюмерного бутика. - Ты так и не посмотрела два других? - спросил я. - Да, знаешь, не до этого было, - с лёгкой укоризной ответила она. Я лишь виновато поджал губы. - Откроешь? Она обернулась, вытирая руки полотенцем. Я протянул ей яркую жёлтую коробочку с рисунками эскимо. Саша аккуратно взяла её, будто там что-то хрупкое. Сняв слюду, аккуратно приподняла крышечку. Передняя стенка откинулась вперед и на свет показался жёлтый флакон, выполненный в виде капкейка, украшенного эмалью, кристаллами и сочными рожками мороженого. Верхушку капкейка украшало яблочко. Собственно, именно оно и привлекло моё внимание тогда в бутике. «House of Sillage» делали из своих флаконов настоящее произведение искусства. Саша замерла, не решаясь прикоснуться к подарку. - Боже, Сэм… это же… ого, - выдохнула она. - Я увидел этот флакон и сразу подумал о тебе. Это яблочко сверху - мне это напомнило то, как мы готовили штрудель. И аромат, вроде из тех, которые тебе нравятся. Я пододвинулся ближе, наблюдая за её реакцией. Она осторожно достала флакон и начала крутить его, рассматривая со всех сторон. На её лице было столько разных эмоций, что было трудно определить, что она чувствует на самом деле. - Это очень красиво! Я такие видела только на картинках. Это же House of Sillage! Обалдеть! Я молчу про то, сколько они стоят. Мы с тобой договорились, что я не считаю твои деньги… Но… Это просто произведение искусства! - Тебе нравится? – осторожно спросил я. - Очень нравится! Не знаю, как аромат - сейчас попробуем. Но флакон просто можно поставить на полочку и им любоваться каждый день. Только… это же коктейльная вишня, а не яблоко. Разве нет? - она протянула мне флакон, чтобы я посмотрел. - Вот, чёрт! Вот я слепой болван! - я сильно расстроился. – Я был убеждён, что это яблоко. - Пусть будет яблоко, - она захохотала. - Либо… мы просто завтра же испечём вишнёвый штрудель, хорошо? И тогда вишня полностью будет оправдана. Давай понюхаем на коже… Саша открыла крышечку и распылила аромат на своё запястье: разнёсся очень приятный аромат выпечки, ванили, сливочного мороженого и горячих вафель. Только он не был такой съедобный, а более… парфюмерный. Она поднесла запястье к своему носу, а потом к моему. - Ну как? - Ммм, какой вкусный! Теперь, кажется это я сладкая девочка. Мы поменялись местами, - Саша захихикала. - Теперь вместо тебя комары будут кусать меня. Ой! Кофе! Она метнулась к кофеварке, срочно снимая кофе с конфорки. Стол был накрыт, и мы сели завтракать. Третьим гостем за нашим столом неожиданно оказался флакон духов. - Ты знаешь, - задумчиво произнесла она, жуя свой омлет и глядя на хрустальный капкейк, - я не знаю, чем вдохновлялись авторы этого парфюмерного дома, но мне это очень напоминает коллекцию Фаберже. - Фаберже? - с трудом повторил я название. - Ну да, знаешь, ювелирные пасхальные яйца… Сейчас покажу, - она тут же нашла в телефоне какую-то информацию и протянул мне посмотреть картинку. - Что-то я видел такое… - У нас в Петербурге есть музей, посвящённый ювелирному дому Фаберже. Эта коллекция собиралась по частям со всего света, выкупалась на аукционах, чтобы снова вернуться в Россию, - глаза Саши светились, как и всегда, когда она говорила про что-то интересное. - У нашего последнего русского императора была такая традиция: он каждый год дарил жене и матери по такому яйцу. Самое крутое, что внутри обязательно должен был быть «тайный» сюрприз со смыслом, - она опять показала мне картинки. - Посмотри какая тонкая работа. Какая-то невероятная любовь во всех этих деталях… А потом, мы ещё пару часов говорили об искусстве, мировых галереях, где успел побыть я и где бывала она. Саша, в основном, мне рассказывала об их «северной Венеции». Городе, по её