Номер 307.

      Секс у них был ахуенный.       Мо Жань мог бы написать диссертацию о том, насколько он был оглушительным, ошеломляющим, пьянящим и вызывающим зависимость. Горячий до ожогов, влажный до липкости, сбивающий с ног так, что мир переворачивался, а потом собирался заново уже по-другому. После него ноги тряслись, в голове стоял белый шум, а где-то на задворках сознания ещё долго пульсировало эхо чужих стонов. Чу Ваньнин знал всё: когда двигаться медленно, смакуя, до дрожи в мышцах, а когда – резко, глубоко, без предупреждения, чтобы Мо Жань терял дыхание. Знал, когда сжиматься так, что темнеет в глазах, а когда расслабляться, позволяя войти до упора. Знал, когда закусить губу – свою или его, – до крови, а когда шепнуть на ухо что-то хриплое и приказное, от чего у Мо Жаня всё внутри переворачивалось, а член дёргался, готовый кончить прямо здесь и сейчас. И самое пиздатое – он всегда знал, когда остановиться, когда отстраниться, оставляя на грани, дрожащего от невыносимого желания, и смотреть сверху-вниз с этой своей блядской усмешкой. «Не торопись», – говорил он тогда. И Мо Жань не торопился. Учился терпеть. Учился ждать. Учился просить. Потому что ради этого секса – влажного, жаркого, немного грязного, такого, от которого душу выворачивает наизнанку – он был готов на всё. Даже на то, чтобы кончать только тогда, когда ему разрешат.       Оба знали, что это просто связь без обязательств. Чу Ваньнин не скрывал, что хотел секса, контроля, удовольствия, и ничего больше. Никаких «как дела», никаких завтраков, никаких объятий после. Просто ключ в кармане, просто номер в отеле, просто «жду сегодня». Мо Жань кивал, соглашался, говорил себе: «Да, я тоже только за секс, конечно, без души, без чувств, без этой мудильщины, которая называется отношения». Но тело – оно умнее головы. Оно запоминало каждое прикосновение, каждый взгляд, каждый сбитый вдох. Оно привыкало. Оно начинало ждать не просто секса, а его. Чу Ваньнина. Его голоса, его молчания, его привычки чуть щуриться, когда он прислушивается к чему-то. Мо Жань знал, что это проблема. Но ничего не мог с собой поделать. Секс был слишком ахуенным. А он – слишком слабым перед этим ахуенным.       За прошедшие пару месяцев они перетрахались во всех приличных и не очень местах города. Номер в «Монте-Карло» стал их базой, но были ещё гостиницы подешевле, когда Чу Ваньнин хотел чего-то быстрого. Пару раз – кабинка уборной на третьем этаже в универе, прямо во время пары, когда Чу Ваньнин писал «отпросись». И Мо Жань отпрашивался. Примерочная в торговом центре – случайная встреча, после которой Мо Жань купил кроссовки, но до сих пор не уверен, что выбрал правильный размер. Но никогда – квартира Чу Ваньнина. Мо Жань даже не знал, где тот живёт.       Чу Ваньнин не спрашивал, свободен ли Мо Жань. Он просто писал: «Сегодня в девять. Тот же номер». И Мо Жань приходил. Всегда.       Иногда он нарушал негласное правило и писал первым: «можем сегодня встретиться?» И – о чудо! – иногда Чу Ваньнин отвечал «да». Приезжал к нему домой. Трахались на любой поверхности, которая встречалась на пути: кухонный стол, стенка душа, подлокотник дивана, ковёр в прихожей, когда не было терпения дойти до кровати. Позы менялись, громкость зависела от настроения Чу Ваньнина, а время от того, насколько быстро он насыщался. Иногда это был быстрый перепихон перед делами, иногда – долгий и тягучий сеанс с криками и смазкой, размазанной по всей квартире.       