COME WITH ME

КРИСТОФЕР Я проснулся от звука защёлкивающейся двери. Сознание, уплывшее вчера вместе с алкоголем, нехотя возвращалось ко мне и я обнаружил себя спящим в обнимку… с Хёнджином. - Чёрт! - выругался я, отшвыривая от себя его длинные руки и ноги. Этот малой всё ещё спал без задних ног. Я резко приподнялся на локтях, оглядывая комнату и прислушиваясь к обстановке. Айси рядом не было. Её нигде не было. Она ушла. Ни малейшего намёка на её присутствие, кроме моих оставленных вещей в ванной комнате. Я тяжело вздохнул, проведя ладонью по лицу и посмотрел на себя в зеркало. Характерных синяков под глазами, которые оставил бы перебитый нос, не было. Фух! Пронесло! Я побрёл в комнату для гостей, надеясь там увидеть Чонина. Но его тоже след простыл. Они уехали вместе? «Ты где?» - пишу ему сообщение. «Доставил вашу принцессу в целости и сохранности до дома. Она в порядке. Я уехал на занятие по вокалу». «Спасибо, дружище» - коротко ответил я ему. Я поставил вариться кофе для Хёнджина, да и для себя тоже. Нужно протрезветь быстро и решать, что делать дальше. Из спальни, шлёпая босыми ногами, наконец-то выбрался Хёнджин. Он тёр спросонья ладонями лицо и тихо постанывал. Именно тогда я увидел это: на его запястье поблёскивала тонкая золотая цепочка с подвесками. Это Сашин браслет. Теперь он был на нём. Меня прорезал укол ревности, и похмельная тошнота сменилась чистой, неразбавленной горечью обиды. - Ты видел? - раздался его хриплый голос, пока он усаживался на барный стул у кухонного островка, его глаза были красными и пустыми. - Она ушла. - Я вижу, - глухо отозвался я, не в силах отвести взгляд от браслета. - Она оставила тебе… это. - Да, - Хёнджин поднял руку, разглядывая браслет так, словно впервые видел его. - Она сказала, что так будет лучше. Для всех. Особенно для нас с тобой. - Лучше? - я с силой потеребил свои взъерошенные волосы. Гнев, отчаяние и бессилие бушевали во мне, не находя выхода. - Как может быть лучше, когда она просто сбежала? Когда она… - я не договорил. Я хотел сказать «когда она выбрала тебя», но эта мысль была невыносима. - Она права, - тихо, но с ледяной убеждённостью проговорил Хёнджин. - Мы ничего не можем ей дать, Крис. Ни нормальных отношений, ни брака, ни даже публичных прогулок. Только тайны, стресс и вечный страх разоблачения. Она это поняла. А мы, два идиота, всё ещё тут дерёмся, как школьники. Надеюсь, что она не додумается вернуть мои подарки… - Почему она приняла твои подарки? - спросил я, - я сто раз ей пытался что-то купить. - Я просто её не спрашивал. У неё пунктик насчёт денег. Она каждый раз пыталась оплатить за себя счёт в ресторане, такая дурашка… Поэтому я ни о чём её не спрашивал, а просто приносил или покупал. Иногда принудительно заставлял взять с угрозами, - Хёнджин горестно захохотал. - Вот я дурак… я слишком много спрашивал… - Женщин не всегда нужно спрашивать, хён, я думал, ты знаешь… - ухмыльнулся он. Я, помедлив, отхлебнул горький кофе и поморщился. Хёнджин снова захихикал, а затем, спросил: - Из-за чего вы на самом деле поссорились? - Она не сказала? - переспросил я. - Очень расплывчато… сказала, что никому не позволит называть себя проституткой… - Ох, да… Я такой идиот, - я схватился за лицо, - ко мне тогда приехал отец. Как я уже потом выяснил, много времени спустя, его подослало агентство, потому что менеджмент был очень недоволен. По его мнению, я начал сильно отвлекаться… на свой летний роман. К тому же, роман с русской девочкой - это сейчас удар по репутации… Я хотел познакомить её с отцом, но она пришла как раз в тот момент, когда отец решил мне наговорить гадостей про неё и про наши отношения. Она это услышала и ничего мне не сказала. Мы договорились, что она будет прилетать ко мне, пока учится, а потом мы решим… Я её проводил в аэропорт, а потом, как уже выяснилось, навсегда. Она оборвала все контакты, не дала