Терапия для самых упрямых

Помимо неизбежной головной боли, тошноты,

диабетической сухости во рту,

их терзало чувство похмельной безысходности

и вдобавок чисто профессиональный ужас

собственной бездарности и бесплодности.

Юрий Поляков — «Козленок в молоке»

11.03.2026

      Он проснулся в холодном поту. Снова снилось детское отделение, залитое кровью, как в «Сиянии» Кинга. Даже две маленькие инфернальные девочки были в наличии. Каждый человек, которому Майкл не успел помочь, тоже был тут, лежал хладным трупом на морговской каталке и смотрел, смотрел Майклу прямо в душу рыбьими пленочными глазами.       Пошарил рукой рядом, нащупал что-то мягкое, придвинулся, прижался животом к тонкой спине с выступающими позвонками. Хорошо. Антидепрессанты с транквилизаторами не начинают действовать так быстро, тем более без терапии, нужно расслабиться. Заземлиться. Затрогать Дэнниса, почувствовать под пальцами шелк чужой кожи.       По рекомендации врача прямо сейчас следовало схватить телефон, открыть дневник эмоций и расписать: как он себя чувствует, что случилось, почему так плохо и так далее, и тому подобное. Но так не хотелось заниматься этой бессмысленностью, куда проще снова пойти по тому же пути, который Майкл, как оказалось, выбирал весь последний год — трогать Дэнниса Уитакера.       Его тошнило. Тошнило с первой таблетки, но казалось, что тошнота эта не побочка препарата, а побочка жизни, побочка дрянного отпуска. Если бы он вернулся на работу прямо сейчас, то не было бы никаких проблем. Никакая тошнота не отвлекла бы его от того, что он умел лучше всего (единственного, что Майкл на самом деле умел) — лечения людей. Но каждый сон, каждый миг, проведенный глаза в глаза с его трупами, убеждал в том, что Майкл не имеет никакого права называть себя врачом.       Не имеет права на Дэнниса. Не имеет права на счастье. На жизнь. Потому что если бы он был достойным (может, даже, иудеем), то не погубил бы столько народу, не подсел бы Лэнгдон на наркоту, да и не было бы стрельбы на Питт-фесте в конце-то концов!       Обвини Майкла сейчас в холокосте — согласится, посыплет голову пеплом и примет любое наказание, которое уготовит ему справедливый суд имени Яхве. Кроме одного.       Запретите читать, ездить на мотоцикле, пить пиво, играть в бильярд, есть сливочные синнабоны, заприте в тюрьме, посадите на электрический стул — все примет благородно, высоко держа голову, потому что свой крест нужно тащить с честью и достоинством. Но.       Не отбирайте Дэнниса. Не…

***

12.03.2026

— Я больше не могу. — И меньше тоже не можешь, — Дэннис погладил Майкла по голове, — сейчас я погуглю, что может тебе помочь. — Столько врачей в доме, а толку только от гугла, — Майкл скорчился от очередного глотка холодной воды. — Бля, не помогает.       Майкла тошнило уже вторые сутки. Тошнота — это самая популярная побочка антидепрессантов, которая не купируется вспомогательными препаратами. Тошнота была у Сартра. Тошнота была в священном писании: как пес возвращается на блевотину свою, так глупый повторяет глупость свою. Как студент медик возвращается к отчислению… О. Лекции по психиатрии! — Тебе нужно ходить! — воскликнул Дэннис. — Куда? На хуй я б сходил, но боюсь, что укачает… — Майкл глупо хохотнул.       Майкла хотелось ударить, но Дэннис сдержал свой многозначительный порыв. Бледный и взмокший, в пижаме в клеточку и роговых очках он выглядел так уязвимо, что Дэннис был не в силах не то что пошутить, да даже улыбнуться не мог, потому что наблюдать за страданиями любимого человека — это невозможная пытка, хуже, чем любой круг ада по Данте. — Из лекций по психфарме, дорогой, следует то, что тебе нужно гулять, — Дэннис аккуратно взял Майкла за руку, сжал холодную ладонь.       Майкл посмотрел на него сквозь линзы очков таким взглядом, который Дэннис, к сожалению, слишком хорошо знал по рабочим будням. Что-то между «да ты гений» и «да ну на…». Но Дэннис был, бесспорно, прав! Организм следовало обмануть. — Твоему мозгу кажется, что ты куда-то идешь, а по факту — нет, он паникует, — Дэннис покачал голово      й. — Пойдем гулять в парк? — О, Яхве, — Майкл почти взвыл. — Не Яхвай мне тут.       Майкл вздохнул, подлез пальцами под линзы очков, потер веки, согласно кивнул.