А потом Чу Ваньнин уходил. Застёгивал блузку, поправлял хвост, бросал «у меня дела» – и дверь закрывалась.       Изучать правила его приходилось методом проб и ошибок. Он не разрешал целовать себя слишком увлечённо. Мо Жань сначала не понял и думал, что просто не нравится. А потом дошло: дело не в поцелуях, а в следах. Засосы. Чу Ваньнин их ненавидел. Особенно если они оставались на виду. Мо Жань проверил это дважды. В первый раз Чу Ваньнин просто отдёрнул его руку. Во второй раз натурально зашипел, отодвинулся, и вечер превратился в холодный душ. Мо Жань запомнил. С тех пор если хотелось прикусить или засосать – делал это там, где не видно под одеждой (точнее, где разрешали): на пояснице, на внутренней стороне бедра, под рёбрами.       С волосами оказалось сложнее. Чу Ваньнин не любил, когда их хватают, и Мо Жань понял это почти сразу. Но оказалось, что правило работало не всегда – это зависело от настроения. Мо Жань наткнулся на это случайно и всего один раз: Чу Ваньнин сидел на нём, двигался медленно, и Мо Жань просто коснулся хвоста. Без реакции. Тогда сжал волосы сильнее, наматывая на кулак, оттянул голову назад, заставляя выгнуться. Чу Ваньнин громко застонал в ответ, не сдерживаясь, и кончил через минуту, не сбиваясь с ритма. С тех пор Мо Жань знал: можно, когда Чу Ваньнин сам этого хочет.       Но проигрывал он в этой лотерее чаще, чем выигрывал.       Было ещё много и других мелочей. Чу Ваньнин не пил кофе по утрам, только чай. Ненавидел, когда Мо Жань курил перед сексом – «ты воняешь как пепельница, иди чисти зубы». Когда Мо Жань шутил, Чу Ваньнин сначала всегда рефлекторно закатывал глаза, не зависимо от того, насколько удачной оказалась шутка. Крутил в пальцах прядь волос, когда над чем-то задумывался. А когда был в хорошем настроении, водил шариком прокола между губ – неосознанно двигал туда-сюда металл, и это было так завораживающе, что Мо Жань мог смотреть на это вечность. И не мог не хотеть прикусить этот язык сам.       Мозг сам отмечал и запоминал эти детали, а Мо Жань чувствовал себя каким-то маньяком-коллекционером. Потому что это были не просто мелочи. И начал он это понимать где-то на третьей неделе.       Искренне старался не думать об этом. Забивал голову учебой, тренировками, пивом в барах и клубах. А когда Чу Ваньнин писал «сегодня в девять» – всё летело к чертям. Мо Жань шёл. Как на поводке. Как дрессированный пёс, который знает, что, если хозяин позвал, то значит надо. Он ненавидел себя за эту покорность, но всё равно шёл.       Иногда Чу Ваньнин исчезал. На день, на два, на неделю. Не отвечал на сообщения, не появлялся в универе, не брал трубку. Мо Жань списывал это на учёбу, на какие-то проблемы, хотя сердце сжималось от мысли, что, возможно, Чу Ваньнин просто нашёл кого-то другого. Потом возвращался, как ни в чём не бывало. Писал «завтра в девять», и Мо Жань приходил. А ещё иногда Чу Ваньнин становился мягче. Чуть-чуть, едва заметно. Иногда они перекидывались парой фраз после секса, пока Мо Жань отходил. Иногда Чу Ваньнин отвечал на его дурацкие вопросы про учёбу. Однажды даже усмехнулся на шутку. Мо Жань запомнил этот момент и прокручивал в голове как заевшую пластинку.       Чу Ваньнину нравился секс с Мо Жанем. Чу Ваньнину нравился член Мо Жаня. Поэтому он возвращался. Мо Жаню нравился секс с Чу Ваньнином. Мо Жаню нравился Чу Ваньнин. С его дурацким хвостом и правилами, которые менялись как погода в апреле.       Мо Жань понимал, что это проблема.