мне ничего объяснить. Она ушла так тихо, чтобы просто не мешать мне… - Так же, как сегодня, - Хёнджин горестно цокнул языком. - Да, как сегодня… Боже, как я злился на неё. Я должен был ей объяснить… Я пытался о ней хоть что-то выяснить. Но потом выяснилось, что она указала неправильную серию в документах. А в социальных сетях были любые Александры Морозовы, но не она. Я пытался ей как-то передать сообщение… Придумал эти надписи на спине. Надеялся, вдруг она увидит… Боже, я что только не перепробовал… - Поэтому были все эти надписи на Railway? - Railway - это её песня. Я для неё её написал, - я тяжело вздохнул. - Ого, даже так… И я, сам не ожидая от себя этого, начинаю рыдать. Дела. Как так получилось, что мы любим одну женщину? Хёнджин подтягивает меня к себе, я рыдаю, упав на руки, он меня гладит по спине. Он совершенно… спокоен? - А я её с мамой познакомил… - наконец сказал он. - С мамой? - удивился я. - Ага… - И как она? - Кто? - Мама? - Мама потом пару часов причитала мне по телефону, чтобы я не портил девочке жизнь, во-первых потому что она не кореянка, а во-вторых, потому что я артист, - горько хмыкнул Хёнджин… - А Айси? - Саша? - Да. - Саша, - он вздохнул, - кажется она не понимает, что такое для корейца познакомить её с мамой… - Да уж… Через какое-то время я сказал: - Прости меня, Хён. Я не должен был спать с ней сейчас. Я не имел права. Это было очень эгоистично с моей стороны. Я сделал тебе очень больно. Она теперь не принадлежат мне… - Она никому никогда не принадлежала, Чан, - поправил он меня, - она не кукла… Мы всё ещё сидим на кухне молча, каждый в своих мыслях. - Кстати, а тебе они ничего не сказали? - спросил я его. - Кто? - В агентстве? Когда ты им принес договор о неразглашении… - А… это… нет никакого договора, Крис. Я ничего не подписывал с ней… - Но как же… - А вот так… наш роман бы всё равно закончился через неделю. Зачем мне девочку мучить какой-то хуйнёй, - он ещё раз отхлебнул кофе. - А я подписал… - Поэтому об этом «все» и узнали. Наверняка ещё и Алекс напрягалась… - Да. Она ненавидит артистов, потому что работала с ними. - Я в курсе, - он горестно хмыкнул. - Но как ты так долго прятался? - я искренне не понимал, как у Хёнджина получилось провернуть такое. - Я сказал, что работаю на телевидении. А она не проверяла. Как я понял, принципиально. А ещё она принципиально не слушает K-pop. Я не знал, что это из-за истории с тобой. - Да, похоже на неё… А как же она узнала, кто ты? - Да, я такой дурак… У меня новое кольцо от Картье. А на нём гравировка моего имени… Саша давно меня подозревала во вранье, а тут решила проверить. Она же не дура… - Да, вовсе не дура… - Вовсе нет. - Когда ты так успел повзрослеть, Хёнджин? Кажется, я что-то упустил? - покачал головой я. - Настоящая любовь делает нас мудрее, верно? - ухмыльнулся он. - Ты влюбился, Хёнджин? - А разве с ней можно по-другому? - Нет, конечно. - А ты ещё её любишь, хён? - спрашивает Хёнджин и от этого у него першит в горле, и он откашливается. - А разве с ней можно по-другому? - отвечаю, улыбнувшись. - Мы сделали ей очень больно своим эгоизмом. - Да, мы оба идиоты, - соглашаюсь. - Я тебя всё-равно люблю, Чанни-хён, - говорит он мне и треплет за плечо. - И я тебя, - говорю я, всхлипнув. Я такая размазня, боже… Дальше мы сидели молча и каждый думал о своём. Допив кофе, Хён обулся, ещё раз попросил прощения за синяки и погром, и удалился. Я задумался. Каждое слово Хёнджина било в самую точку, но смириться с этим я не мог. Не сейчас, когда она снова появилась в моей жизни, когда я чувствовал её кожу под своими пальцами меньше суток назад. Это не могло закончиться вот так, на полу в разгромленной квартире. Взял свой телефон. Экран был чист, никаких сообщений. Конечно. Она не стала прощаться со мной лично. Она просто растворилась в утреннем Сеуле. Но я не был готов сдаться. Ни за что.  