***

13.03.2026

      Отвратительно. Тош-но-твор-но. Март пах слякотью и выхлопными газами машин. А еще одиночеством, потому что Дэннис, в отличие от него, продолжил работать, а не ушел в принудительный отпуск. — Как ты? — Джек наворачивал с ним уже четвертый круг по парку. — Нормально, но ты-то что со мной забыл? — и правда, что он с ним рядом делает? — Гуляю, — Джек смачно зевнул. — Обязательно рядом со мной? — Мой терапевт рекомендовал проводить с друзьями больше времени, чтобы избавиться от суицидальных мыслей. Вот у тебя есть суицидальные мысли?       Их у Майкла не было, как и депрессии и КПТСР, но кто ж ему поверит? Видал он людей с настоящей депрессией, даже если говорить, что он высокофункциональный, да еще и с гиперкомпенсацией, да какая разница? На нем пахать надо, а не таблетками вкусными кормить. — А у тебя, выходит, есть? — Майкл непонятно зачем ушел от ответа на вопрос. — Как у любого человека, прошедшего Афганистан, — философски заметил Джек. — И то верно, — кивнул Майкл.       Они прошли еще круг. Где-то на скамейке орал ребенок, требуя мороженого, мать устало отнекивалась. Голуби дрались за блестящий фантик. Ненавязчивая назойливость бытия выбешивала.       Джек был в своей излюбленной серой кофте и штанах-хаки. Майкл бы запретил эти штаны, потому что казалось, что хренов-лучший-друг так и живет в образе вояки, все никак не отпуская прошлое. Но и не удивительно, Джек ведь и на вылазки со спецназом ходит. Вообще у человека много удивительных хобби: йога голышом, спецназ… Что дальше? Астрология? Видеоигры? Бир-понг? И все без него! — Слушай, — Джек остановился, закурил, прикрывая огонек зажигалки ладонью, — а ты чего вообще в отпуске? Давно пора, конечно, но тебя ж и палкой не загонишь. — Накопилось, — Майкл пожал плечами. — Накопилось, — повторил Джек с интонацией «я тебе верю, но ты врешь», затянулся, выпустил дым в сторону от Майкла (воспитанный, сука), — что? — Неотгулянные дни, начальство заставило, — Майкла мутило. — Ты на кого отделение оставил? Я так и не столкнулся с преемником, — Джек пнул протезом валявшуюся на асфальте пустую банку колы. — На новенькую какую-то, помешанную на ии-слопе, — он горделиво вскинул подбородок (выучил новый термин!).       Странная оказия получается, на словах-то работа волнует, а вот на деле… Майкл даже ее имени не помнил, настолько в моменте было все равно на судьбу всего отделения. Нестерпимо хотелось пива, но алкоголь — это депрессант, Дэннис не оценит столь сомнительного подхода к соблюдению рекомендаций. Доктор, вылечи себя сам! Да если б мог!       В горле встал ком такой величины, что Майкл задушенно выдохнул, попытался сглотнуть — не помогло, уставился в куда-то, где предположительно должен был быть горизонт, и зашагал быстрее.       Они прошли еще круг. Воздух пах отвратительно, тошнота не отступала. — Может, пойдем гулять куда-то в конкретное? — Джек широко зевнул, обнажая розовую полоску десны и морща свой кошачий нос. — Тебе бы отсыпаться после ночи, а не со мной возиться, — Майкл хотел было остановиться, но страх того, что минимальное облегчение, которое пришло с прогулкой, улетучится, заставил его чуть ускорить шаг.       Джек ничего не ответил, а только набрал скорости. Как же он ловко управляется с протезом, а. С другой стороны — сколько лет с Афгана, правда же? Не удивительно, что так хорошо освоился. Удивительно другое — рядом идет. Непонятно и неясно, чтобы что и нахуя, но идет же. Интересно… знает ли от Дэна про таблетки? Нет, он бы не стал, точно бы не стал, Дэннис понимает, что для Майкла все это ново, что он должен сам рассказать. Дэннис бы не предал. Единственный, кто точно будет всегда на его стороне, да ведь?       Так они находили еще с полчаса, пока поясница Майкла не заныла, как и колени, и мышцы бедер. Все-таки сорок пять — это вам не шуточки, невозможно постоянно бегать козленком.

