Номер 307.

      В «Чёрном драконе» было накурено так, что хоть топор вешай. Дешёвый табак смешивался с потом и чем-то сладким – то ли духи проходящих мимо шлюх, то ли сироп в коктейлях. Мо Жань сидел за столиком у стены и делал вид, что его интересует виски в стакане.       На самом деле его интересовал Чу Ваньнин.       Тот был у барной стойки, как всегда, один. На нём была чёрная полупрозрачная блузка из тонкого шифона, которая при каждом движении ткани переливалась и открывала очертания тела. Расстёгнута ровно настолько, чтобы можно было увидеть край ключицы – острой, бледной. Волосы собраны в высокий хвост – гладкий, блестящий, ни одной выбившейся пряди, будто он час перед зеркалом стоял. Несколько тонких прядок у висков были чуть светлее основного цвета – то ли выгорели на солнце, то ли специально так выкрашены. Чёрная подводка идеально ровной линией обводила глаза, чуть удлиняя внешние уголки, отчего взгляд становился кошачьим, хищным. На шее – тонкая серебряная цепочка, почти незаметная, уходящая под блузку. Мо Жань готов был убить, чтобы узнать, что там на конце.       Чу Ваньнин сидел, опершись локтем о стойку, слегка ссутулившись, но в этой расслабленности чувствовалась порода – прямая спина, подбородок чуть вздёрнут, даже когда он просто пил свой коктейль через трубочку. Губы – чуть припухшие, тёмно-розовые, без блеска – сжимались на трубочке, и Мо Жань ловил себя на том, что не может отвести взгляд от этого движения.       Он прекрасно помнил тот день, когда всё началось.       Мо Жань вообще не собирался ни в кого влюбляться. У него были девушки, парни, просто случайные связи на одну ночь – всё по настроению, всё без обязательств. Ему нравилось контролировать, нравилось, когда под ним задыхались и просили ещё. Он знал, что хорош собой – высокий, накачанный, с наглой ухмылкой и взглядом, от которого у людей подкашивались колени. Он знал и пользовался этим без зазрения совести.       А потом он увидел Чу Ваньнина.       Полгода назад. Университетская столовая, час пик. Мо Жань тогда победно протолкнулся к раздаче, взял поднос с едой и искал свободное место. И вдруг увидел его.       Чу Ваньнин сидел за столиком у окна. Один. Не в этой своей блузке и с подводкой на глазах – тогда на нём были чёрные джинсы и серая футболка, волосы просто стянуты в хвост, никакого макияжа. Но Мо Жань всё равно залип.       Он не мог объяснить, что именно его зацепило. Может, то, как Чу Ваньнин сидел, будто вокруг не было этого балагана из орущих студентов и гремящих подносов. Может, то, как он читал – полностью погружённый в книгу, ни на кого не обращая внимания. Может, то, как отпивал чай – медленно, будто это был не дешёвый столовский, а какой-то изысканный.       Мо Жань тогда подумал: «Что это за хер с горы?»       И не смог отвести взгляд.       Чу Ваньнин, будто почувствовав, поднял голову и посмотрел прямо на него. Секунду. Две. Спокойно, без тени смущения или интереса. Просто посмотрел и вернулся к книге.       И это задело. Задело до скрежета зубов.       Мо Жань привык, что на него смотрят. Что люди оборачиваются, провожают взглядами, хотят познакомиться. А этот тип посмотрел так, будто Мо Жань был частью интерьера и, судя по всему, не самой интересной.       Сначала Мо Жань хотел просто доказать. Подойти, заговорить, заинтересовать, затащить в постель и забыть. Обычная история, обычная охота. Чу Ваньнин просто оказался слишком самоуверенным, и Мо Жаню захотелось сбить с него эту спесь.       Но чем дольше он смотрел, тем сильнее затягивало.       Оказалось, они учились на одном потоке. Мо Жань начал замечать Чу Ваньнина везде. Тот всегда был один – не потому что его избегали, а потому что он сам никого не подпускал. Ходил с книгой или в телефоне, ни на кого не смотрел, ни с кем не болтал в коридорах. Иногда ловил взгляд Мо Жаня и отводил свой первый. Но как-то так, будто говорил: «Я знаю, что ты смотришь. Мне всё равно».       Это бесило. Это заводило. Мо Жань хотел его трахнуть так, чтобы это «мне всё равно» слетело с его губ нахуй.       Чу Ваньнин был красивым – Мо Жань готов был признать это и тогда, и сейчас. Острые скулы, чёткая линия челюсти, глаза, которые казались то янтарными, то совсем чёрными в зависимости от света. Губы – чуть припухшие, всегда будто накрашенные, хотя Мо Жань позже узнал, что это просто цвет такой. Тело – поджарое, длинное, с узкими бёдрами и широкими плечами. Мо Жань представлял, как будет выглядеть это тело под ним, и у него стояло.       Но дело было не только в красоте.       Чу Ваньнин вёл себя так, будто Мо Жаня не существовало. И это было в новинку. Мо Жань привык к вниманию, к тому, что люди сами вешаются на шею. А этот смотрел сквозь него. Раздражал. Бесил. Заставлял хотеть доказать, что он есть, что он лучше, что он достоин хотя бы взгляда.       