Я долго набирал и стирал сообщение. В конце концов, отправил простую, безобидную фразу: «Ты благополучно добралась?» Ответ пришёл не сразу. Прошло минут двадцать, в течение которых я бесцельно ходил по квартире, убирая остатки разгрома и пустые бутылки. Наконец телефон завибрировал. «Да, спасибо» - короткий и сухой ответ. Без точек, без смайликов. Стена. Я почувствовал, как моё сердце ёкнуло от этой ледяной вежливости. Я снова начал печатать, на этот раз отчаяннее: «Айси, нам нужно поговорить. Не по телефону. Последний раз. Прошу тебя» Я ждал, затаив дыхание. Минута. Две. Я уже думал, что она проигнорирует его, когда появились три точки, обозначающие набор текста. «О чём? Всё уже сказано. Всё уже произошло» «Не всё», - быстро ответил я. «Я не сказал всего, что должен был сказать. Ты мне это должна. Хотя бы как… как человеку, который тебя любил. Любит». Я рискнул. Я бросил эти слова в неё, не зная, вызовут ли они хоть какую-то реакцию. Молчание с её стороны затянулось. Я уже начал паниковать, когда пришёл новый ответ. «Хорошо. Где и когда?» Я выдохнул с таким облегчением, что у меня потемнело в глазах. Мы договорились, что она приедет ко мне вечером. Я тут же принялся наводить порядок в квартире с маниакальным усердием. Я вымыл полы, выбросил весь мусор, убрал следы вчерашней бойни. Принял холодный душ, чтобы окончательно прийти в себя после вчерашней пьянки. Я хотел стереть память о том хаосе, предстать перед ней в лучшем свете, создать иллюзию нормальности, которая давно была потеряна. Вечером, когда она позвонила в домофон, моё сердце заколотилось так, будто я пробежал марафон без подготовки. Я впустил её, и вот она стоит в моей прихожей - та же Айси, но какая-то другая. Холодная, отстранённая. Очень формально поздоровалась. К этой стене не подойти. - Заходи, - сказал я, и мой голос прозвучал неестественно громко в тишине квартиры. - Я ненадолго, - ответила она, сделав пару шагов в гостиную, но оставаясь на почтительном расстоянии. - Что ты хотел сказать? - Присядь, хоть. Чай? Кофе? - я засуетился, чувствуя, как паника подкрадывается к горлу. Её спокойствие было страшнее любой истерики. - Нет, спасибо. Говори, пожалуйста. Я остановился посреди комнаты, беспомощно разведя руками. Все подготовленные речи, все красивые слова испарились, оставив только голую, обжигающую правду. - Я не могу так отпустить тебя, Айси. Я знаю, что всё испортил. Знаю, что был эгоистом, что причинил тебе боль тогда и сейчас. Но эти чувства… они никуда не делись. Они только стали сильнее за этот год. Когда я увидел тебя с ним… - я кивнул в сторону, имея в виду Хёнджина, - я понял, что готов на всё, чтобы вернуть тебя. Бороться. Меняться. Она слушала меня молча, не моргая. Её лицо оставалось каменной маской. - Ты слышал, что вчера сказал Йена, - наконец произнесла она. Её голос был ровным, без интонаций. - Ни ты, ни он не можете мне дать того, чего я хочу. Нормальной жизни. Простого счастья. Я устала от тайн, от драк, от этой вечной войны между долгом и чувствами. Я не хочу выбирать между вами. - Но я люблю тебя! - вырвалось у меня. - Разве это ничего не значит? Она медленно покачала головой, и в её глазах, наконец, мелькнуло что-то - нежность? Сожаление? Нет, это была усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость. - Когда-то это значило всё, Крис. Когда-то твоя любовь была для меня целым миром. Но этот мир был разбит о реальность индустрии. И время… время всё залечивает. Или притупляет. Те чувства, что были у меня к тебе, они… выгорели. Осталась только память. И боль. А теперь и она затихает. Я замер, словно получил удар в солнечное сплетение. Воздух перестал поступать в лёгкие. - Что… что ты хочешь сказать? - прошептал он. - Я хочу сказать, что уже ничего к тебе не чувствую. Ни любви, ни ненависти. Пустоту. Ты опоздал, Крис. На целый год. А за этот год я научилась жить без тебя. А потом встретила