словам, в котором должен побывать каждый, чтобы в него влюбиться, и чтобы влюбиться в нём. - Мои родители вообще сумасшедшие в этом плане, - она рассмеялась, перелистывая фото. - Они в своё время совершили просто настоящий бунтарский поступок: уехали от всех из Москвы и поженились в Питере! Просто, потому что… так захотели. У мамы - гляди какие туфли! Ох! Потом мы ещё сто раз ездили в Питер. Мама однажды потащила меня туда, чтобы я посмотрела «настоящий» балет с легендарным танцовщиком. Я тогда мелкая была, не понимала, спорила с ней: «мама, я же хип-хоп танцую!» А потом плакала от того, на сколько это красиво было… И взяла у него автограф… Круто было! Незаметно подкрался вечер, и мы заказали доставку еды на дом. Мы сидели на диване, окружённые подушками и едой, и просто болтали. Говорили обо всём на свете! Саша много рассказывала мне о своём детстве. О том, как проводила всё лето в загородном доме, как собирала ягоды в лесу и гоняла мальчишек палками. Её истории были такими забавными и необыкновенными: детство у российских детей сильно отличается от корейских. - Я всегда ждала зиму! У нас были такие огромные сугробы, Сэм, ты не представляешь! Мы строили из них снежные города и рыли туннели, представляя, что мы кроты, - она смеялась, размахивая руками. - И ты ничего себе не ломала? - Нет! Ты что! Фух, слава богу, никогда! Я только один раз долбанулась лицом о стол и теперь у меня маленьких шрам, - она показала мне малюсенькую полосочку над правым глазом. - А ты? Каким ты был в детстве? Расскажи! Я на мгновение запнулся. Это была опасная территория. То, чем мне действительно хотелось поделиться - это то, как моя юность быстро превратилась в бесконечные часы в танцевальном классе, в диеты и строгий контроль со стороны компании. Мне хотелось ей рассказать про тот ад, через который проходят все трейни, про мои бесчисленные пролитые пот и слёзы. Но, я не мог этого сделать сейчас. Возможно… когда-нибудь. Поэтому, мне пришлось выбирать слова и те моменты, которые подходили под образ «обычного парня»: - Я много занимался спортом, - начал я осторожно, - футбол, плавание… Моя мама всегда меня поддерживала в этом. Но, меня всегда тянуло к искусству: рисование, фотография, а потом и танец… К слову сказать несмотря на то, что я оператор, я больше люблю фотографировать. Ловить «сильные» кадры в статике гораздо интереснее и сложнее… - Значит, ты всегда был творческим, - она ласково коснулась моей руки. Я стыдливо заулыбался. - Расскажи мне ещё о семье, о маме. Ты на неё похож? Саша умиляла меня своей любознательностью. Это очень расслабляло и подкупало. Она подтянула коленки к подбородку и внимательно слушала. - Говорят, что я её копия. У неё такие же глаза и нос, и она, как и я, любит красивые вещи. - Нос у тебя красивый, - Саша провела пальчиком по спинке носа и заулыбалась. - А я курносая, - она вздернула кончик носа ещё выше и захохотала. - Мне нравится твой нос, - я улыбнулся. - Спасибо. Ну так что про маму? Извини, перебила… - Мама… - я вздохнул. - Она очень сильная женщина. Ей пришлось многому меня научить, чтобы я выжил в этом мире. Она научила меня терпеть, с достоинством переживать все трудности… Но, знаешь, несмотря на всё, она очень добрая. Тебе бы она понравилась, - я сказал это и сам замер от неожиданности. - Ты очень тепло о ней говоришь. Это большая редкость. - Мама - одна из немногих, кто действительно знают меня… Ну, знаешь… - Понимаю, - она мягко улыбнулась. - Я тоже близка с мамой. А отец? - Отец... Он классический «правильный» кореец: правила, дисциплина, ограничения, формальности. С ним не забалуешь. - Ты рос послушным мальчиком? - Да... До поры до времени, - я нервно захихикал. Ближе к ночи мы, наконец, взялись за монтаж