Дитя любовного зелья.

Прошло три недели с того вечера, когда она вышла из квартиры на третьем этаже и позволила Гарри увести себя в темноту. Три недели — двадцать один день — и каждый из них был наполнен странной, выматывающей пустотой, которая не имела ничего общего ни с горем, ни с облегчением. Это было просто... ничто. Гермиона просыпалась утром на раскладном диване в гостиной Гарри и Джинни, смотрела в потолок и пыталась вспомнить, где она и почему. Джинни оказалась неожиданно тактичной. Рыжая бестия, которая в школе могла заклясть любого одним взглядом, теперь носила ей чай в постель и не задавала вопросов. Просто ставила кружку на тумбочку, гладила по голове и уходила по своим делам — на тренировки, в магазин, к маме. Гарри тоже старался не лезть, но его вечные встревоженные взгляды из-за осточертевших очков говорили громче любых слов. — Я в порядке, — каждый раз повторяла Гермиона. — Правда. И каждый раз Гарри кивал с таким видом, будто она сообщала ему, что собирается прыгать с крыши. Сегодня был понедельник. Гермиона сидела в своём кабинете, уставившись в одну точку на стене, и пыталась убедить себя, что работать надо. Работа всегда спасала. Работа была тем якорем, который удерживал её на плаву, когда всё остальное летело в бездну. Но сегодня даже работа не шла. На столе лежали документы. Много документов. Запросы, отчёты, прошения, резолюции. И отдельной стопкой — бумаги, которые она отложила в сторону, но которые всё равно маячили на периферии зрения, как призраки. Бракоразводные. Гермиона вздохнула и пододвинула их ближе. Магический развод в Британии был процедурой более сложной, чем магловский, но менее бюрократизированной, чем можно было ожидать. Визенгамот не требовал присутствия сторон, если не было спора об имуществе или детях. Детей не было. Имущество... ну, квартира была съёмной, вещи она уже забрала, совместных счетов они не открывали. По сути, развод сводился к формальности — подписать бумаги, заверить у нотариуса, отправить в Министерство. Формальность. Гермиона смотрела на бланк с гербом Отдела магического правопорядка и думала о том, как странно устроена жизнь. Восемь месяцев назад они стояли в той же магической ратуше, и она сжимала руку Рона, и у неё кружилась голова от счастья. А сейчас она заполняет графу «Причина расторжения» и не знает, что писать. «Несовместимость характеров» — слишком банально. «Отсутствие взаимопонимания» — слишком расплывчато. «Я перестала его любить» — слишком больно. Она отложила перо и откинулась на спинку кресла. В окно било утреннее солнце — сегодня оно не казалось медовым, скорее ядовито-жёлтым, как настойка золотарника. Гермиона прикрыла глаза и позволила мыслям течь свободно. Они поженились в мае. Тёплый, почти летний день, когда деревья в Хогвартсе уже стояли в полном цвету, а воздух пах сиренью и надеждой. Свадьба была скромной — только свои, никаких репортёров из «Пророка», никакой помпы. Молли Уизли, конечно, хотела развернуться на полную катушку, но Гермиона настояла: «Мы не хотим быть похожими на тех, кто использует войну для пиара. Мы просто хотим быть семьёй». Рон был красивым в тот день. Дурацкий парадный костюм сидел на нём мешковато, но улыбка — улыбка была настоящей. Он смотрел на неё так, будто она была Снитчем, а он — лучшим ловцом Англии. И Гермиона верила. Верила, что это навсегда. — Объявляю вас мужем и женой, — сказал пожилой волшебник из Визенгамота, и Рон поцеловал её так, что у неё подкосились ноги. Гарри на свадьбе плакал. Джинни ржала и тыкала его локтем. Джордж запустил фейерверк, который изображал их с Роном в виде влюблённых гиппогрифов. Билл с Флёр танцевали