человека, которого тоже полюбила. И поняла, что могу любить кого-то, кроме тебя… - её голос дрогнул, но она взяла себя в руки. - И даже это теперь в прошлом. Я свободна от вас обоих. - Ничего? - мой голос сорвался на крик. Я не сдержался. - Ничего, Айси? После всего? После вчерашнего… Ты можешь просто вычеркнуть всё? - Я не вычеркиваю. Я принимаю. Принимаю, что наша история закончилась. И что начинать её заново - безумие. Для всех. Ты должен понять это. - Я не понимаю! - я резко шагнул к ней и прижал её к себе, целуя её в лицо, в волосы, в шею, но она не отпрянула, просто подняла на меня свой спокойный взгляд. Эта невозмутимость свела меня с ума. - Ты ошибаешься! - Возможно, - согласилась она, и это было хуже любого сопротивления. - Но это мой выбор. И мой путь. Я улетаю, Крис. Навсегда. Прошу тебя, отпусти меня. И отпусти себя. Максимум, что я могу себе позволить себе - это оставить себе твой подарок, - она дотронулась до кулона на шее. Повернулась и пошла к выходу. Я стоял, парализованный, наблюдая, как она открывает дверь, не оглядываясь. Дверь мягко закрылась за ней, и тишина в квартире стала оглушительной. Звенящей, давящей. Я стоял так несколько минут, пока осознание не накрыло меня волной такой невыносимой боли, что я согнулся пополам, схватившись за живот. Она ушла. И на этот раз она ушла на самом деле, забрав с собой даже тень былых чувств. Моё тело начало двигаться само, управляемое слепой, животной яростью и горем. Я сорвал с себя майку, ту самую, в которой спал вместе с ней вчера ночью, и в которую, как мне казалось, въелся её запах - апельсиновых цветов, мёда и чего-то неуловимого, только её. Я засунул её в пакет для мусора. Затем шорты. Носки. Всё, что было на мне вчера и сегодня, всё, что могло хранить хоть крупицу её присутствия. Я прошёл в спальню, с яростью стащил простыни и наволочки с кровати, ту самую постель, где мы были так близки всего сутки назад, и швырнул всё в тот же пакет. Потом я вспомнил про кружку. Подошёл к кухонному шкафу, распахнул дверцу. Там, среди строгих белых фаянсовых чашек, стояла она - простая, белая керамическая кружка с рисунками Сеула. Символ надежды, что она вернётся. Я взял её в руки, почувствовав знакомый вес, шероховатость глазури. И вдруг вся ярость покинула меня, сменившись леденящей пустотой, той самой, о которой она говорила. Кружка со звоном улетела в тот же мусорный пакет. Я направился в ванную, включил душ на максимально горячую воду и встал под почти кипящие струи. Вода обжигала кожу, но я не чувствовал боли. Я намыливал тело снова и снова, пытаясь смыть не грязь, а память. Её прикосновения. Её запах. Её вкус на своих губах. Я скрёб кожу, пока она не покраснела, но ощущение, что она всё ещё здесь, внутри меня, не проходило. Я бы хотел теперь сделать переливание крови. Полностью. Выпустить всю эту кровь, что бежит по моим венам, потому что она так глубоко вторглась в меня, пропитала каждую клетку, что моя собственная кровь теперь пахнет ею. От неё исходит тепло её рук, отголоски её смеха, привкус её слёз. Она стала частью моего метаболизма, частью моего дыхания. И как теперь это вырезать? Как очиститься, когда твоё собственное тело стало памятником той, которая больше ничего к тебе не чувствует? Вода лилась по моей спине, смешиваясь с солёными потоками, которые текли из моих глаз. Я не всхлипывал, не рыдал. Я просто стоял, позволяя горячей воде и холодному отчаянию смыть последние остатки надежды. Её «ничего» проникло в самую сердцевину моего существа и выжгло там всё дотла. Остался только пепел и этот всепроникающий, удушливый запах её отсутствия, который теперь будет преследовать меня везде. В этой тихой, стерильно чистой квартире, на сцене под софитами, в объятиях будущих, ничего не значащих людей. Она ушла, забрав с собой мою способность чувствовать что-либо, кроме этой всепоглощающей, окончательной пустоты.