видео. Я открыл программу, и мы склонились над экраном. Кадр за кадром, дубль за дублем, мы выбирали тот материал, который устроит обоих. В итоге, тот черновик, который я набросал, был почти полностью переделан: - Вот, этот кадр, Сэм! Посмотри, как падает свет на твои руки, когда ты вот здесь идёшь, - она ткнула пальцем в экран. - Хорошо, сейчас запомним... так... А здесь посмотри на себя. Мне очень нравится этот кадр, - я замедлил фрагмент, где она сидит в одном белье на диване. - Ещё бы он тебе не понравился. Думаешь, это не будет «слишком»? - Всё будет красиво, не переживай... Мы монтировали несколько часов к ряду. Подбирали кадры, эффекты, пробовали разные ракурсы, динамичные переходы. Наконец, видео было готово: оно получилось коротким, но очень… насыщенным. - Кажется, это оно, - сказал я, нажимая на пробел для финального просмотра. Наши «Бонни и Клайд» получились характерными, полными страсти и безумия. Это было идеально. В конце я добавил титры: «Cinnamon & Sugar». Мне хотелось оставить какую-то метку на этом видео о себе. - Это отлично, - прошептала Саша, и я увидел слёзы счастья в её глазах. - Давай ещё раз посмотрим. Она смотрела ещё тысячу раз, пока я собирал пустые лоточки из-под доставки и другой мусор по квартире. - Опубликуем? - спросил, наконец, я, занося палец над кнопкой загрузки. - Да. Давай с моего аккаунта. Я нажал на кнопку. Видео улетело в пространство интернета, становясь тайным свидетелем нашей связи. В этот момент я почувствовал странное облегчение. Это была маленькая победа над реальностью, над контрактами и над агентством. Я был свободен. Никто и никогда не докажет, что на этом ролике - я. Мы ещё долго сидели в темноте, листая первые комментарии, которые начали появляться под роликом, и это чувство сопричастности к чему-то запретному пьянило сильнее любого алкоголя. Я сделал это просто так. Бесплатно. И это было бесценно. *** Следующее утро началось с того, что у меня свело руки: я обнимал Сашу всю ночь, боясь пошевелиться, и теперь не чувствовал свои пальцы. Я аккуратно высвободил руку, на которую Саша положила голову, и попытался разжать пальцы. Руку сводило иголками, и я поморщился. Моя «горькая» девочка спала без задних ног, тихо посапывая. Я проснулся рано утром - редкое явление, кто привык под утро засыпать. Забавно. Взяв телефон, я посмотрел статистику нашего видео: за ночь оно набрало несколько тысяч просмотров, что для Сашиного «маленького» аккаунта было очень хорошим результатом. Комментарии были полны искреннего восторга от «невероятной химии» между этими двумя. Читать это было странно и приятно: люди хвалили меня, не зная, кто я. Все только гадали: «Что за загадочный парень?» Они видели танец, а не бренд «Хван Хёнджин». Если бы в агентстве узнали об этой утечке, меня бы ждал грандиозный скандал, колоссальные штрафы или увольнение. Я играл с огнём и… прекрасно знал об этом. Наконец, физиология победила и я не выдержав, побежал в ванную. Пока умывался, смотрел на чашечку, которую сам лепил и в которой теперь «жили» мои украшения. Это было странно и забавно: я подарил её Саше, а она для меня же её выделила… В квартире после вчерашнего царил уютный беспорядок: на полу валялись подушки от дивана, на кофейном столике остались две маленьких чашечки из-под кофе, рядом покоился мой ноутбук. Налив себе стакан воды, я подошёл к окну и раздвинул шторы. Погода была отличная: солнце пряталось под пушистыми облаками, сегодня не сильно жарко… Я посмотрел прогноз погоды: до полудня не будет дождя, а потом обещают грозы... - Сэм? - хриплый, сонный голос донёсся из спальни. Я обернулся. Саша стояла в дверном проёме, потирая глаза. На ней была моя футболка, которая едва прикрывала бёдра, открывая