вальс так, будто никто не смотрел. Полумна подарила книгу «Как понять своего мужа: руководство для ведьм, вышедших замуж за стихийных магов» (она была уверена, что Рон — потомок огненных духов, потому что у него рыжие волосы). Гермиона смеялась тогда. Смеялась искренне, от души, чувствуя себя самой счастливой женщиной на свете. А через три месяца перестала. Стук в дверь вырвал её из воспоминаний. Гермиона моргнула, прогоняя наваждение, и села прямо. — Войдите. Дверь открылась, и вошёл Гарри. В руках у него был конверт — плотная пергаментная бумага, запечатанная тёмно-зелёным сургучом с гербом, который Гермиона узнала бы из тысячи. — Привет, — сказал он неуверенно. — Не отвлекаю? — Уже отвлёк. Заходи. Он вошёл, прикрыл дверь и подошёл к столу. Конверт положил перед ней, но руку не убрал — придерживал, будто сомневался, стоит ли отдавать. — Это пришло сегодня утром ко мне домой. На твоё имя. Джинни сказала передать сразу. Гермиона посмотрела на конверт. Герб Малфоев — серебряная змея на зелёном поле — смотрел на неё с холодным высокомерием. — С каких пор Малфои пишут мне письма? — спросила она, не прикасаясь к конверту. — Открой, узнаешь. Она взяла конверт, сломала печать. Внутри оказался плотный лист, сложенный втрое, и маленькая открытка с тиснёными буквами. Гермиона прочитала открытку. Потом перечитала снова. Потом подняла глаза на Гарри. — Это приглашение. — Я знаю. — На помолвку. — Знаю. — Драко Малфоя и Астории Гринграсс. Гарри кивнул и сел на стул напротив, не дожидаясь приглашения. Лицо у него было такое, будто он принёс не письмо, а похоронку. Гермиона смотрела на открытку и чувствовала странную пустоту в груди. Не боль, не ревность, не удивление — просто пустоту, которая начала медленно заполняться чем-то липким и неприятным. — Астория Гринграсс, — повторила она. — Младшая сестра Дафны. — Да. Чистокровная, но не из фанатиков. Говорят, она милая. — Откуда ты знаешь? — Джинни рассказывала. Они пересекались на каком-то благотворительном вечере. Говорит, девушка тихая, воспитанная, без привычки смотреть на всех свысока. Гермиона отложила открытку и взяла письмо. Оно было написано изящным, чуть старомодным почерком — явно рукой Нарциссы. «Уважаемая мисс Грейнджер, Мы с супругом будем рады видеть Вас на торжестве по случаю помолвки нашего сына Драко с мисс Асторией Гринграсс. Церемония состоится 15 сентября в поместье Малфоев. Начало в 16:00. С уважением, Нарцисса Малфой (урождённая Блэк)» — Они приглашают меня, — сказала Гермиона вслух. — В поместье Малфоев. На помолвку человека, который называл меня грязнокровкой шесть лет подряд. — Я заметил, — осторожно ответил Гарри. — Зачем? — Не знаю. Может, Нарцисса пытается строить мосты. Она после войны сильно изменилась. Люциус в Азкабане, она одна тянет поместье и репутацию. Может, хочет показать, что они больше не те. — А может, это просто плевок в лицо. «Смотри, грязнокровка, наш сын женится на чистокровной, а ты со своим рыжим неудачником развелась и теперь ночуешь на диване у друзей». Гарри поморщился. — Ты так не думаешь. — Я не знаю, что я думаю. — Она отбросила письмо на стол, будто оно жгло пальцы. — Я вообще перестала что-либо понимать в последнее время. Повисла тишина. За окном кричали магловские чайки — откуда они взялись в центре Лондона, оставалось загадкой. — Ты пойдёшь? — спросил Гарри. — С ума сошёл? — Это не ответ. — Нет, Гарри. Я не пойду смотреть, как Драко Малфой целует свою невесту и клянётся в вечной любви. У меня есть чувство собственного достоинства. Остатки. Она сказала это резче, чем хотела. Гарри не обиделся — он вообще редко обижался на неё, привык за годы