COME WITH ME

АЛЕКСАНДРА 17 августа 2025 год, Сеул. 🌥️+33° Таких насыщенных суток в моей жизни, наверное, ещё никогда не было. И слава богу, они подходят к концу. После того, как Йена отвёз меня домой, я собралась и поехала на смену в агентство. После - опять на квартиру к Крису. Нужно было поставить точку, чтобы не мучать его и не мучиться самой. Уже почти полночь и я только-только добралась до квартиры. В квартире было непривычно пусто и как-то слишком тихо. Я осмотрела её: нужно начинать собираться сейчас. Слишком много вещей. Не хочу ничего забыть. На кухонном островке по-прежнему сиротливо лежало кольцо Хёнджина. Я ненавидела его и, одновременно, была ему очень благодарна. Сколько бы продолжался этот фарс и чем бы он закончился – одному богу известно. Понятно, что ничем хорошим это, в любом случае, закончиться не могло. Я пошла в комнату и прилегла. Меня разбудил шорох. Сэм перемещался по комнатам почти бесшумно, сосредоточенно собирая пожитки: опустошил шкаф, в ванной что-то негромко звякнуло… Когда он вышел в коридор, наши взгляды на мгновение встретились, и он замер. Мы оба молчали. На нём была чёрная маска и бейсболка, надвинутая до самых бровей. Не сказав ни слова, он прошёл мимо, не коснувшись даже краем плеча. Я наблюдала за ним, привалившись к косяку, и чувствовала, как у меня леденеют ноги и руки от нервов. Мне хотелось закричать, поругаться с ним, как обычно, заставить его посмотреть на меня… Но я лишь кусала до крови губы изнутри. Мне нечего сказать ему. Наш финал был предречён. Он собрал пижаму, втиснув её в спортивную сумку, а затем туда же отправилась его зарядка, которую мы вечно делили на двоих. К горлу подступили слёзы, и я отвернулась. Он так же тихо, почти беззвучно, проплыл мимо меня, оставляя после себя лишь шлейф от своих духов. Подошёл к кухонному островку и, положив на него ключ, забрал кольцо. Закинув ремень сумки через плечо, направился к выходу. Обувается. Осознание, что через секунду дверь за ним закроется навсегда, ударило меня куда-то в районе солнечного сплетения. И я не выдержала. Все мои барьеры, всё моё напускное безразличие и гордость - рухнули. Я сорвалась с места. Мои руки обхватили его со спины прежде, чем разум успел вмешаться. Я уткнулась лбом в его лопатки; через тонкую ткань футболки передалось то, как напряглись его мышцы. Он замер и задержал дыхание. Гулкий стук сердца - его или моего? - заполнил прихожую. Я видела, как он борется с собой. Его тело натянулось, словно струна, а пальцы, висевшие вдоль туловища, сжались в кулаки. Хёнджин вздрогнул под моими руками. Я ждала вспышки гнева. Ждала, что он оттолкнёт меня, выплюнет что-то ядовитое, обвинит в предательстве. «Злись на меня! Пожалуйста! Ты имеешь на это право!» - кричало всё внутри. Но вместо этого произошло то, что окончательно меня добило. Он медленно накрыл своей ладонью мою руку, всё ещё судорожно сжимающую ткань футболки. Его кожа была горячей и слегка шероховатой. Он не пытался вырваться - напротив, осторожно переплёл пальцы с моими, заставляя меня разжать хватку. Его движения пугали своей нежностью. Развернув мою кисть тыльной стороной вверх, он склонился, и я вздрогнула от прикосновения его губ. Он поцеловал мою руку благоговейно, как целуют на прощание что-то очень дорогое. Несколько горячих капель упали на кожу. Он плачет? Не обернувшись, он резко отпустил мою руку, и вырвавшись из моих объятий, выскочил за порог, громко захлопывая дверь. Это был финальный аккорд для всего. Я осталась неподвижно стоять в прихожей, от чего датчик движения сработал, не распознав меня, и выключил свет. На коже всё ещё осталось ощущение тепла чужих губ и две мокрых дорожки от упавших слёз. А на шее, словно кирпич, меня холодил серебристый чертополох в розах. Я была свободна. И окончательно сломлена. В углу меня ждал мой огромный чемодан. Пора вывозить себя из эпицентра этой катастрофы. Хорошо, что все эти дни я работаю в агентстве. Собираться буду по вечерам. Медленно подойдя к окну, я посмотрела вниз на улицу: на перекрёстке на красном сигнале светофора стоял знакомый ядовито-зелёный силуэт автомобиля, мотор которого взревел, как только загорелся зелёный, разрезая ночную тишину района, и красные огни фар быстро растворились в потоке машин. 19 августа 2025 год, Сеул. 🌥️+31° Огромный чемодан лежал посреди комнаты, скалясь открытой пастью и поглощая остатки сеульской жизни. Все вещи были свалены в одну кучу из страха что-то забыть - теперь квартира напоминала поле боя. К привычному гардеробу добавилось много обновок, от которых хотелось провалиться сквозь землю: кожаное платье от Версаче стоимостью в целое состояние, босоножки, сумочка… Интересно, такие подарки нужно декларировать? Внезапно зазвонил телефон, заставив меня вздрогнуть и выронить футболку, которую я собиралась сложить. На экране высветилось имя менеджера Джана Минхёка из агентства. Нужно было идти, закрыть все дела, поставить финальную точку в этой главе моей жизни, прежде чем я окончательно сойду с ума. Я натянула шорты и футболку, и вышла в душный сеульский полдень, который больше не казался мне родным. Воздух в офисе был пропитан