***

      Очередной день в универе тянулся как резина. Мо Жань взял поднос с едой – уже не помня, что именно, – и автоматически скользнул взглядом по столовой. Нашёл. Чу Ваньнин сидел за столиком у окна, как всегда, один. Хвост идеальный, подводка – ни единого излома. Сегодня была чёрная водолазка, и Мо Жань знал, что под ней – узкая талия и острые ключицы, которые он так любил целовать.       К столику подошёл какой-то парень. Не из их потока, наверное, первокурсник. Что-то сказал, указал на стул напротив. Мо Жань не слышал слов, но видел лицо Чу Ваньнина. Тот смотрел на парня сверху-вниз даже сидя. Лёгкая скука, едва заметный изгиб бровей, и рот, который сейчас скажет что-то такое, от чего парень захочет провалиться сквозь землю. Чу Ваньнин ответил. Парень кивнул, покраснел и ушёл.       Мо Жань знал, что он сказал. Потому что иногда и сам решался на этот вопрос, всегда получая отказ. Это уже стало чем-то вроде традиции: Мо Жань подходит, Чу Ваньнин поднимает глаза, и Мо Жань спрашивает «можно сесть?», а Чу Ваньнин говорит «я занят» или просто качает головой. И Мо Жань уходит. Но через пару дней возвращается снова.       Сейчас ноги сами двинулись в сторону его столика. Чу Ваньнин, видимо, ожидая того же первокурсника, даже не поднял головы.       – Я, кажется, уже объяснил, – сказал он, не глядя, – что не ищу собеседников. Попробуй кого-то попроще.       – Серьёзно? – хмыкнул Мо Жань, ставя поднос на стол. – А я думал, ты просто стесняешься.       Чу Ваньнин поднял глаза. Секунда. Две. Узнавание мелькнуло на глубине зрачков, смешанное с чем-то ещё, что Мо Жань не успел рассмотреть.       – А, ты, – уголки его губ чуть дрогнули.       – Я. Можно? – Мо Жань уже почти присел, но замер, ожидая привычного отказа. Чу Ваньнин молчал. Смотрел на него долго и изучающе, будто решал, стоит ли тратить на него время сегодня. Мо Жань уже открыл рот, чтобы сказать «ладно, понял» и уйти, но Чу Ваньнин коротко кивнул.       – Садись, раз пришёл.       Поднос едва не полетел на пол, когда Мо Жань приземлился на стул слишком резво. Он чувствовал себя идиотом, который только что выиграл в лотерею, в которую не верил, и теперь сидел с выигрышем в руках, не зная, что с ним делать. Чу Ваньнин, разумеется, всё заметил. Но только закатил глаза про себя и сделал вид, что его очень интересует вид из окна.       Сидели молча. Мо Жань ел – уже без особого аппетита, просто чтобы чем-то занять руки, – а Чу Ваньнин смотрел в окно. Студенты текли мимо, гремели подносы, кто-то смеялся слишком громко, но за этим шумом между ними разлилась особенная тишина, которая не режет уши. Мо Жань не ожидал, что будет так сидеть, не знал, что сказать, и всё равно ему было хорошо.       Он доел, отодвинул тарелку, вытер губы салфеткой. Тянул время и сам не понимал зачем. Чу Ваньнин по-прежнему смотрел в окно, словно там было что-то интереснее, чем он сам. Мо Жань перевёл дыхание и спросил. Надеялся, что звучал небрежно, хоть внутри всё сжалось:       – Ты сегодня занят?       Чу Ваньнин медленно повернул голову. Посмотрел на него. Спокойный взгляд, без удивления, задержался на мгновение дольше, чем обычно.       – А что?       Мо Жань набрал воздуха. Пальцы под столом сжались в кулак, но голос остался ровным.       – Зайдешь сегодня вечером?       Чу Ваньнин чуть приподнял бровь. Всего один жест, но даже от него под ложечкой заныло. Он ждал отказа. Или молчания.       – Домой?       – Да, – Мо Жань усмехнулся, пытаясь разрядить тишину. – Отметить, что ты наконец разрешил мне сесть с тобой. Или что там обычно отмечают.       Чу Ваньнин не ответил, продолжая просто смотреть. Так долго и изучающе, что Мо Жаню захотелось отвести взгляд. В висках стучало, в горле стоял ком. Он уже открыл рот, чтобы сказать «ладно, не хочешь – как хочешь», но тот вдруг отвернулся к окну и бросил:       – В восемь.       Мо Жань поперхнулся воздухом, сглотнул, сбился на секунду.       – В восемь, – выдохнул он, почти не веря своим ушам.       Чу Ваньнин встал, забрал свою сумку и пошёл к выходу. Хвост качнулся в такт шагам. Мо Жань смотрел ему вслед. Потом посмотрел на поднос. Потом снова на дверь, за которой скрылся Чу Ваньнин.       – Что за херня? – сказал он сам себе. Это же он предложил встречу, а время опять обозначил Чу Ваньнин.