дружбы. — Ладно, — сказал он. — Твоё право. Но я подумал... может, тебе стоит выйти в люди? Отвлечься? Ты уже три недели торчишь в кабинете или у нас дома. Свежий воздух, новая обстановка... — Новая обстановка в доме, где меня хотели убить? Где меня травили собаками? Где этот ублюдок Беллатриса пытала меня? — Беллатрисы там уже нет. И Люциуса нет. Там только Нарцисса, Драко и куча цветочков. Гермиона усмехнулась — горько, зло. — Ты правда думаешь, что я способна прийти туда и мило улыбаться? После всего? — Я думаю, что ты способна на многое, — серьёзно ответил Гарри. — Ты самая сильная женщина из всех, кого я знаю. Но даже сильным нужно иногда... не знаю... проверять границы. — Проверять границы, — повторила она. — В поместье Малфоев. Гениально, Поттер. Прямо терапевтическая практика. Он пожал плечами. — Делай как знаешь. Я просто передал приглашение. Он встал, но у двери остановился. — Гермиона? — М? — Ты письмо Рону написала? Она посмотрела на стопку бракоразводных документов. — Пишу. — Тяжело? — Не знаю. Наверное. Гарри кивнул и вышел. Гермиона осталась одна. Приглашение лежало на столе, зеленый сургуч блестел на солнце, напоминая о змеях, о подземельях Слизерина, о холодных глазах, которые когда-то смотрели на неё с презрением. Она отодвинула его в сторону и снова взялась за письмо Рону. «Дорогой Рон», — написала она. Зачеркнула. Начала заново: «Рон». Потом: «Уважаемый Рональд Уизли». Потом бросила перо и уставилась в окно. Как писать человеку, с которым прожила восемь месяцев и дружила семь лет? Как объяснить на бумаге то, что не могла объяснить в сотнях разговоров? Как подписаться — «с уважением», «искренне твоя», «бывшая жена»? Она вспомнила, как они познакомились. Первый курс, купе поезда, рыжий мальчишка с ободранным крысом и вечно недовольным лицом. Он ей сразу не понравился — самоуверенный, ленивый, вечно жующий. А потом оказалось, что за этой самоуверенностью прячется гора комплексов: бедность, чувство собственной никчёмности, вечное сравнение с братьями. Гермиона тогда не понимала, как можно быть таким уязвимым и таким колючим одновременно. А потом привыкла. Привыкла к тому, что Рон — это вечные качели: сегодня он готов за неё в огонь и в воду, а завтра дуется, потому что она похвалила Гарри. Они сблизились на шестом курсе. Не физически — тогда было не до того, вокруг война, смерть Дамблдора, охота. Они сблизились в палатке, когда прятались от Пожирателей, и каждый день мог стать последним. Тогда казалось, что между ними — космос. Что они понимают друг друга без слов, чувствуют на расстоянии. А потом война кончилась. И оказалось, что космос — это просто теснота палатки, а без слов они понимают только команды «бежим» и «атакуем». Гермиона снова взяла перо. «Рон, Я отправила документы на развод в Отдел магического правопорядка. Тебе нужно будет подойти туда в течение двух недель, чтобы подтвердить согласие. Если не подойдёшь, процесс затянется, но всё равно завершится через полгода автоматически. Квартира оплачена до конца месяца. Я забрала свои вещи, можешь распоряжаться оставшимся по своему усмотрению. Если хочешь оставить что-то из мебели, которую мы покупали вместе — оставляй, мне всё равно. Деньги с общего счёта я разделила пополам. Твоя половина переведена на твой личный счёт в Гринготтсе. Можешь проверить. Я не знаю, что ещё писать. Наверное, ничего. Прости, что так вышло. Правда прости. Я не хотела, чтобы мы стали друг для друга чужими. Просто так получилось. Если захочешь поговорить — я буду рада. Если нет — я пойму. Гермиона» Она перечитала письмо. Сухо, официально, без души. Но как написать с душой тому, с кем душа больше не хочет говорить? Она сложила лист, запечатала конвертом и отложила в сторону. Потом посмотрела на приглашение. 