В первый раз Мо Жань перехватил его между парами, встал на пути.       – Эй, – сказал он. – Ты с дизайна?       Чу Ваньнин остановился, посмотрел на него с таким выражением, будто перед ним стояла табуретка.       – А что, на лбу не написано? – спросил он.       – В натуре?       – В натуре. Иди, учись, пока не отчислили.       Мо Жань тогда впервые в жизни растерялся. Нахамить в ответ? Догнать? Схватить за шкирку? Но Чу Ваньнин ушёл так спокойно, будто ничего не произошло.       Второй раз был в библиотеке. Мо Жань специально пришёл туда, хотя ненавидел такие места. Увидел Чу Ваньнина за столиком в углу, подошёл, сел напротив.       – Слушай, – начал он. – Ты всегда такой хмурый или просто типо маска такая?       – Ты только сейчас такой тупой или это врождённое? – спросил он спокойно.       – Чего?       Мо Жань тогда вспылил. Признает. Он схватил Чу Ваньнина за запястье и тут же почувствовал мёртвую хватку в ответ. Чу Ваньнин сжал его руку так, что кости хрустнули, и посмотрел в глаза.       – Руку убрал, – сказал он тихо.       Мо Жань убрал. Не потому что испугался – он вообще хер знает, когда пугался в последний раз, – а потому что в этом взгляде было что-то, от чего член встал колом прямо в библиотеке.       Приплыли, ебать.       Он сжимал запястье, которое до сих пор ныло от этой мёртвой хватки, и смотрел, как Чу Ваньнин возвращается к книге, будто ничего не произошло. Будто не он только что выкручивал руку незнакомому человеку.       А член стоял. Стоял, сука, так, что хоть учебником прикрывай.       Тогда он ушёл первым. Вернее, вышел, потому что если бы остался, то либо убил бы этого ублюдка, либо трахнул прямо на библиотечном столе. И самое пиздецкое, что он до сих пор не знал, чего из этого хотелось больше.       Третий раз был в клубе. Месяца два назад. Мо Жань уже был поддатый, увидел Чу Ваньнина у бара и решил, что в этот раз всё будет по-другому. Подошёл, встал вплотную, почти прижал к стойке.       – Привет, красавчик – лыбится Мо Жань, дыша перегаром. – Долго ещё будешь ломаться?       Чу Ваньнин даже не повернул головы. Допил свой коктейль, поставил стакан на стойку и только потом посмотрел на Мо Жаня.       – Ты пьян в хламину, – констатировал он, поморщившись от неприятного запашка. – Иди проспись, пока лицо не потерял.       – А пойдём со мной, я тебе покажу, где лицо теряют!       – Нет, не сейчас. – Чу Ваньнин отодвинул его одной рукой. – Мо Жань, ты даже член свой сейчас не найдёшь, не то что меня. Отвали.       И ушёл. Опять. С этим своим хвостом, который так и махал перед носом, дразня.       Мо Жань тогда чуть не разнёс бар. Наньгун Сы еле оттащил.       – Да забей ты на него, – уговаривал он. – Видишь же, человек сам по себе. Не хочет – и не надо.       – Не могу, – цедил Мо Жань сквозь зубы. – Я блять его трахну. Обязательно.       – Да зачем он тебе сдался? Мало, что ли, других?       Мо Жань, ей богу, не мог объяснить – зачем. Как объяснить, что этот человек стал навязчивой идеей? Что Мо Жань просыпался и засыпал с мыслью о нём? Что ловил себя на том, что специально ходит по корпусу, надеясь столкнуться в коридоре? Что дрочил по ночам, представляя, как этот высокомерный сукин сын будет под ним стонать?       И вот теперь Чу Ваньнин сидел у барной стойки в «Чёрном драконе», пил какой-то коктейль через трубочку и делал вид, что не замечает пристального взгляда.       – Ты как собака на мясо, – заметил Наньгун Сы, который увязался за ним «просто посидеть». – У тебя слюна на стол капает.       – Отъебись.       – Да я ж без претензий. Просто если ты сейчас не подойдёшь, я сам подойду и скажу, что ты на него дрочишь.       – Я тебе шею сверну.       Наньгун Сы только хмыкнул и отхлебнул пиво.       Мо Жань снова посмотрел на Чу Ваньнина. Тот поправил рукав, сползающий с плеча, и Мо Жань проводил это действие взглядом, как и любое другое. Уже привычно. Более чем обыденно.       Чу Ваньнин вдруг поднял голову и посмотрел прямо на Мо Жаня. В упор. На пару секунд дольше, чем просто случайно. В глазах лёгкое любопытство, как у кота, который смотрит на мышь и прикидывает, поиграть ли с ней или сразу сожрать.       Потом он снова уткнулся в экран телефона.       Мо Жань допил виски одним глотком, встал и пошёл.       – О, нихуя себе, – прокомментировал Наньгун Сы ему в спину. – Давай, я в тебя верю.       За стойкой воняло так же, как и везде. Мо Жань встал рядом с Чу Ваньнином – ближе, чем надо – чтобы почувствовать запах. От него пахло чем-то сладким, чуть терпким и очень дорогим.       – Долго смотреть будешь? – спросил Чу Ваньнин, не оборачиваясь.       – Откуда знаешь, что смотрю?       – У тебя взгляд тяжёлый. Чувствуется за три метра.       Чу Ваньнин наконец повернулся. Блузка на груди чуть колыхнулась, и Мо Жань на секунду залип на очертаниях тела под тканью.       – Чего хотел? – Чу Ваньнин поднял бровь. – Или так и будешь стоять, пыхтеть? Трезвый хотя бы сегодня?       – Заткнись.       – Вежливость так и прёт.       Мо Жань шагнул ближе, почти вплотную.       – Слушай, ты, – начал он. – Я уже устал от твоих выёбываний.       – А я устал от твоего дыхания в лицо, – Чу Ваньнин даже не отодвинулся. – Отойди, на людей посмотри.       – А если не отойду?       – Тогда, – Чу Ваньнин достал из кармана ключ и бросил на стойку, – поедешь со мной. «Монте-Карло», триста седьмой. Через час. Если передумаешь – ключ оставь на ресепшене.       Он слез с барного стула. Блузка колыхнулась, на секунду открыв полоску бледной кожи над джинсами. Хвост качнулся в такт шагам. Чу Ваньнин ушёл, даже не взглянув на Мо Жаня. Опять. Как и всегда.       Мо Жань взял ключ. И сейчас он казался чересчур горячим, обжигал бедро через ткань одежды. Казалось, что ещё чуть-чуть и останется след.       Час тянулся как вечность. Мо Жань выкуривал сигареты одну за другой, пил виски, чтобы заглушить дрожь в руках, и прокручивал в голове, как это будет. Он зайдёт, сразу схватит Чу Ваньнина, прижмёт к стене, поцелует так, чтобы тот забыл свои дурацкие подколы. А потом трахнет – жёстко, глубоко, так, как хотел все эти полгода. Чу Ваньнин будет стонать под ним, просить ещё, скулить, как сука. План был пиздатый. Надёжный. Рабочий. Проблема была только в том, что Чу Ваньнин об этом плане не знал.       Мо Жань улыбнулся своим мыслям и поехал в «Монте-Карло».

***

      Триста седьмой. Трясущимися руками открыл дверь, влетел в номер и застыл.       Чу Ваньнин сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу. Блузка расстёгнута уже на три пуговицы – видно ключицы, начало груди, тени под тканью. Хвост всё так же безупречен, подводка ни капли не размазалась. В руке бокал с чем-то янтарным.       – Явился, – констатировал он. – Быстрее, чем я думал. Протрезвел?       – Закрой рот.       Мо Жань подошёл, наклонился, чтобы поцеловать – грубо, жадно, как хотел все эти полгода. Чу Ваньнин не отшатнулся. Он просто подставил ладонь, упёрся Мо Жаню в грудь и не дал наклониться.       – Без рук, – сказал он тихо. – Сядь на кровать.       – Ты охренел?       – Сядь. На. Кровать.       Что-то в его голосе заставило Мо Жаня послушаться. Он сел на край, чувствуя себя идиотом. Член упирался в ширинку так, что было больно. Он дёрнулся, чтобы встать и всё-таки сделать по-своему, но Чу Ваньнин посмотрел на него – просто посмотрел, чуть прищурившись, – и Мо Жань замер на месте.       – Умный, – усмехнулся Чу Ваньнин.       Он медленно поднялся, поставил бокал на подоконник и подошёл. Встал между разведённых коленей Мо Жаня. Провёл пальцем по его скуле, спустился к подбородку, надавив на нижнюю губу.       – Значит, хотел меня, – сказал он почти ласково, наклоняя голову в бок. – Полгода смотрел, да? Взгляд у тебя тяжёлый, я же говорил. Я его затылком чувствовал.       – Ты знал?       – Конечно знал. Я всё знаю, Мо Жань.       Чу Ваньнин провёл большим пальцем по его нижней губе, надавил сильнее, заставляя приоткрыть рот.       – Мечтал? Сейчас я упаду в твои объятия, дам себя трахнуть и буду плакать от счастья?       Мо Жань дёрнулся – схватить, сжать, доказать, что он здесь главный. Чу Ваньнин тут же перехватил его запястья и прижал к кровати над головой.       – Не дёргайся, – сказал он, нависая сверху. Голос тихий, вкрадчивый. – Ты ведь этого хотел, правда? Чтобы я обратил на тебя внимание.       – Пусти.       – Не пущу.       Чу Ваньнин держал его запястья одной рукой, а второй провёл по щеке, спустился к шее, царапнул ногтями.       Где-то в этот момент окончательно сдох план «я тут главный».       – Ты красивый, – сказал он задумчиво, – когда не орёшь и не лезешь. Жаль, что орёшь и лезешь постоянно.       Мо Жань попытался вырваться – бесполезно. Хватка у этой стервы была железная.       – Лежи смирно, – приказал Чу Ваньнин. – И слушай. Трахнешь ты меня сегодня, не спорю. Но делать будешь только то, что я скажу. Понял?       – Пошёл ты.       Чу Ваньнин вздохнул, разжал руки и отошёл к окну.       – Ну, как хочешь, – сказал он, беря бокал. – Дверь открыта.       Мо Жань смотрел на него. На идеальный хвост, на подведённые глаза, на полупрозрачную блузку, под которой угадывалось тело, от которого у него стояло все полгода.       – Стой, – вырвалось у него и он, если честно, сам не понял как.       Чу Ваньнин замер, не оборачиваясь.       – Вернись.       – Не слышу.       – Вернись, блять. Пожалуйста.       Чу Ваньнин медленно повернулся. Посмотрел на него долгим взглядом, оценивая.       – Смотри, – сказал он. – Умеешь же, когда хочешь.       