***

      День тянулся бесконечно. Лекции пролетали мимо, тексты в учебнике расплывались. Мо Жань смотрел на часы каждые пять минут, мерил шагами комнату, когда вернулся домой. Принял душ, побрился, переоделся. Потом передумал. Переоделся снова. Выкинул пустые бутылки из-под пива, которые валялись на кухне. Подумал и убрал всё, что могло бы выглядеть как «я готовился». Чтобы Чу Ваньнин не подумал, что Мо Жань ждал. Хотя ждал. Конечно ждал.       Ровно в восемь раздался звонок.       Чу Ваньнин стоял на пороге, и Мо Жань на секунду забыл, как дышать. Бордовая полупрозрачная блузка совсем не скрывала того, что находилось под ней: ткань струилась, облегая тело, и при каждом движении открывала новые детали. Выглядело так, будто он специально выбирал её, чтобы мысли не могли концентрироваться ни на чём другом.       – С вином? – бутылка в чужих руках смотрелась инородно. Так, будто Чу Ваньнин решил внести хоть каплю цивилизованности в их привычный сценарий «пришёл-трахнулся-ушёл».       – Хотел попробовать, – Чу Ваньнин шагнул внутрь, переступая порог. Скинул обувь, оставаясь в тонких носках, и после этого, мягко ступая по прохладному полу, прошёл дальше. – Если не откроем – вылью в раковину.       – Жестоко, – усмехнулся Мо Жань, закрывая за ним дверь. Голос чуть дрогнул. – Бутылку не пожалеешь?       – Я буду жалеть, если она останется нетронутой.       Мо Жань взял бутылку из рук Чу Ваньнина, пальцы на мгновение задержались на его ладони. Покрутил её в руках, разглядывая этикетку. Тёмное стекло, лаконичная надпись, год урожая – вино выглядело дорогим. Не тем, что покупают в супермаркете за пару сотен, а тем, что выбирают со знанием дела.       – Что за виноград?       – Мой любимый, – ответил Чу Ваньнин, проходя на кухню. Прозрачная блузка колыхнулась, открывая взгляду тёмные контуры тела под тканью. – Неважно, какой. Важно, что он тебе понравится. Я не приношу плохое вино.       – Ты самоуверен, – сказал Мо Жань, следуя за ним и ставя бутылку на столешницу.       – Я всегда самоуверен. Но в этом случае я просто знаю, что делаю.       Мо Жань усмехнулся и открыл шкаф, доставая два бокала – простых, прозрачных, но идеально чистых. Поставил их на стол, взял штопор. С лёгким хлопком бутылка открылась, и по кухне разлился терпкий, сладковатый аромат спелого винограда. Тёмная жидкость заливала стекло, разбиваясь на блики в отражении света. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, когда Чу Ваньнин принимал бокал.       Медленно вдыхая аромат, он прикрыл глаза, словно пробуя запах, а после сделал маленький, аккуратный глоток, задержал вино на языке, давая ему раскрыться.       – Ты знаешь, что хорошо, – сказал Мо Жань, поднимая свой бокал.       – Я много чего знаю. Ты удивлён, что я пришёл с вином?       – Скорее, что пришёл без желания сразу трахаться.       – Это как посмотреть. – Чу Ваньнин поднял бокал, глядя на Мо Жаня поверх вина. – Может, я хочу растянуть удовольствие.       Мо Жань сделал глоток. Вино было с лёгкой, неуловимой горчинкой и оставляло долгое, тягучее послевкусие, которое хотелось запомнить. Хотя Мо Жань прекрасно знал: этот вечер он запомнит не из-за вина.       – Какое удовольствие? – Голос вышел тише, чем он хотел.       Чу Ваньнин улыбнулся краем губ.       – Угадай, – сказал он, ставя свой бокал рядом с бокалом Мо Жаня. И подошёл ближе.       На шаг. На два. На три. Пока не вторгся в чужое личное пространство, оказываясь почти вплотную. От него пахло вином и чем-то сладким. Чу Ваньнин поднял руку, положил ладонь чужую на грудь, точно чувствуя, как под пальцами колотится сердце. Вдох застрял где-то в горле.       – Ты дрожишь, – тихо сказал Чу Ваньнин, глядя ему в глаза. – Испугался?       – Угадай, – внизу живота затягивался привычный узел от этого взгляда, от этого прикосновения, от этого голоса.       Чу Ваньнин усмехнулся, убрал руку и отступил ровно на полшага, чтобы между ними снова появилось пространство, чтобы Мо Жань снова мог дышать. Он был как кошка, которая отпускает мышь, чтобы та снова побежала.       – Мне нравится, когда ты не знаешь, что будет дальше, – его голос осел до бархатистого полушепота, и Мо Жань готов был поклясться, что слышит в нём урчание.       И Чу Ваньнин вновь взял свой бокал, не сводя него глаз.