15 сентября. Через две недели. Интересно, Астория Гринграсс знает, за кого выходит замуж? Знает ли она, что Драко Малфой — не просто бывший Пожиратель, а человек, который годами впитывал ненависть к «грязнокровкам» с молоком матери? Или она верит, что люди меняются? Люди меняются. Гермиона хотела в это верить. Она видела, как менялся Гарри — из запуганного мальчика в лидера. Как менялась Джинни — из девочки с тайным дневником в сильную женщину. Как менялась Невилл — из тряпки в героя. Но Малфой? Она не знала. После войны Драко избегал публичности, не давал интервью, не появлялся на мероприятиях. Говорили, он помогает матери восстанавливать поместье, что Люциус в Азкабане, а Нарцисса едва тянет финансы. Говорили, Драко стал тише, скромнее, почти незаметен. Гермиона не знала, правда это или слухи. И, честно говоря, ей было плевать. Было. Две недели пролетели незаметно. Гермиона погрузилась в работу с головой — обследовала особняк Блэков, нашла три тайника с тёмными артефактами, написала заключение по защитному куполу, которое авроры читали с открытыми ртами. Кингсли публично похвалил её на совете Министерства. Коллеги зауважали ещё больше. А по ночам она лежала на диване у Гарри и смотрела в потолок. 15 сентября наступило как-то незаметно. Гермиона проснулась в своей комнате (Гарри и Джинни выделили ей отдельную спальню, когда поняли, что она не собирается съезжать в ближайшее время) и долго лежала, глядя на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь шторы. Сегодня Малфой женится. Ну, не женится — обручается. Сегодня он наденет кольцо на палец Астории Гринграсс и поцелует её при всех. Сегодня они будут пить шампанское в том самом зале, где когда-то стоял Люциус с тростью и смотрел на неё, Гермиону, как на насекомое. Ей не должно быть дела. Совсем не должно. Но почему-то было. Гермиона села на кровати и обхватила голову руками. Что за херня с ней происходит? Она развелась с мужем, она свободна, она молода, успешна, красива. А чувствует себя так, будто её переехали каретой. В дверь постучали. — Да? Вошел Гарри. В парадной мантии, приглаженный, непривычно официальный. — Ты чего такой выряженный? — спросила она хрипло. — Я на помолвку. Джинни настояла. Говорит, надо поддерживать связи с нейтральными чистокровными семьями, это полезно для её карьеры в квиддиче. — А, ну да. Конечно. Гарри помялся на пороге. — Ты точно не хочешь пойти? — Точно. — Я просто подумал... может, тебе станет легче, если ты увидишь, что он просто человек. Обычный. Со своей жизнью, своей невестой. Что нет никакой тайны, никакого «что, если». Гермиона уставилась на него. — Ты думаешь, я думаю о нём? — Я думаю, ты думаешь о многом, — уклонился Гарри. — И Малфой — часть твоего прошлого. Как война, как Хогвартс, как Рон. Может, стоит закрыть эту страницу, посмотрев на неё вживую? — Ты сейчас говоришь как психотерапевт. — Я говорю как друг, который видит, что ты мучаешься. Она вздохнула и откинулась на подушку. — Иди уже. А то опоздаешь. Гарри кивнул и вышел. Гермиона осталась одна. В доме было тихо — Джинни уехала на тренировку ещё в шесть утра. Тишина давила на уши, наползала со всех сторон, как вата. Она пролежала в постели до полудня. Потом встала, сходила в душ, сварила кофе. Сидела на кухне, глядя в стену, и пила его маленькими глотками. В голове крутилась одна и та же мысль: а что, если бы она пошла? Что, если бы она надела красивое платье, сделала причёску, пришла в поместье и посмотрела в глаза Драко Малфою? Что бы она там увидела? Равнодушие? Триумф? Или просто