Он вернулся к кровати, снова встал меж коленей Мо Жаня, наклонился и поцеловал сам. Сразу глубоко. И в ту же секунду Мо Жаня будто током шарахнуло. Он почувствовал вкус металла. Холодный, гладкий он скользнул по нёбу, по зубам, сплёлся с его языком. Прокол. У этого высокомерного мудака проколот язык. Мо Жань застонал, попытался обнять, прижать к себе и тут же почувствовал, как его запястья снова прижимают к кровати над головой.       – Не трогай, – выдохнул Чу Ваньнин ему в губы. – Я сам.       Он целовал долго. Дразнил языком, кусал губы. Мо Жань мычал, выгибался, пытался хоть как-то ответить, но руки были прижаты, и оставалось только принимать.       Чу Ваньнин оторвался первым. Губы припухли, блестели, подводка всё ещё идеальна.       – Раздевайся, – сказал он. – И ложись.       Мо Жань послушно сел, стянул футболку через голову и отбросил её в сторону. Чу Ваньнин смотрел как двигаются мышцы на его груди, на животе. Скользил по телу пристальным взглядом, и почему-то именно сейчас хотелось поёжиться. Мо Жань расстегнул ремень, стянул джинсы вместе с боксерами, отбросил на пол. Лёг на спину, закинув руки за голову.       – Иди сюда, – сказал он.       Чу Ваньнин усмехнулся, но подошёл. Начал расстёгивать оставшиеся пуговицы на своей блузке. Медленно. Пуговица за пуговицей.       Мо Жань смотрел, как открывается кожа – ключицы, грудь, живот, тонкая талия. Когда блузка упала на пол, Чу Ваньнин остался только в джинсах. Тело у него было – закачаешься. Бледная кожа, гладкая, без единого изъяна. Мышцы прорисованы чётко, но без перебора – длинные, сухие, поджарые. Соски тёмные, твёрдые.       – Смотри, – сказал Чу Ваньнин.       Он провёл ладонями по своей груди, по животу, задержался на поясе джинсов. Расстегнул пуговицу, медленно потянул молнию вниз. Джинсы потекли по ногам, открывая бёдра, колени, икры. Чу Ваньнин перешагнул через них, оставаясь в чёрных трусах.       Член угадывался под тканью – стоял, блять, тоже стоял.       Мо Жань облизнул губы. Руки сами потянулись ближе к парню. Хотелось сжать, погладить, притянуть к себе. Чу Ваньнин перехватил его запястья, фыркнув.       – Я же сказал – не трогать, – напомнил он. – Лежи смирно.       – Ты издеваешься?       – Нет.       Чу Ваньнин наклонился, и Мо Жань почувствовал его дыхание на груди – тёплое, чуть прерывистое. А потом язык. Медленно Чу Ваньнин провёл им по соску: влажно, горячо, и металл прокола царапнул, надавил, скользнул по чувствительной коже. Мо Жань выгнулся дугой, застонал в голос, чувствуя, как от этого прикосновения прострелило прямо в пах.       – Хорошо, – выдохнул Чу Ваньнин. – Нравится?       – Да...       – А так?       Чу Ваньнин спустился ниже. Губы – влажные, горячие, оставляющие мокрую дорожку – скользили по животу. Язык дразнил кожу вокруг пупка, обводил её по кругу, иногда нырял в ямочку, и от этого у Мо Жаня подкашивалось всё внутри. Он дрожал. Мышцы живота ходили ходуном, бёдра подрагивали от напряжения.       Чу Ваньнин спустился ещё ниже. Дышал уже у самого члена – горячо, часто, и Мо Жань зажмурился, сжимая зубы. Язык лизнул головку коротко, самую малость. Металл прокола скользнул по чувствительной коже, и Мо Жаня прострелило от головки до кончиков пальцев, до самого позвоночника, до помутнения в глазах.       – Если ты не возьмёшь его в рот прямо сейчас, я, блять, кончу тебе на лицо без всякого разрешения.       Чу Ваньнин усмехнулся и взял. Глубоко. Сразу. Мо Жань чувствовал, как металл языка скользит по стволу, как горячая слюна течёт по коже, как Чу Ваньнин вбирает его всё глубже, почти до упора. В глазах темнело.       Он попытался толкнуться бёдрами вперёд – хоть немного, хоть чуть-чуть углубить – и тут же Чу Ваньнин отстранился, вынул член изо рта и прижал его бёдра к кровати.       – Я сказал – не дёргаться, – повторил он. – Ты вообще слушаешь?       – Слушаю, – выдохнул Мо Жань сквозь зубы.       – Плохо получается.       Чу Ваньнин выпрямился, сел на колени между ног Мо Жаня и просто смотрел. Руки сложил на груди, голову чуть склонил, будто оценивал экспонат в музее.       Мо Жань лежал на кровати голый, с членом, который стоял колом, с мокрой головкой, блестящей на свету, с дрожью в мышцах, которую не мог унять, и смотрел на этого ублюдка, который сидел в его ногах и не делал ровным счётом ничего.       Жизнь – боль. Красивая, стервозная, с подведёнными глазами.       – И всё? – голос сорвался на хрип. – Ты серьёзно?       – Абсолютно.       – Долго я так лежать буду?       – Пока не научишься хорошо себя вести.       Мо Жань попытался дотянуться рукой до члена – просто прикоснуться, просто снять это невыносимое напряжение. Чу Ваньнин даже не шевельнулся. Просто посмотрел. И рука замерла сама, на полпути.       – Нельзя, – напомнил Чу Ваньнин.       – Ты сука.       – Я знаю.       Мо Жань лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как по вискам течёт пот, как пульсирует в паху, как хочется убить этого человека и одновременно трахнуть так, чтобы он забыл своё имя.       – Что мне сделать, чтобы ты продолжил? – спросил он наконец.       Чу Ваньнин наклонил голову, делая вид, что задумался.       – Для начала – научиться ждать. И просить. Красиво просить.       – Я просил.       – Плохо. Ещё раз.       Мо Жань зажмурился, сжал кулаки, сделал глубокий вдох.       – Пожалуйста, – сказал он. Медленно, чётко, глядя в глаза. – Пожалуйста, продолжай. Я буду слушаться. Обещаю.       Чу Ваньнин улыбнулся. Широко, довольно, как кот, который добрался до сметаны.       – Ну вот, – сказал он, снова опускаясь ниже. – Так бы сразу.       Он снова опустился на колени перед кроватью, взял член Мо Жаня в рот. На этот раз глубже, быстрее. Сразу, без раскачки вобрал в себя почти до упора, так что головка упёрлась в горло. Мо Жань громко застонал, срываясь на хрип, вцепившись пальцами в простыни так, что костяшки побелели. Бёдра дёрнулись сами – инстинктивно, навстречу теплу, – но он пересилил себя, замер, только дрожал всем телом.       Чу Ваньнин работал ртом умело, профессионально. Металл языка дразнил, давил, скользил по стволу, обводил головку, нырял в уздечку. Горячо. Влажно. Глубоко. Мо Жань чувствовал, как подступает оргазм, как всё тело напрягается до звона в ушах, как яйца поджимаются, а внизу живота закручивается тугой узел.       – Близко, – выдохнул он. – Я сейчас... Я, блять…       Чу Ваньнин тут же отстранился. Провёл языком напоследок по головке – и отпустил. Вытер губы тыльной стороной ладони, посмотрел на Мо Жаня снизу вверх с этой своей фирменной усмешкой.       – Не сейчас, – сказал он. – Ты ещё не заслужил.       Мо Жань зарычал, ударяясь затылком о подушку. Это невозможно.       Чу Ваньнин стянул трусы специально медленно, давая Мо Жаню рассмотреть всё. Теперь он был полностью голый, стоя на коленях над Мо Жанем, и Мо Жань мог разглядывать его сколько угодно – рук-то всё равно не хватало.       Чу Ваньнин потянулся к тумбочке, взял смазку, выдавил на пальцы. Щедро, так что потекло по руке. Приподнялся на коленях, завёл руку назад.       – Смотри, – сказал он.       И ввёл пальцы. Сразу два. Мо Жань смотрел, не в силах отвести взгляд. Как двигается рука, как напрягаются мышцы на бедре, как чуть прикрываются глаза, как губы приоткрываются в лёгком вздохе. Чу Ваньнин работал пальцами внутри себя умело, точно, задевая то самое место, от которого сам же вздрагивал.       – Можно я? – вырвалось у Мо Жаня. Голос сел, стал хриплым, чужим. – Давай я помогу. Отпусти, я сам... Я хочу тебя трогать. Пожалуйста.       – Нет.       Чу Ваньнин глаза даже не открыл. Просто сказал и всё. Но пальцы внутри двигались быстрее, глубже, и Мо Жань видел, как на животе выступила испарина, как дрогнули ресницы.       – Добавь ещё, – выдохнул Мо Жань. – Третий. Давай.       – Проси.       – Ты...       – Проси, Мо Жань.       Голос ровный, спокойный, но в глазах – чёрт знает что. Смесь власти и желания, контроля и той самой искры, от которой у Мо Жаня плавился мозг.       – Пожалуйста, – сказал он. – Добавь ещё палец. Пожалуйста, Чу Ваньнин. Я хочу видеть, как ты растягиваешь себя под мой член.       Чу Ваньнин улыбнулся – довольно, победно – и послушался. Ввёл третий палец, шире раздвигая, растягивая. Выдохнул сквозь зубы, запрокинул голову, и Мо Жань видел, как бьётся жилка на его шее, как двигается кадык.       – Хорошо, – выдохнул Чу Ваньнин. – Ещё немного... и ты войдёшь сюда.       – Я уже готов войти, блять. Я готов был войти ещё полчаса назад.       – Потерпишь.       Чу Ваньнин убрал пальцы, вытер руку о простыню и взялся за член Мо Жаня. Направил к себе, приставил головку ко входу, замер.       – Смотри на меня, – приказал он. – Не отводи взгляд.       Мо Жань смотрел. В эти подведённые глаза, в блестящие зрачки, в припухшие губы. Чу Ваньнин начал опускаться бесконечно медленно, сантиметр за сантиметром. Мо Жань чувствовал, как горячая теснота обхватывает головку, как мышцы сжимаются, пульсируют, принимают его в себя.       Он дёрнул бёдрами, совсем немного, просто чтобы войти глубже, быстрее. Чу Ваньнин тут же зашипел, упёрся ладонями ему в грудь, прижимая к кровати.       Мо Жань закусил губу до крови. Смотрел. Чувствовал, как член входит всё глубже, как сжимается вокруг него, как Чу Ваньнин садится до конца, принимая в себя целиком.       Внутри было горячо. Узко. Почти невозможно.       – Хорошо, – выдохнул Чу Ваньнин, закрывая глаза. – Очень хорошо.       Он замер, привыкая, давая Мо Жаню почувствовать каждое движение мышц внутри. А потом начал двигаться сам. Медленно. Вверх – почти до конца, так что Мо Жань чувствовал только головку внутри. Вниз – глубоко, до упора, так что темнело в глазах.       