***

13.03.2026

      Дэннис умотался в больнице так, что ни о каком сексе и думать не мог, хотя, может быть, и стоило бы, учитывая все вытекающие: Майкл развалился на кровати в одном нижнем белье, а его длиннющие цапельные ноги были широко, приглашающе расставлены. Мол, давай, полезай, Уитакер, будем с тебя схему лечения спрашивать по всем фронтам.       Сегодня на работе было отвратительно и даже страшно, потому что в моменте отрубили электронные системы, и пришлось работать по-старинке, так, как Дэннис не умел и, если говорить начистоту, не особо хотел уметь. Если бы не старшая сестра и новая заведующая, то Дэннис бы не вывез. Не справился с этим ужасом и хаосом.       В моменте хотелось, чтобы Майкл был рядом, чтобы широко шагал по коридорам, лавировал между палатами, диктовал свои правила и условия, даже чтобы орал, рвал и метал, но только бы был в зоне одного касания до локтя.       Но его не было.

***

16.03.2026

      «И вот однажды мне сказали: но ведь вы существуете!» — и меня стошнило. Сартр был прав. Меня тошнит, а следовательно, я существую.       Майкл сидел в очереди в неотложку, потому что именно сегодня, когда Дэнниса не был дома, он особенно удачно шаркнул голой пяткой об нижнюю полку кедрового стеллажа (не спрашивайте, как это получилось, Майкл сам не знал ответа на данный вопрос) и посадил ебаную занозу. Ни ебливую, ни ебанутую, ни огромную и ни супер-болючую, а именно ебаную. Потому что она была, блядь, мягкой, и самостоятельно ее было не вытащить. Даже больше можно сказать, не только самостоятельно не, но еще и без специального инструмента не. Заноза ныла, Майкл уже представлял, как ткани вокруг воспаляются, а гной начинает сочиться прямо в носок, дальше — в кроссовок, пропитывает всю подошву и вытекает в наружу!       О, как плохо было в этой самой наруже… Сидеть в приемном покое собственной больницы — унизительно, но — аврал, надо ждать, пока кто-нибудь освободится и примет бедного заведующего с ебаной занозой. Стыд-то какой, Яхве, какой стыд.       Укусила пчелка собачку.       За больное место,       За…       Детская садистская считалочка всплыла в голове. Обычно там использовалось нецензурное «срачка», но существовала и более приличная версия со словом «пятка». Майкл вздохнул. Меня тошнит, а следовательно, я существую. Да. Все еще тошнило. Пятка ныла. Время… Эфемерное злое время текло преступно медленно, вынуждая тревогу, запитую таблетками, взбунтоваться в клетке желудка. — Терапия, — выдохнул Майкл.       Маленькая старушка, с которой они играли в слова, чтобы убить время, повозилась на стульчике рядом. — Яркость, — старушка поморщилась.       Больничные лампы жгли чувствительные сетчатки глаз. — Травма, — Майкл закатил глаза. — Ателье, — прокряхтела. — Ебе… — нет, нельзя, и не потому, что не поймет, а потому что больше слов на «н» она из себя не родит. — Ежевика.       Нервный ком в горле встал рядом с тошнотворным. Поясница болезненно заныла. Заноза в пятке превратилась уже не просто в малюсенький кусочек дерева, а в огромное бревно, проткнувшее ткань до самой кости. Он сидел, загнув ногу за ногу: правая ступня, цеплявшаяся за левую щиколотку, затекла. Сотни маленьких пчел зашевелились под кожей, затыкали жалами, зашуршали, забили крыльями. — Амбивалентность, — старушка не сдавала позиции. — Травматолог, — Майкл дернул ногой, закусил губу, выругался. Пчелы жалили; кровь поступала в ступню. — Молодой человек, воздержитесь от сквернословия, в конце-концов, слово «блядь» начинается не с «т» и тем более не с «г», хотя учитывая, что очередь все еще моя… — Да, да, конечно, — Майкл помотал головой, — продолжайте, мисс. — Комплиментите меня, казанова, — старушка лукаво хихикнула.       В приемнике было людно и душно, только на этот раз доктор Робби оказался по другую сторону баррикад, от него требовалось только одно — терпеливо дождаться приема и не умереть в его ожидании. Может, стоило таки дождаться Дэнниса и попытаться вытащить занозу по старинке: иглой и пинцетом? Нет, если не получилось самостоятельно, то неча и придумывать, раз уж пришел, то и сиди, доктор.       Сестра в приемной несколько раз повторила его имя, когда он встал, его невольная напарница расстроенно пробормотала: — На кого вы меня покидаете, а? — Вы верите в Бога? — отчего-то вспомнился Дэннис со своими извечными разглагольствованиями, которые, чтобы не врать, вообще-то очень даже заводили. — Конечно же верю, я ведь еврейка! — Тогда читайте Шмонэ-эсре и ни о чем не беспокойтесь, мисс, им йирце Ашем.       