длинные, стройные ноги. Её светлые волосы были растрёпаны, а на щеке отпечатался след от шва подушки. В этот момент она выглядела настолько беззащитной и милой, что у меня внутри всё сжалось от нежности. - Доброе утро, крошка. Спи дальше, ещё рано. - Я выспалась. Что ты делаешь? - она потянулась, как котёнок, и подошла ко мне, обвивая руками мою талию и прижимаясь щекой к спине. Её тепло сразу разлилось по всему моему телу. - Смотрю на город. Здесь красивый вид. - Да. Я очень люблю этот район, - она зевнула. - У тебя сегодня работа? - спросила она, зевая. Я замер на секунду. У меня действительно было свободное утро - редкий подарок от агентства, которое, видимо, сжалилось над нами. До обеда я был свободен. Мысль о том, чтобы провести это время с ней казалась безумно привлекательной. - Не весь день, до двух часов я весь твой. Давай куда-нибудь сходим? Просто погуляем. Без целей. - Правда? - её лицо сразу просияло. - Я обожаю такие прогулки! В России мы с подругами могли часами бродить по улицам. Давай погуляем! Я быстро соберусь! Надо взять зонт, сегодня обещали дождь, - крикнула мне Саша, скрываясь в ванной. Через полчаса мы уже выходили из подъезда. Я надел простые чёрные штаны, серую простую футболку и бейсболку, низко надвинув её на глаза. А ещё - очки для зрения и фотоаппарат. Так, вроде, я больше всего поход на туриста, а не на местного. Маска на всякий случай была у меня в кармане, но сегодня утром я не хотел её надевать. Саша надела лёгкое платье в мелкий цветочек и кеды, волосы её были собраны в небрежный пучок, который она прижала розовой бейсболкой. В этом наряде она выглядела очень мило и так… невинно. Но я же знал, что за дьяволица живёт у неё внутри. Как она может сочетать в себе такие разные черты - я не понимал. Она взяла меня за руку, и её пальцы крепко сцепились с моими. - Куда пойдём? - спросила она. - Просто туда, куда ноги приведут. Например, в Букчон. Я знаю несколько переулков, где обычно нет туристов. - Звучит отлично! Мы доехали до района, я припарковал машину и мы пошли пешком. Свернув с главной улицы, мы углубились в лабиринт узких улочек. Здесь Сеул показывал своё другое лицо - не небоскрёбы и неон, а низкие дома с черепичными крышами, маленькие семейные кафешки со шторами вместо дверей, и горшки с цветами на подоконниках. Солнце грело спину, а под ногами шуршали опавшие листья, хотя до осени было ещё далеко. Мы шли медленно, почти не разговаривая, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Иногда Саша останавливалась, чтобы сфотографировать какую-нибудь кошку, греющуюся на ступеньках, или красивую дверь, с красивыми дверными ручками. Пока она фотографировала всё вокруг - я снимал её. Она бы со своей внешностью легко могла сделать карьеру модели… Почему она этим не занимается? Мы свернули за угол и вышли на небольшую площадь, засаженную деревьями. В центре бил маленький фонтан, а по краям стояли скамейки. И тут моё сердце замерло. У одной из скамей, спиной к нам, сидела женщина в элегантном бежевом летнем костюме и шляпке. Рядом с ней на поводке сидел чихуахуа в леопардовой шлейке, тот самый, которого я узнал бы из тысячи. Кками. Это была моя мать. Ледяная волна паники накрыла меня с головой. Я не понимал, что делать. Представить Сашу маме – это нихрена себе такой шаг. Мама не была знакома ни с одной моей девушкой… потому что и знакомить, особо, было не с кем. Но Саша - другое дело. - Ой, смотри, какой милый чихуахуа! - воскликнула она и что-то решать было уже поздно. В этот момент Кками повернул голову и завилял хвостом, узнав меня. Мать обернулась. Наши взгляды встретились. Её лицо, обычно безупречно спокойное, на миг отразило полное изумление. Она увидела меня с девушкой, держащей меня за