***

      Вино они так и не допили.       Чу Ваньнин стоял у стола, прижимаясь бёдрами к столешнице и держа в руке свой бокал. Мо Жань чувствовал, как чужой взгляд ложится на его кожу. Он был медленный, вязкий, будто прикасался, изучал и оставлял за собой фантомный след. Чу Ваньнин смотрел из-под ресниц, не мигая, и каждая секунда этого взгляда отдавалась где-то в груди, в животе, в кончиках пальцев лёгким покалываем. Только что он сделал глоток, но не проглотил – задержал вино во рту.       Мо Жань знал, что будет дальше.       Одним плавным движением Чу Ваньнин забрал чужой бокал, поставил на стол. Стекло тихо звякнуло. Рука легла на чужой затылок, пальцы аккуратно вплелись в короткие волосы, и он нетерпеливо поддался вперёд. Мо Жань почувствовал прикосновение сухих губ, а затем – как терпкая жидкость перетекает с языка Чу Ваньнина на его. Металл ударил по нёбу, по зубам, коснулся языка Мо Жаня, и от этого по позвоночнику пробежала электрическая дрожь.       Чу Ваньнин не отстранялся, его язык продолжал хозяйничать во рту, заставляя всё проглотить. Он проталкивал вино глубже, заставлял чувствовать каждый миллиметр, каждый вкус – и от этого вело. Вело похлеще, чем от алкоголя, которое они пили без закусок.       Мо Жань подчинился – всегда подчинялся, – глотнул, позволяя алкоголю обжечь горло, разлиться по груди, по животу, по всему телу, оставляя за собой тепло, которое никак не могло быть только от него.       Из уголка губ потекла тонкая струйка. Тёмное вино смешалось со слюной, сверкнуло на свету и скользнуло по подбородку. Чу Ваньнин поймал её языком: провёл от уголка губ по щеке, по подбородку, собирая влагу, пробуя на вкус смесь вина и кожи. А когда слизал всё до последней капли – вернулся к губам, впиваясь в них и прикусывая нижнюю до той грани, где боль становится сладкой. Мо Жань застонал глухо, из самой груди, и рука Чу Ваньнина на его затылке сжалась сильнее, притягивая ближе, вжимая в себя, будто он хотел не просто поцеловать, а присвоить.       – Ты хотел вина, – прошептал Чу Ваньнин. Его рука скользнула вниз, по шее, по груди, остановилась на поясе джинсов, зацепилась за пряжку, и только тогда он поднял глаза. – Получил. А теперь я хочу тебя.       Мо Жань попытался ответить, обнять, прижать к себе, но тот не позволил. Перехватил запястья, сжал их так, что кости хрустнули, и прижал к столешнице по бокам от тела. Мо Жань оказался зажат между столом и телом Чу Ваньнина, который вжимался своими бёдрами в его, не давая ни отстраниться, ни двинуться.       – Ты всегда такая стерва, – выдохнул Мо Жань в его губы, чувствуя, как Чу Ваньнин прикусывает его нижнюю, тянет, отпускает и снова целует.       – Всегда. И тебе это нравится, – ответил Чу Ваньнин, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. – А мне нравится, что ты всегда такой покорный, когда я беру твоё тело в руки.       Он отпустил запястья, но вместо того чтобы отстраниться, скользнул ладонями вниз, подхватил край чужой футболки и резко потянул вверх. Мо Жань машинально поднял руки, и ткань взлетела, открывая грудь, живот и плечи. Чу Ваньнин отбросил её в сторону, не сводя глаз с обнажённой кожи. Его пальцы пробежали по ключицам Мо Жаня, по груди, задержались на сосках, царапая ногтями по краям. Дрожь пробежала по мышцам и в ответ – довольная улыбка, чувствующая каждое движение под пальцами.       – Всегда такой открытый в такие моменты… – он почти мурлыкал.       