Глаза старушки сверкнули, Майкл приложил руку к груди, нащупывая Звезду Давида под толстовкой, и похромал в сторону отделения.       Встретил его, конечно же, Дэннис, который вопросительно вздернул бровь. — И на что ж вы жалуетесь? — он похлопал по кушетке ладонью. — Занозу посадил, — Майкл плюхнулся на белый кожзам. — И?.. — Не смог вытащить, — пожал плечами. — А?.. — Она мягкая, без инструмента не достанешь. — Смски придумали для ленивых, я понял, — Дэннис потер лицо руками, — раздевайся. — Прямо тут? — Майкл стащил кроссовок. — Не думал я о том, что у тебя такие фетиши, дорогой, но раз уж ты настаиваешь…       Дэннис сложил руки на груди, демонстрируя литые мышцы, рукава хирургички плотно обтянули плечи. Майкл сглотнул вязкую слюну. Окей, возможно, что это его фетиш. — У кого что болит, — Дэннис прикоснулся ладонью к подъему ноги, — на живот, — повелительно кивнул.       На живот… Ох. Не о том думаете, док, не о том. Майкл перевернулся, уместил подбородок на ладонях, согнул ногу в колене, предоставляя лучший обзор. Он услышал, как Дэннис натянул перчатки, как размазал антисептик по латексу. Что-то невольно сжалось внизу живота. — Ну, Ахиллес, ты молодец, — Дэннис пощекотал пятку и сам же захихикал, — сейчас удалим.       Майкл вздохнул. Он сотни раз видел, как Дэннис справлялся с куда более сложными вещами, чем вытаскивание занозы, так что не нервничал вообще. Если человек может делать прямой массаж сердца, то бояться, что он напортачит с такой мелочью — это бред.       В Яме все было так, как обычно: пахло антисептиком, кто-то орал, гудела сортировка, плакала женщина. Ничего нового, все так, как должно было быть, но только одно выходило из строя — Майкл больше не был доктором Робби. — Ты дрожишь, — Дэннис взял его за ногу. — Холодно, — соврал Майкл. — В отделении все по санпину, плюс двадцать три. — Мне зябко.       Дэннис проигнорировал последнюю фразу, провел пальцем по краю занозы, оценивая глубину. Отошел, натянул увеличивающие очки, согнулся над ногой. Майкл вздрогнул от прикосновения, от того, как чужие руки (свои, любимые, но сейчас — профессиональные) касаются его тела. От того, что его тошнит, а Дэннис рядом, и это единственное, что удерживает содержимое желудка в нем. — Сейчас будет неприятно. — Я знаю, Дэннис, — Майкл прикусил губу. — Тогда не дергайся.       Пинцет. Вспышка боли. Заноза на ватном диске. Всего три секунды. — Готово, — Дэннис стащил перчатки и кинул их в контейнер, — Ахиллесова пята под моей защитой. Пластырь налепить? У меня есть с лягушками. — Нет, ну если с лягушками… — Майкл улыбнулся.       Майкл не спешил вставать, Дэннис плюхнулся на стул напротив. Бледный, с синяками под глазами, с обескровленными, почти синюшными губами. Майклу вдруг стало плохо. Хотелось… — Ты даже занозы вытаскиваешь, как любовник, — он вытянул руку и коснулся острой коленки. — Это как? — Дэннис облизнулся, оголяя юркий розовый язык. — Нежно. — Дома закажем пиццу, съешь хоть кусочек? — Меня вырвет. — А ты жуй медленно. — Дэн, меня вырвет. — Тогда будем убирать вместе.              Тошнота отступила. Домой — это хорошо. Всего каких-то семь часов осталось, в целом, Майкл может заказать целых две пиццы. Каламбур вдруг материализовался в голове сам собой. Глухой смех разорвал шум отделения. — Ты чего? — Дэннис помог ему встать.       Пятка терпимо ныла. Смех разбирал. — Ты — Патрокл. — А? — Дэннис непонимающе моргнул, потом — еще раз, но уже осознанно. — А-а-а…       Майкл вздохнул. Хотелось… а почему нет? Он схватил Дэнниса за хирургичку, притянул к себе, вжал в тело, склонился и прошептал в самое ухо: — Сегодня вечером я хочу, чтоб ты меня потрогал, как Ахиллесову пяту мог трогать лишь Патрокл. — Патрокл, значит? — Дэннис усмехнулся, не отстраняясь, и Майкл почувствовал, как чужие пальцы скользнули по его пояснице, нащупывая край толстовки. — А кто из нас двоих в доспехах Ахилла пойдет воевать, пока ты лежишь в шатре и страдаешь? — Я не страдаю, — прошептал Майкл ему в шею. — Я существую. Сартр! — Сартр был старым пердуном без вкуса, — Дэннис отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. — Он бы не оценил пиццу с ананасами. — В пицце с ананасами нет ничего плохого. — Есть. Но все равно тебя люблю.