усталость человека, который тоже пытается жить дальше? Она не знала. И это незнание грызло изнутри. К трём часам дня Гермиона поняла, что больше не выдержит. Она вскочила, метнулась в комнату, распахнула шкаф. Платья, блузки, юбки — всё казалось неподходящим, слишком простым, слишком скучным. Она остановилась перед длинным чёрным платьем, которое купила когда-то на свадьбу кого-то из коллег. Простое, элегантное, с открытыми плечами. Она его ни разу не надевала. — Ты с ума сошла, — сказала она своему отражению. — Ты правда собираешься? Отражение молчало. В 15:30 она аппарировала к воротам поместья Малфоев. Поместье почти не изменилось. Те же кованые ворота, та же подъездная аллея, те же статуи на газонах. Но что-то было по-другому. Может быть, свет. Может быть, то, что вместо чёрных меток на небе — обычное сентябрьское солнце. Гермиона шла по гравийной дорожке и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Идиотка. Какая же она идиотка. Зачем она здесь? Что она хочет доказать? Кому? У входа стояли эльфы в нарядных ливреях — не в тряпках с гербами, а в приличных костюмах. Один из них поклонился и принял её мантию. — Мисс Грейнджер? — прозвучал голос сбоку. Она обернулась. Нарцисса Малфой стояла в двух шагах — высокая, статная, в серебристо-сером платье, с идеальной укладкой и вежливой улыбкой на лице. Той самой улыбкой, за которой могло скрываться что угодно — от искреннего радушия до желания убить. — Миссис Малфой, — кивнула Гермиона, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я рада, что вы пришли. Честно говоря, не ожидала. — Я сама не ожидала. Нарцисса чуть склонила голову, разглядывая её. Взгляд у неё был тяжёлый, оценивающий — но не враждебный. Скорее изучающий. — Проходите в зал. Там уже подают напитки. Драко и Астория выйдут через полчаса. Гермиона кивнула и вошла. Зал был полон народа. Она узнавала лица — чистокровные семьи, с которыми никогда не общалась, но о которых читала в книгах. Паркинсоны, Забини, Булстроуды. Мелькнуло знакомое лицо — Теодор Нотт, мрачный тип с их курса. Он кивнул ей, она кивнула в ответ. Кто-то обернулся, зашептался. Конечно, грязнокровка на приёме у Малфоев — это сенсация. Гермиона стиснула зубы и взяла с подноса проходящего эльфа бокал с шампанским. — Ты здесь? — Голос Гарри раздался за спиной неожиданно. — Ты всё-таки пришла! — Сама в шоке, — ответила она, не оборачиваясь. — Выглядишь отлично. — Врун. — Нет, серьёзно. Платье классное. Она наконец повернулась. Гарри стоял с таким же бокалом, но выглядел более расслабленным, чем она ожидала. — Где Джинни? — Общается с Забини. Кажется, они обсуждают её последний матч. Блейз, оказывается, большой фанат квиддича. — Мир сошёл с ума, — констатировала Гермиона. — Мир всегда был сумасшедшим. Просто мы раньше не замечали. Они стояли у окна, потягивая шампанское, и наблюдали за публикой. Чистокровные перетекали из группы в группу, обменивались любезностями, смеялись над шутками, которых никто не слышал. Обычный светский раут. — Как думаешь, она его любит? — спросила Гермиона вдруг. — Кто? Астория? — Да. Гарри пожал плечами. — Не знаю. Говорят, они знакомы давно. Она из приличной семьи, не замешанной в тёмных делах. Может, по любви, а может, по расчёту. Какая разница? — Не знаю. Наверное, никакой. — А ты? — спросил Гарри осторожно. — Ты Рона любила? Гермиона задумалась. Вопрос, который она задавала себе сотни раз за последние месяцы. — Думала, что да. А сейчас не уверена. Может, я любила не его, а идею. Идею, что после всего у нас будет нормальная жизнь. Что мы сможем быть счастливыми, потому что заслужили. — Заслужили, — повторил Гарри. — Смешное слово. Жизнь