руку. Увидела мою открытую, без маски, без защитной стены, полную испуга - физиономию. Увидела Сашу. Время остановилось. Я видел, как в глазах матери мелькают вопросы: «Кто она? Почему ты здесь? Почему ты не предупредил?». Я мог бы кивнуть ей едва заметно и увести Сашу прочь, сделав вид, что мы незнакомы. Так поступил бы любой айдол на моём месте. Так диктовали правила. Но глядя на Сашу, которая с улыбкой наблюдала за собакой, я вдруг понял, что не могу. Не хочу. Я устал прятать самое лучшее, что случилось со мной за последние годы. - Мама, - сказал я громко и чётко, отпуская руку Саши и делая шаг вперёд. Саша вздрогнула и удивлённо посмотрела на меня, а потом на женщину перед собой. Я тут же почувствовал, что её ладошка вспотела. Мать медленно поднялась со скамейки. Её взгляд скользнул с меня на Сашу, оценивающе, но без осуждения. - Сынок, - её голос был безупречно ровным, без тени удивления, хотя я знал, какая буря сейчас может скрываться за этим спокойствием. Она изящно поправила шляпку, и её пронзительный взгляд замер на наших сцепленных руках. - Какая редкая удача. Мы с Кками решили выбраться в Букчон, пока погода позволяет. Я подошёл и слегка обнял её. Пахло её духами - сдержанный, холодный аромат цветов и кожи. - Мама, это моя Саша. Саша, это моя мама. Я произнёс это слово: «моя» - и почувствовал, как в груди что-то щёлкнуло, как будто замок сломался. Я никогда никого так не представлял матери. Никогда. Никого. Саша на мгновение застыла, её глаза стали круглыми от смущения. Но затем она собралась, улыбнулась и сделала небольшой, почти робкий поклон. - Очень приятно познакомиться, госпожа... - Госпожа Хван, - мягко, но с весомой долей формальности поправила она. Её взгляд в этот момент сканировал Сашу с головы до пят. Наверное, она подумает, что для Кореи Алекс одета слишком… свободно. - Госпожа Хван. Меня зовут Александра, но все зовут меня Саша. Можно просто - Алекс. - Приятно познакомиться, Алекс. - Мать перешла на безупречный, холодный английский. Она не протянула руку первой, лишь слегка наклонила голову в знак приветствия. - Мой сын упоминал о вас... - Да? - Саша удивлённо посмотрела на меня? - А это у нас Кками? - Саша присела, чтобы поздороваться с пёселем и заговорила с ним по-корейски. - Здравствуй, Кками! - пёс подошёл к Саше для щедрой порции ласки. Она гладила его так, будто они всю жизнь знакомы. Не похоже на капризного Кками. Предатель, он даже ко мне так не ластится. - О, вы знаете корейский? - мама удивилась. - К сожалению, пока очень плохо, я учу его всего второй год... - Для второго года обучения вы прекрасно говорите, - ответила мама. Я стоял и слушал их светскую беседу, и внутри меня бушевали противоречивые чувства. С одной стороны - дикая гордость. Я стоял здесь, рядом с девушкой, которую по-настоящему люблю, и представлял её самой важной женщине в моей жизни. Я не прятался. Я был собой - её сыном, который наконец-то привёл домой ту, кого выбрал сам. С другой стороны - острая, режущая тревога. Мать смотрела на Сашу внимательно, изучающе. Наверняка она не очень рада, что я встречаюсь с иностранкой. - Вы выглядите... органично, - произнесла она, и в её устах это прозвучало не как комплимент, а как зафиксированный факт, который она приняла к сведению. Её взгляд на мгновение потеплел, когда она посмотрела прямо мне в глаза. - Сынок, кажется, ты наконец-то выспался. Это лучшее, что я видела за последний год. Это была высшая похвала. В её устах «отдохнувший» означало «счастливый». - Спасибо, мама. Мы как раз гуляли. У меня сегодня свободное утро. - Не будем задерживать друг друга. У меня запланирована встреча. Алекс, было крайне интересно познакомиться с вами лично. Надеюсь, у нас будет повод для более