Мо Жань мог поклясться, что раньше он так не делал. Не так часто, не так открыто. Это было редкостью, случайностью один на миллион, а теперь – всё чаще, и каждый раз от услышанного чужого утробного урчания по венам разливалось что-то опасное в своей сладости.       Он хотел ответить, но слова застряли в горле, потому что Чу Ваньнин снова наклонился, и всё, что Мо Жаню оставалось, это чувствовать его губы на своей шее. Горячие и влажные от вина.       Мокрый язык коснулся соска, заставляя выгнуться с жалобным стоном. Чу Ваньнин, явно наслаждаясь его реакцией, провёл языком по всей груди, оставляя мокрую дорожку от одного соска к другому. Он целовал кожу, прикусывал зубами, втягивал в рот, посасывая, дразнил языком, и Мо Жань чувствовал, как дыхание сбивается, а пальцы немеют от напряжения, вцепившись в край стола.       – Мне кажется, ты хочешь что-то сказать, – спросил Чу Ваньнин, поднимая голову. Провёл пальцем по влажным губам Мо Жаня, чуть надавливая и заставляя приоткрыть рот.       В горле пересохло. Член упирался в джинсы, внутри всё дрожало от напряжения, а Чу Ваньнин смотрел на него снизу-вверх, ожидая и играя пальцем у его губ.       – Да... Блять, да.       – Скажи мне. Я хочу услышать.       – Я хочу тебя, – голос сорвался на хрип. – Я хочу тебя трахнуть. Пожалуйста, Ваньнин. Позволь мне трахнуть тебя.       Чу Ваньнин медленно улыбнулся и потянул Мо Жаня за собой, к спальне. Было в этой улыбке что-то новое, то, что никогда не показывалось раньше.       В спальню он влетел, едва удержав равновесие, потому что Чу Ваньнин втолкнул так резко, что Мо Жань переступил через порог, уже не контролируя движение. Потом обернулся.       Не сводя с него глаз, Чу Ваньнин медленно, пуговица за пуговицей, расстёгивал прозрачную блузку. Делал он это с нарочитой ленцой, и взгляд сам возвращался к тому, как открывается бледная грудь, как обнажаются ключицы. Блузка соскользнула с плеч, упала на пол. Взгляд сам собой скользнул ниже, задержался на ширинке. Ткань была натянута, пропуская очертания чужого возбуждения, давящего на молнию с обратной стороны.       Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносилось по всей комнате, но Чу Ваньнин только улыбнулся и спросил:       – Ты так и будешь стоять? – он медленно приближался. – Или ты уже забыл, что нужно делать, когда я раздеваюсь перед тобой?       Шаг вперёд – и Мо Жань уже обхватил его за талию, притянул к себе, впиваясь жадно в сладкие губы. Язык Чу Ваньнина встретил его, и на мгновение, на два, позволил Мо Жаню чувствовать себя главным. А затем ладони мягко, но настойчиво упёрлись в его грудь, отталкивая ровно настолько, чтобы разорвать поцелуй и вернуть дистанцию.       – Тише-тише, – с лёгким ласковым прищуром. – Я скажу, когда можно.       В ту же секунду Мо Жань упал на спину, чувствуя, как пружинит под ним матрас. Чу Ваньнин навис сверху, оседлав бёдра. Его пальцы скользнули по животу, по линии коротких волосков, зацепились за край джинсов. Медленно, дразняще, расстегнули пуговицу и потянули молнию. Мо Жань приподнял бёдра, помогая стянуть джинсы с бельём, и они упали на пол с тихим шелестом. Кожа горела, член твёрдо стоял, требуя внимания, а головка поблёскивала от возбуждения.       Чу Ваньнин подсел ближе, приподнимаясь на коленях, и медленно провёл ягодицами по члену Мо Жаня. Грубая ткань скользнула по коже, срывая с губ тихое шипение – трение было сухим, но от этого ещё более возбуждающим. Мо Жань чувствовал тепло чужого тела сквозь ткань. И это тепло сводило с ума. Чу Ваньнин повторил движение, задерживаясь на головке, чуть надавливая, и Мо Жань дёрнул бёдрами, пытаясь притянуть его ближе, но тут же почувствовал, как его ноги прижимают к кровати.       