не работает по принципу заслуг. — Знаю. Теперь знаю. В зале вдруг стало тише. Гермиона подняла глаза и увидела, как по центральной лестнице спускаются двое. Драко Малфой был в чёрном — строгий костюм, белая рубашка, серебряная булавка на галстуке. Он выглядел... другим. Не тем надменным слизеринцем, который когда-то плевал на неё в коридорах. Взрослее, серьёзнее, спокойнее. Рядом с ним шла девушка в нежно-голубом платье — светлые волосы, мягкая улыбка, глаза, которые смотрели на жениха с таким обожанием, что Гермионе стало не по себе. Астория Гринграсс была красива. Не той вызывающей, хищной красотой, которую Гермиона привыкла видеть у слизеринок, а тихой, спокойной, почти домашней. Она сжимала руку Драко и улыбалась гостям так, будто каждый из них был её другом. Гермиона смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, липкое, незнакомое. Не ревность — ревность она знала. Это было другое. Обида? Зависть? Или просто тоска по тому, чего у неё никогда не было и уже не будет? — Ты как? — тихо спросил Гарри. — Нормально. — Врёшь. — Знаю. Драко и Астория спустились в зал, и к ним сразу потянулись гости. Поздравления, объятия, поцелуи в щёку. Драко принимал это с вежливой улыбкой, но Гермиона заметила, как он напряжён — плечи чуть приподняты, взгляд скользит по толпе, будто ищет кого-то. Или что-то. Их взгляды встретились случайно. На секунду — не больше. В его серых глазах мелькнуло что-то — удивление? узнавание? — и тут же погасло. Он кивнул ей едва заметно и отвернулся к очередному гостю. Гермиона допила шампанское одним глотком. — Мне надо выйти. — Куда? — Подышать. Она выскользнула из зала в сад. Сентябрьский воздух был прохладным, пахло поздними розами и сырой землёй. Гермиона отошла подальше от дома, села на каменную скамью и уставилась в темнеющее небо. Что она здесь делает? Чего она ждала? Что Малфой увидит её и поймёт, что сделал ошибку? Что бросит свою невесту и упадёт на колени? Смешно. Смешно и жалко. Она сидела так, не знала сколько, пока не услышала шаги за спиной. — Грейнджер. Голос был знакомый. Слишком знакомый. Она обернулась. Драко Малфой стоял в двух метрах, засунув руки в карманы брюк. Галстук он ослабил, и это делало его почти человечным. — Поздравляю, — сказала Гермиона ровно. — С помолвкой. — Спасибо. — Он помолчал. — Не ожидал тебя здесь увидеть. — Я сама не ожидала. — Тогда зачем пришла? Вопрос прозвучал прямо, без обычной малфоевской дипломатии. Гермиона поднялась со скамьи, оказавшись с ним лицом к лицу. — Не знаю. Хотела увидеть своими глазами. — Что? — Что ты стал другим. Или остался таким же. Он усмехнулся — беззлобно, скорее устало. — И как тебе? — Непонятно. — Мне тоже многое непонятно, — сказал Драко. — Например, зачем я сейчас вышел сюда, хотя должен быть в зале с гостями. — И зачем? Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Увидел тебя в окно. Сидела тут, как статуя. Решил проверить, не задумала ли ты чего. — Например? — Например, проклясть мою невесту. Или взорвать поместье. С тебя станется. Гермиона фыркнула. — Я уже не та Гермиона, которая взрывает всё на своём пути. — Я тоже не тот Драко, который мечтал тебя убить. Повисла тишина. Где-то в доме играла музыка, слышались голоса, смех. А здесь, в саду, было тихо и почти спокойно. — Она хорошая, — сказал Драко неожиданно. — Астория. Она не заслуживает... всего этого. — Он обвёл рукой поместье, прошлое, свою репутацию. — Ты её любишь? Вопрос вырвался сам. Драко посмотрел на неё внимательно. — А ты любила Уизли? — Я уже не уверена. — Тогда мы квиты. Он развернулся и пошёл обратно к дому. На полпути остановился, не оборачиваясь. — Грейнджер. — Что? — Не