Мо Жань лежал под ним, вцепившись в простыни, и молился всем богам, чтобы хватило сил не кончить прямо сейчас.       – Не смей, – выдохнул Чу Ваньнин, будто прочитав его мысли. – Я не разрешал.       – Я стараюсь, – прохрипел Мо Жань.       – Плохо стараешься.       Чу Ваньнин наклонился, поцеловал его – глубоко, с металлом, затыкая все возможные возражения. И в этом поцелуе было всё: и власть, и дразнящая нежность, и обещание, что, если Мо Жань продержится, будет хорошо.       Очень хорошо.       Чу Ваньнин выпрямился, откинул упавшие на лицо пряди, посмотрел на Мо Жаня сверху вниз. Хвост совсем развалился, волосы разметались по плечам, подводка чуть смазалась – но взгляд оставался всё таким же острым, хозяйским.       – Быстрее, – попросил Мо Жань. – Пожалуйста, быстрее.       Чу Ваньнин посмотрел на него долгим взглядом. А потом ускорился.       Теперь он двигался жёстко, глубоко, без жалости. Бёдра шлёпали по бёдрам Мо Жаня в такт толчкам. По коже текло: смазка, пот, бог знает, что ещё. Мо Жань чувствовал, как капли скатываются по бокам, щекочут, смешиваются где-то внизу, на смятых простынях.       Чу Ваньнин нависал сверху, упёршись ладонями в грудь Мо Жаня. Пальцы впивались в кожу, оставляя ногтями красные полумесяцы. С каждым движением хвост хлестал по спине, волосы разлетались в стороны, липли к мокрым вискам, к шее, к губам. Чу Ваньнин сдувал их с лица, но они тут же падали обратно.       Мо Жань чувствовал каждое движение внутри. Как член выходит почти полностью – только головка остаётся, дразнит растянутое кольцо мышц и давит на самый край. И как входит снова. Медленно сначала, а потом резко, глубоко, до упора, так что яйца шлёпают по чужим ягодицам. Чу Ваньнин принимал его в себя жадно, без стеснения, с каждым разом насаживаясь всё быстрее.       Внутри было горячо, невыносимо горячо. Мо Жань чувствовал, как пульсируют мышцы Чу Ваньнина вокруг его члена, как они сжимаются при каждом толчке, как вибрирует всё тело в такт движениям.       – Да, – выдохнул Чу Ваньнин, запрокидывая голову. – Вот так.       Голос сел, стал хриплым, низким. Кадык ходил вверх-вниз, жилка на шее билась часто-часто. Мо Жань смотрел на него – на блестящую от пота грудь, на твёрдые соски, на член, который ходил ходуном в такт движениям, мотая головкой из стороны в сторону.       – Потрогай себя, – приказал Чу Ваньнин, перехватывая его запястья и снова прижимая к кровати. – Нет. Просто лежи. Я сам.       Он наклонился, поцеловал. Язык проник глубоко, металл скользил по нёбу, по языку Мо Жаня, давил. И в этом поцелуе Мо Жань чувствовал ритм. Каждый толчок отдавался в языках, в зубах, в сбитом дыхании. Чу Ваньнин кусал его нижнюю губу, тянул, отпускал – и снова целовал, глубоко, жадно.       Из горла Мо Жаня вырывался низкий, вибрирующий стон – негромкий, но непрерывный, как гул трансформатора. Он не мог заткнуться, даже когда Чу Ваньнин целовал его, даже когда кусал – звук всё равно прорывался, мычанием, хрипом, дрожью в связках.       Чу Ваньнин оторвался, выпрямился, упёрся руками в колени Мо Жаня, раздвигая их ещё шире. Теперь угол изменился – член входил ещё глубже, ещё острее, задевая что-то такое, от чего у Мо Жаня темнело в глазах.       – Блять, – выдохнул он. – Ты... твою мать...       Мо Жань почувствовал сразу. Почувствовал, как Чу Ваньнин изменился.       Внутри стало теснее. Член упёрся в такое место, от которого мышцы вокруг сжались до спазма. Чу Ваньнин выдохнул – коротко, рвано, и этот выдох был совсем не похож на те спокойные, контролируемые звуки, что он издавал раньше.       – О, – выдохнул Чу Ваньнин. Голос сел, дрогнул. – Вот... вот так.       Мо Жань посмотрел на него и обомлел.       Глаза Чу Ваньнина расширились, зрачками заволокло почти всё. Губы приоткрылись, дыхание сбилось – он дышал часто, поверхностно, будто только что пробежал стометровку. На лбу выступила испарина, по вискам потекло.       – Ты чего? – выдохнул Мо Жань.       – Заткнись, – прошептал Чу Ваньнин, но без злости, скорее – просяще. И снова двинулся.       Медленно. Осторожно. Будто пробуя.       Мо Жань чувствовал, как член скользит внутри, как Чу Ваньнин реагирует. Когда головка проходила мимо этого места, Чу Ваньнин вздрагивал всем телом. Мышцы внутри сжимались до судороги, до вибрации, и Мо Жань видел, как по животу Чу Ваньнина пробегала дрожь.       Член Чу Ваньнина дёрнулся, выплеснув прозрачную каплю предэякулята прямо на живот Мо Жаня. Без прикосновений. Просто от того, что член Мо Жаня задел что-то внутри.       В этот момент он почувствовал себя если не Богом, то как минимум его заместителем.       – Твою мать, – выдохнул Мо Жань. – Ты там... у тебя там...       – Простата, – прошипел Чу Ваньнин сквозь зубы. – Не тупи.       Он начал двигаться быстрее, гоняясь за этим ощущением. Каждый раз, когда член задевал нужное место, Чу Ваньнин выдыхал со стоном – низким, грудным, вибрирующим. Иногда скулил и тут же кусал губу, пытаясь заткнуться.       