обстоятельной… встречи... - Конечно, мама. Хорошего дня. Мать коротко кивнула, давая понять, что аудиенция закончена, и грациозно направилась в сторону аллеи, не оборачиваясь. Мы постояли ещё минуту, глядя, как её стройная фигура удаляется по аллее. Затем Саша глубоко выдохнула. - Боже, Сэм! - Саша закрыла лицо руками и у неё покраснели уши. - Я была так растеряна! Твоя мама... она такая элегантная и красивая. И говорит по-английски замечательно. Я чувствовала себя какой-то... неловкой. Я повернулся к ней, взял за плечи и заглянул в глаза. - Ты была идеальна. Для меня это тоже оказалось сюрпризом. Она поискала что-то в моём взгляде, а потом улыбнулась, и её лицо снова стало безмятежным. - Она тебя очень любит, это чувствуется. И ты её. Это мило. Для корейских парней, наверное, это серьёзный шаг - знакомить с мамой? Меня снова кольнуло в груди. Она не понимала. Для неё это была милая случайность, приятный эпизод. Для меня - публичная клятва верности, нарушение всех внутренних правил, акт безумия и любви. - Да, не, не бери в голову. Сейчас эти правила уже в прошлом, - нагло соврал я. Конечно, это было ещё как важно! Она прижалась ко мне, обняв за талию, и мы снова пошли дальше, но атмосфера между нами изменилась. Была какая-то новая глубина, новое молчаливое понимание. Для меня это было переломом. Я только что ввёл её в самую защищённую часть своей жизни, ту, что не связана с индустрией. Я показал её матери. И делая это, я окончательно признался самому себе: я люблю эту девушку. Люблю так сильно, что готов рисковать даже тем, что наша связь вызовет неодобрение моих родственников. Мы дошли до маленькой кофейни, сели за столик на улице. Я заказал два латте и два сэндвича для нас. Солнце пригревало, и я снял бейсболку, позволив ветерку играть моими волосами. Страх быть узнанным в этом тихом районе казался теперь таким мелким и ничтожным по сравнению с тем огромным чувством, которое переполняло меня. - О чём ты думаешь? - спросила Саша, запуская пальцы в мои волосы. - О том, что я сделал выбор, о котором не жалею ни секунды. Она посмотрела на меня своими ясными голубыми глазами, и в них не было ни тени подозрения, только тёплая, светлая нежность. Я взял её руку, переплетя наши пальцы и поднёс к губам, поцеловав костяшки. Я никогда не был уверен в своём выборе, как сегодня. Мы допили кофе и пошли бродить по улочкам дальше. Я не мог остановиться и фотографировал Сашу снова и снова. Он позировала мне, пытаясь сделать «модельное» лицо, но постоянно срывалась, и просто хохотала. Неожиданно небо заволокло тучами и запахло приближающимся дождём. - Кажется дождь начинается, - сказала Саша. - Тебе не кажется, - не успел сказать я, как первые тяжёлые капли ударили меня по макушке. Саша открыла зонт свой зонт, который, кажется, состоял из всех цветов радуги, и мы пошли в сторону припаркованной машины. Но мы так и не успели дойти, когда начался ливень. Вода хлестала из всех щелей, и мы мелко бежали, хохоча и шлёпая по ручейкам. В какой-то момент она поскользнулась, и я чудом её удержал, не дав упасть. Мы остановились, снова хохоча, и чтобы перевести дух. Мои брюки были уже мокрыми до колен. Я заглянул в её лицо и замер: она была идеальна. Нежная кожа, её губы, курносый нос, её эти глаза, как у лесной нимфы... Невозможно красивая. - Можно я тебя поцелую? - неожиданно для самого себя спросил я и мой голос прозвучал почти шёпотом, перекрывая шум падающей воды. - Я думала, ты не предложишь, - отозвалась она и опустила ручку зонтика ближе к нашим головам так, что теперь он полностью скрывал нас от посторонних глаз. Мы так стояли долго-долго, целуясь под проливным дождём, в узких улочках Букчона, где только маленький зонтик отделял нас от бушующей стихии.