ломай себе жизнь из-за того, чего не было. Это ни к чему хорошему не приводит. И ушёл. Гермиона стояла в саду, смотрела ему вслед, и чувствовала, как внутри закипает что-то, чему нет названия. Не обида. Не злость. Не боль. Что-то другое. Что-то, что заставило её сжать кулаки и прошептать в темноту: — Пошёл ты, Малфой. Пошёл ты со своей правильной жизнью и своей чистокровной невестой. Она аппарировала прямо из сада, не прощаясь, не заходя в дом. Оставив позади поместье, музыку, смех и серые глаза, которые смотрели на неё так, будто видели насквозь. Вернувшись в комнату Гарри и Джинни, Гермиона долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя этот вечер. Вода была горячей, почти обжигающей, но внутри всё равно оставался холод. Она вышла, завернулась в халат и села на кровать. В голове крутились слова Драко: «Не ломай себе жизнь из-за того, чего не было». Чего не было? О чём он? О них? О том, что между ними никогда ничего не было и не могло быть? Или о том, что она сама себе придумала какую-то иллюзию, какой-то параллельный мир, где всё могло сложиться иначе? Гермиона не знала. И это бесило больше всего. Она легла и уставилась в потолок. Завтра будет новый день. Завтра она пойдёт на работу, будет разбирать документы, писать отчёты, делать вид, что всё нормально. А сегодня — сегодня можно позволить себе подумать. Подумать о том, почему приглашение Малфоя задело её так сильно. Почему она пошла туда. Почему смотрела на его невесту и чувствовала... что? Зависть? Нет, не зависть. Астория была милой, но Гермиона не хотела быть на её месте. Тоску по утраченному? Потеряно было многое, но не Малфой. Злость? Да, злость была. Злость на то, что у него всё получается — он строит новую жизнь, находит себе невесту, выходит из тени, пока она... она сидит на диване у друзей и не знает, что делать дальше. Или дело было не в нём. Дело было в ней. В той пустоте, которую оставил развод. В той дыре, которую Рон проделал в её душе, даже не заметив этого. Малфой просто оказался рядом. Просто стал символом чего-то другого — другой жизни, другого выбора, другой судьбы. Которой у неё никогда не будет. Гермиона закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений. Утро встретило её серым небом и головной болью. Гермиона натянула джинсы и свитер, выпила обезболивающее и поплелась на кухню. Гарри уже сидел там с кружкой кофе и «Пророком». — На первой полосе, — сказал он, не поднимая головы. — Что? — Помолвка Малфоя. Фото с приёма. И знаешь, кто там есть на заднем плане? Гермиона заглянула в газету. На развороте красовался снимок Драко и Астории под руку, а на заднем плане, у окна, стояла она — в чёрном платье, с бокалом в руке, с отсутствующим видом. — Чёрт, — выдохнула она. — Ага. Заголовок: «Золотая девочка на помолвке Пожирателя: новая дружба или политический ход?» — Какая к чёрту дружба! — рявкнула Гермиона. — Я просто пришла посмотреть! — И как, посмотрела? Она выхватила у него газету, пробежала статью глазами. Там было всё — и про её развод (откуда они знают?!), и про её работу, и про то, что «мисс Грейнджер, судя по всему, ищет новые знакомства в кругах чистокровной аристократии». — Идиоты, — резюмировала она. — Полные идиоты. — Это журналисты, — пожал плечами Гарри. — Их работа — писать чушь. — А моя работа — эту чушь разгребать. Кингсли вызовет на ковёр, сто процентов. — Вызовет. Но ты справишься. Гермиона швырнула газету на стол и села напротив. — Гарри? — М? — Он вышел ко мне в сад. Малфой. Гарри поднял брови. — И? — И сказал, чтобы я не ломала себе жизнь из-за того, чего не было. — А чего не было? — Не знаю! — взорвалась она. — В том-то и