Голос сорвался на хрип, почти на визг, когда очередной толчок пришёлся особенно глубоко. Когда мягкие стены сжались особенно сильно. Мо Жань застонал громче.       – Нравится? – голос его дрогнул на последнем слоге.       – Заткнись.       – Сам заткнись.       Чу Ваньнин двигался быстрее. Бёдра работали на всю катушку, вколачивая член в самое нутро, ягодицы напрягались и расслаблялись, сжимая член Мо Жаня внутри. С каждым движением слышался влажный, чавкающий звук – смазки было много, она вытекала, смешивалась с потом, стекала по яйцам Мо Жаня на простыни.       – Руки, – вдруг выдавил из себя Чу Ваньнин. Голос срывался, но приказ оставался приказом. – Можешь трогать.       Мо Жань стонал в голос. Низкие, тягучие звуки вырывались из горла с каждым выдохом, перемежались матом, хрипами, бессвязными словами. Иногда, когда Чу Ваньнин садился особенно глубоко, стон срывался на всхлип – короткий, почти испуганный, от переизбытка ощущений.       – Да, – выдыхал Мо Жань. – Вот так... сука... да...       Чу Ваньнин молчал. Иногда сквозь зубы прорывался короткий выдох. Почти стон, но задавленный, задушенный. Он кусал губы, сжимал челюсти, но с каждым толчком из горла вырывалось всё больше звуков.       – Не молчи, – выдохнул Мо Жань, сжимая его бёдра. – Хочу слышать.       – Заткнись, – прошипел Чу Ваньнин, но тут же застонал – коротко, сдавленно, когда Мо Жань надавил пальцами на его ягодицы, раздвигая их шире.       – Давай, – Мо Жань провёл рукой по его груди, сжал сосок, потянул. – Слышать хочу.       Чу Ваньнин закусил губу – до белизны, до крови. Но когда Мо Жань дёрнул бёдрами навстречу его движению, врезался глубже, Чу Ваньнин не выдержал – застонал в голос, громко, открыто, запрокинув голову.       Звук был низкий, грудной, вибрирующий – такой, от которого у Мо Жаня внутри всё переворачивалось. Чу Ваньнин стонал красиво – срываясь, задыхаясь, иногда переходя на хрип или всхлип.       – Ещё, – прохрипел Мо Жань. – Не останавливайся.       Чу Ваньнин не останавливался. Он двигался всё быстрее, всё отчаяннее, и теперь уже не сдерживал стоны. Они вырывались из него с каждым движением. Низкие, глубокие, иногда с высокими нотками на входе, когда Мо Жань задевал особенно чувствительное место.       Член Чу Ваньнина стоял твёрдо, упираясь ему в живот, оставляя мокрые следы. Головка потемнела, набухла, с каждой секундой становясь всё более влажной – с неё капало почти непрерывно, размазываясь по коже Мо Жаня липкой дорожкой.       Ладони скользили по мокрым бёдрам – мышцы под пальцами ходили ходуном. Он сжал ягодицы – тугие, напряжённые, мокрые от пота и смазки. Пальцы проваливались, раздвигали, чувствовали, как работают мышцы при каждом движении.       Он провёл пальцами по коже, нащупал то место, где его член входит в Чу Ваньнина. Кожа там была натянута, растянута, горячая. Мо Жань надавил – совсем чуть-чуть – пальцем у самого основания, чувствуя, как его собственный член двигается внутри, как мышцы сжимаются вокруг него.       Чу Ваньнин зашипел, дёрнулся, но не остановился. Наоборот – двинулся быстрее, жёстче, буквально насаживаясь на этот своеобразный массаж. Стон вырвался из него громче, когда Мо Жань надавил сильнее.       – Ещё, – выдохнул он.       Мо Жань трогал. Водил пальцами по растянутой коже, давил на мышцы, чувствуя, как его собственный член скользит внутри. Иногда он нащупывал пальцем край – там, где член входит, где кожа переходит во влажную горячую глубину – и тогда Чу Ваньнин вздрагивал всем телом, скулил почти, но не останавливался.       Стоны Чу Ваньнина становились всё громче, всё отчаяннее. Он уже не контролировал их, они вырывались сами, с каждым толчком, с каждым движением.       Мо Жань стонал в унисон – низко, вибрирующе, чувствуя, как внутри нарастает. Звуки смешивались, переплетались, отскакивали от стен номера. Кровать скрипела в такт движениям, почти музыкально.       – Близко, – выдохнул Чу Ваньнин. – Я... я сейчас...       Голос сорвался на всхлип. Мо Жань видел, как напряглись мышцы на животе, как член дёрнулся, выплеснув ещё одну каплю предэякулята.       – Давай, – Мо Жань сжал его член в ладони, начал надрачивать в такт движениям, сжимая головку на каждом толчке. – Давай, я держу. Кончай.       Чу Ваньнин кончил, выгнувшись дугой, раскрыв рот в громком, почти истеричном крике. Звук был высокий, срывающийся, что у Мо Жаня перехватило дыхание. Сперма – горячая, густая, липкая – брызнула толчками. Первая струя попала Мо Жаню на подбородок, на губы, вторая – на грудь, третья – на живот.       Чу Ваньнина трясло, мышцы внутри сжимались в спазмах, ритмично, сильно, вытягивая из Мо Жаня остатки самообладания. И из горла Чу Ваньнина всё ещё вырывались звуки – стоны, всхлипы, хрипы, перемежающиеся с матом.       