запахом лака для волос и дешёвого кофе из автоматов. - Саша-сси! А я уж думал, сбежишь по-английски, не попрощавшись, - Сонджин, мой напарник, вынырнул из-за угла с неизменной чашкой кофе. - Слушай, серьёзно, без твоего перфекционизма в студии станет слишком тихо. Жаль, что ты улетаешь, шеф на тебя большие планы строил на следующий сезон. - Спасибо, Сонджин-сси, - я выдавила из себя подобие улыбки, чувствуя, как лицо превращается в непослушную маску. - Москва не любит долгих разлук, пора возвращаться в университет, пока меня не отчислили. - Это точно, - он сочувственно хмыкнул, но в глазах всё равно плескалось невысказанное любопытство. - Ну, если надумаешь вернуться - маякни. Думаю, руководство с радостью предложит тебе контракт, если место будет вакантно. - Время покажет, - я быстро ответила, чувствуя, как паника подкатывает к горлу от привычного офисного шума. — Передавай остальным привет. И… вот, возьми. Тут наброски для трейни, те идеи по хореографии, о которых мы спорили. Вдруг пригодится. - Я протянула ему флешку. - Всё-таки ты трудоголик до мозга костей, - Сонджин мягко рассмеялся и, порывисто обняв меня, похлопал по плечу. - Береги себя там, ладно? - Он ещё раз махнул рукой и скрылся в лабиринте офисных перегородок, оставив меня наедине с гулом кондиционеров. Я покинула агентство почти бегом, не оглядываясь на зеркальные окна, за которыми кипела жизнь, к которой я так хотела принадлежать. Теперь всё это казалось мне фальшивым, декорацией к дорогому клипу, где мне отвели роль массовки, случайно зашедшей в кадр к главным героям. Вернувшись в квартиру, я с удвоенной энергией принялась за упаковку. Всё, что не помещалось в чемодан, безжалостно летело в утиль: косметика, старые тетради, одежда, купленная в попытке соответствовать местной моде. В мусорный бак отправились и надежды когда-нибудь стать здесь своей, найти место под неоновыми огнями Каннама. Хотелось очистить пространство от любого упоминания о Корее, от этого сладкого и одновременно ядовитого привкуса, оставшегося на губах после поцелуев двух моих любимых мужчин. - Саш, ты точно всё собрала? - спросила я себя вслух, оглядывая пустую комнату. Но в ответ меня ждали только тишина. И телефон молчал. Ни одного предложения. Ни одного слова. Лишь изредка что-то писала мама, сообщая, что они меня будут встречать с пирогами, как национального героя. И несколько сообщений от Маши, в порядке ли я. На комоде, среди россыпи косметики и забытых чеков, сиротливо лежал ворох брелоков. Вещественные доказательства мирового тура, который он выдавал за обычную командировку. Я перебирала их пальцами, думая о произошедшем. Каждый этот сувенир был маленьким кирпичиком в стене его лжи. Хёнджин не просто дарил мне подарки - он методично выстраивал декорации спектакля, в котором я была единственным и самым наивным зрителем. Чудовищная, издевательская ирония судьбы сдавила горло. Я целый год строила вокруг себя вакуум, игнорировала новости, затыкала уши при упоминании их группы, лишь бы не слышать о Крисе. Я искала спасения в объятиях «обычного парня», который понимал меня с полуслова. И что в итоге? Я упала из огня да в полымя. - Корица без сахара - это просто горькая приправа, - прошептала я в пустоту, повторяя наши слова. Поцелуй в ладонь всё ещё жег кожу. Это не было прощением. Это было клеймом. Хёнджин знал о Крисе. Крис знал о Хёнджине. И оба они теперь знали обо мне всё. Я чувствовала себя призом, который они не поделили, или, что еще хуже, общим воспоминанием, которое обоим причиняет боль. Я механически потянулась к верхней полке шкафа и наткнулась на чёрную кепку. Ту самую, которую он надел, когда мы катались по ночному Сеулу, прячась от шумных людей в кафе. Какая же я была дура. Эта кепка была его маской, его щитом от мира, который в итоге всё равно прорвался внутрь нашей жизни. В груди пекло от осознания собственной беспомощности. Завтрашний рейс в Москву казался не просто возвращением домой, а эвакуацией из зоны бедствия. Но знала ли я, что Москва поможет? Сеул уже врос в меня именами этих двоих, их голосами, их прикосновениями, которые я ощущала даже спустя время. Я села на край кровати, обхватив себя руками. В голове крутились фрагменты наших свиданий: наш вечер в ангаре, каллиграфия на коже, штрудель на кухонном полу. Все это было настоящим? Или Хван Хёнджин настолько гениальный актер, что смог сыграть любовь так, что я поверила в неё, как в истину? Нужно было собрать мысли в кулак. Впереди ждал аэропорт. Последний рубеж. Нужно просто улететь и вернуться к своей жизни в Москве. Я коснулась кулона через ткань одежды. Чертополох кололся. Как и все те осколки того, что произошло. Я закрыла чемодан. Резкий звук застегивающейся молнии подвел черту под моим пребыванием в этой квартире. В этом городе. В жизни этих людей. Оставалось только дожить до рассвета, не задохнувшись в этой гулкой, пропитанной ложью и нежностью тишине. Я больше не была той Асей, что прилетела сюда год назад. Я была выжженным полем, на котором два амбициозных художника пытались нарисовать свою версию счастья, не спросив, осталось ли на этом холсте живое место.