А затем тепло ушло – он отодвинулся. Встал с кровати. И на мгновение внутренности сковал холод – Мо Жань испугался, что сейчас тот просто уйдёт, оставив его одного, разгорячённого, с пульсирующим членом и сбитым дыханием. Он уже открыл рот, чтобы окликнуть, чтобы сказать «подожди, не уходи», но Чу Ваньнин не двинулся к двери.       Джинсы и трусы слетели одним движением – и вот он уже стоит полностью обнажённым. Гладкая, бледная кожа, под которой при каждом движении прорисовываются мышцы. Член качнулся, ударившись о живот, а на головке блеснула влага, и Мо Жань видел, как она собирается в каплю, задерживаясь, – он ждал, когда она сорвётся.       Чу Ваньнин подошёл ближе.       – Смотри на меня, – его рука медленно скользнула по собственному возбуждению, сжимая у основания, провела пару раз вверх-вниз, и Мо Жань сглотнул, чувствуя, как его член дёргается в ответ, отзываясь на этот зрелище.       – Сядь на край кровати.       Мо Жань послушно опустился на край, и в следующее мгновение перед ним оказалась горячая, напряжённая плоть.       – Ты ведь хотел мне отсосать, – голос его низко вибрировал. – Так красиво просил… я помню. Давай, удиви меня.       Мо Жань почувствовал приятное натяжение у корней, от которого по коже пробежали мурашки, когда ладонь Чу Ваньнина привычно скользнула в волосы. Он поднял взгляд, встречаясь с ним глазами.       – Открой рот.       Рот приоткрылся – и Чу Ваньнин, не торопясь, прижался головкой к его нижней губе, провёл по ней, чуть надавливая, мягко скользнул по верхней, собирая слюну, которая уже скопилась на языке. Мо Жань чувствовал солоноватый вкус его кожи, от которого всё внутри дрожало, желая насадиться ртом. Но он терпел. Разрешения ещё не было.       Тот вечер так и не выцвел в памяти, и Мо Жань помнил каждую секунду, каждое слово, с которым он просил. Он умолял. Чу Ваньнин тогда сидел на краю кровати в номере отеля – всё ещё в одежде, только ширинка расстёгнута, – и медленно водил рукой по всей длине собственного члена, не сводя с Мо Жаня глаз. А Мо Жань стоял в двух шагах, с заломленными за спину руками, и ничего не мог сделать – Чу Ваньнин приказал: «Стой и смотри. Не подходи». И Мо Жань смотрел, отвлекаясь на то, как плоть пульсирует в штанах, как слюна собирается во рту, как он готов кончить от одного только зрелища.       Сначала был только выдох. Глубокий, сбитый, жалобный. Потом – короткий, низкий стон, сорвавшийся с губ Чу Ваньнина, когда его пальцы сжались чуть сильнее, когда он приподнял бёдра навстречу собственной руке. Мо Жань вздрогнул, и от этого звука внутри всё перевернулось. Чу Ваньнин застонал снова, уже громче, запрокинув голову, и Мо Жань видел, как дрожит его кадык, как приоткрываются губы, как он кусает их, пытаясь сдержаться. Следующий стон вырвался сильнее, влажнее, с хрипом из груди. Собственный член болезненно наливался кровью в штанах, этот звук врезался в память, оставаясь там навсегда. Хотелось подойти, заменить его руку своей, лизнуть пальцы, вобрать в рот этот стон, но Чу Ваньнин открыл глаза и снова посмотрел на него, зная, какой эффект произвёл. И когда он снова застонал – на этот раз длиннее, срываясь на всхлип, – Мо Жань был уверен, что кончит так и не прикоснувшись к себе.       Тогда он сорвался – начал просить, умолять, торговаться. «Хотя бы ртом, – хрипел он. – Пожалуйста». Чу Ваньнин тогда только усмехнулся, покачал головой и, глядя Мо Жаню в глаза, медленно кончил себе на пальцы.       «Не сегодня, ты ещё не заслужил».       