Это сжатие стало последней каплей.       Мо Жань дёрнулся следом. Не думая, не спрашивая, не сдерживаясь. Оргазм ударил снизу, от яиц, разлился горячей волной по позвоночнику. Он кончал глубоко внутрь, вжимаясь бёдрами навстречу, чувствуя, как Чу Ваньнин принимает в себя каждую каплю, как мышцы пульсируют вокруг, вытягивая оргазм до последнего толчка, до последней дрожи.       Толчки становились всё реже, всё слабее. Мо Жань всё ещё двигался, но уже почти бессознательно, просто по инерции, чувствуя, как сперма смешивается со смазкой внутри, как вытекает по краям, когда член уже начал выскальзывать.       Стоны затихали постепенно, переходили в хрипы, в тяжёлое дыхание, в редкие всхлипы.       Чу Ваньнин рухнул на него сверху – тяжело, мокро, горячо. Уткнулся лицом в шею, дышал часто, рвано. Мо Жань чувствовал, как бьётся его сердце, где-то под ключицей, прижатой к его груди.       В комнате было тихо. Только дыхание двоих – частое, рваное, сбитое – и гул кондиционера.       Мо Жань лежал, чувствуя, как по бокам течёт – смесь пота, смазки, спермы – как простыни под ним промокли насквозь, как липко между ног, как член ещё пульсирует внутри, постепенно опадая.       Чу Ваньнин пошевелился, слез с него – медленно, осторожно, морщась. Рухнул рядом, раскинув руки. Грудь ходила ходуном, волосы разметались по подушке, подводка совсем смазалась – чёрные разводы под глазами, на висках, на щеках. Губы припухли, искусанные, блестящие. На животе блестела сперма.       Мо Жань лежал рядом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как по ногам течёт его же сперма – та, что вытекла из Чу Ваньнина, когда тот слез. Липко, мокро, горячо. Простыни под ними были хоть выжимай.       – Пиздец, – выдохнул Мо Жань в потолок.       Чу Ваньнин не ответил. Только дышал. Тяжело, глубоко, восстанавливаясь. Потом повернул голову, посмотрел на него мутными глазами.       – Ты орёшь как потерпевший, – прохрипел он. Голос сел окончательно.       – А ты как порнозвезда.       – Пошёл в задницу.       – Уже сходил. Спасибо, было приятно.       Чу Ваньнин фыркнул, пошевелился и замер. Видимо, почувствовал, как из него вытекает. Тёплое, липкое потекло по бедру, капнуло на простыню.       Он уставился в потолок. Просто смотрел в одну точку, и по лицу было понятно – в голове уже созревает план идеального убийства, где Мо Жаня не найдут никогда.       – Я же просил, – сказал Чу Ваньнин. Голос ровный, без эмоций, будто обсуждал погоду.       – Не выдержал.       – Я заметил.       Чу Ваньнин отвернулся к стенке. Молча, без слов, просто давая понять, что разговор окончен. Мо Жань смотрел на его голую спину, на разметавшиеся по подушке волосы, на тонкую талию, на ямочки над копчиком. Красивый, сука. Даже со смазанной подводкой и липким от пота затылком.       Мо Жань придвинулся, обнял со спины, прижался грудью к лопаткам. Чу Ваньнин дёрнулся, но не отстранился. Замер. Ждал.       – Эй, – позвал Мо Жань. – Повернись.       – Зачем?       – Посмотреть хочу.       – Насмотрелся уже.       Голос без эмоций, но и злости в нём нет – просто констатация факта. Мо Жань вздохнул, поцеловал его в плечо. В шею. В висок, где билась тонкая жилка. Чу Ваньнин не двигался, но и не отстранялся. И это был хороший знак. Очень хороший.       – Прости, – сказал Мо Жань. – В следующий раз буду слушаться.       Чу Ваньнин медленно повернулся. Посмотрел на него в упор – долго, изучающе. В глазах усталость, удовлетворение и где-то глубоко, на самом дне, что-то тёплое. То, чего Мо Жань не видел у него раньше никогда.       – Ладно, – сказал Чу Ваньнин. – Живи пока.       Мо Жань усмехнулся, притянул его ближе, поцеловал в лоб. Чу Ваньнин не сопротивлялся, только прикрыл глаза, принимая эту дурацкую нежность.       – В следующий раз, – пообещал Мо Жань, – я тебя сам растягивать буду. Пальцами. Языком. Чем скажешь.       – Посмотрим.       – Посмотрим?       – А ты хотел, чтобы я сразу сдался?       Голос ленивый, с хрипотцой, но в нём проскользнула знакомая ехидность. Мо Жань улыбнулся, чувствуя, как Чу Ваньнин расслабляется в его руках, как уходит напряжение из мышц, как дыхание становится ровнее.       – Не сразу, – сказал Мо Жань. – Но постепенно.       Чу Ваньнин фыркнул, но ничего не ответил. Только прикрыл глаза, устраиваясь удобнее: головой на плечо Мо Жаня, рукой на его груди. Будто так и надо. Будто всегда так было.       За окном шумел ночной город. В номере пахло сексом, смазкой, чужим потом и чем-то ещё – тем особенным запахом, который остаётся после двоих в одной постели.       Мо Жань лежал, обнимая этого стервозного, невыносимого, охуенного ублюдка, и чувствовал, что за полгода охоты наконец поймал то, что хотел.       Или это его поймали.       Хер разберёшь.