дело, что я не знаю! Может, он имел в виду нас? Может, он думает, что я пришла из-за него? — А ты пришла из-за него? Гермиона открыла рот, закрыла. Потом выдохнула: — Не знаю. Наверное, нет. Наверное, я пришла из-за себя. Чтобы доказать себе, что я могу. Что мне плевать. А оказалось, что не плевать. — На что не плевать? — На всё. На него. На то, что он теперь счастлив. На то, что у меня ничего не вышло. На то, что я одна. Последние слова вырвались сами, и она закусила губу. Гарри смотрел на неё с той особенной теплотой, которая была только у него. — Ты не одна, — сказал он тихо. — У тебя есть мы. У тебя есть я. Всегда. — Знаю. — Она сжала его руку. — Знаю, Гарри. Спасибо. Они сидели так несколько минут, пока в кухню не влетела Джинни — раскрасневшаяся, пахнущая потом и травой. — Вы видели «Пророк»? — спросила она с порога. — Видели, — в один голос ответили Гарри и Гермиона. — И что думаете? — Думаем, что это полный отстой, — ответила Гермиона. — Но жить можно. Джинни хмыкнула, налила себе сок и плюхнулась на стул. — Кстати, я вчера разговаривала с Блейзом. Он сказал, что Астория действительно хорошая девушка. И что Драко... он как-то странно вчера себя вёл. После того как вышел в сад, вернулся сам не свой. Гермиона замерла. — В смысле? — В смысле, ходил мрачный, пил шампанское, но не пьянел, почти ни с кем не разговаривал. Астория пыталась его растормошить — без толку. — Может, просто устал, — предположил Гарри. — Помолвка — это стресс. — Может, — согласилась Джинни, но как-то не очень убедительно. Гермиона молчала. Внутри неё разрасталось что-то тёплое и тревожное одновременно. Ей не должно быть дела до настроения Драко Малфоя. Совсем не должно. Но почему-то было. Прошёл месяц. Гермиона работала, спала, ела, общалась с друзьями. Жизнь входила в колею. Она даже нашла себе отдельную квартиру — маленькую студию в магловском районе, которую обставила с минималистичным вкусом. Никаких напоминаний о Роне, никаких общих фотографий. Чистый лист. Развод оформили официально. Рон не пришёл в Министерство, но прислал письменное согласие совой. Без единой строчки, просто подпись на документе. Гермиона не знала, обидно это или облегчительно. Астория Гринграсс стала миссис Малфой в начале октября. Свадьба была закрытой, только для своих, и Гермиона узнала о ней из «Пророка» — маленькая заметка на третьей полосе, фото счастливой пары, стандартные поздравления. Она смотрела на это фото и не чувствовала ничего. Совсем ничего. И это было почти страшно — полное отсутствие эмоций там, где раньше бушевал ураган. — Ты в порядке? — спросил Гарри, зайдя к ней в кабинет в тот день. — В полном, — ответила она, откладывая газету. — Абсолютно. — Это хорошо или плохо? — Это никак. Просто факт. Гарри сел напротив. — Я по делу. Кингсли просил передать, что он доволен твоей работой по особняку Блэков. Говорит, ты справилась блестяще и хочет предложить тебе повышение. — Какое? — Глава отдела по работе с тёмными артефактами. Полная ставка, свой штат, кабинет этажом выше. Гермиона уставилась на него. — Это шутка? — Нет. Ты заслужила. Она молчала несколько секунд. Потом улыбнулась — впервые за долгое время искренне. — Чёрт возьми, Гарри. Я, кажется, становлюсь кем-то важным. — Ты всегда была важной, — ответил он. — Просто теперь это признают официально. Она засмеялась. Лёгко, свободно, как давно не смеялась. — Спасибо. — Не за что. Пойдём отметим? В «Три метлы»? — Пошли. Они вышли из кабинета, и Гермиона в последний раз оглянулась на стол, где всё ещё лежала газета с фото Малфоя и его невесты. «Прощай, — подумала она. — Прощай, Драко Малфой. Живи свою жизнь. А я буду жить свою».