Мо Жань помнил этот жар от смеси унижения и возбуждения. И теперь, сидя на краю кровати, он развёл колени в стороны, освобождая место между ними – приглашение. Чу Ваньнин шагнул ближе. А Мо Жань приоткрыл рот чуть шире.       На языке появилась приятная тяжесть, когда Чу Ваньнин медленно вошёл внутрь. Сначала – только головка, скользнувшая по губам, оставляющая на них влажный след. Потом – глубже, сантиметр за сантиметром, позволяя Мо Жаню привыкнуть, ощутить, как член касается нёба, как заполняет рот собой. Губы мягко обхватили ствол, язык скользнул по головке – по самому краю, по уздечке, – и Чу Ваньнин протяжно выдохнул.       Его пальцы крепко сжались в волосах Мо Жаня, но не толкали. Только держали, позволяя самому задавать ритм, и Мо Жань начал двигаться, с каждым разом беря глубже, чувствуя, как плоть скользит по языку, как головка касается нёба, как горячо и влажно становится во рту, как слюна собирается под языком, стекая по подбородку. Он отстранялся почти до конца, обводя языком головку, сжимая губы, втягивая, дразня, – и снова глубоко брал, мышцами горла сжимаясь вокруг чувствительной кожи. Мо Жань чувствовал, как Чу Ваньнин вздрагивает.       – Да... Вот так... молодец...       Одно слово – и по телу растеклась волна жара. Это выглядело слишком позорно, но в ответ Мо Жань лишь ускорился, усерднее работая языком, обводя ствол, втягивая член глубже, посасывая, и в то же время его руки сами потянулись вперёд. Пальцы легли на подколенные ямки Чу Ваньнина с обеих сторон, провели по чувствительной коже сзади, ощущая, как напряжены мышцы, как дрожит тело от каждого движения рта. Руки сжались, чуть погладили, скользнули вверх по бёдрам, притягивая ближе, и Чу Ваньнин выдохнул громче, со стоном.       Мо Жань ускорил ритм. Языком обводил пульсирующие вены, задерживался на каждой – от основания до головки, от головки к основанию, снова и снова. Член был горячим, и Мо Жань с преувеличенным энтузиазмом водил по нему языком, вырисовывая дорожки. Вжимался в кожу, ощущая, как под языком пульсирует каждая жилка. Когда он брал его глубоко, кончик носа касался лобка, язык обводил в том месте, где кожа была особенно чувствительной, где член напрягался, становясь твёрже. А когда отстранялся, то дразнил головку, надавливал на неё сильнее, проталкиваясь внутрь и чувствуя, как та сжимается вокруг, как на языке появляется солоноватый, чуть горький вкус влаги. Чу Ваньнин вздрагивал при каждом таком движении – член дёргался, мышцы напрягались, и Мо Жань повторял всё снова и снова, пока дыхание Чу Ваньнина не сбилось окончательно, пока тихие стоны не начали вырываться наружу один за другим.       Ладонь Чу Ваньнина скользнула по его затылку, трепетно провела по щеке, на мгновение задержалась на скуле, поглаживая большим пальцем кожу, там, где член двигался во рту, там, где кожа была мокрой от слюны и натянутой от движения.       Мо Жань чувствовал, как член пульсирует у него во рту, как мышцы Чу Ваньнина напрягаются до предела, как дыхание сбивается, становится чаще, как пальцы в его волосах сжимаются почти до боли – он знал, что тот близко. Чувствовал, как под языком набухает головка, как член становится тяжелее, как яйца поджимаются, как тело Чу Ваньнина начинает дрожать мелкой, судорожной дрожью и как из груди вырывается сдавленный стон, который тот пытается сдержать, но не может. Ещё секунда – и он кончит.       И в этот момент Мо Жань отстранился.       Вынул член изо рта, напоследок медленно чмокнул красную головку, облизал губы и поднял глаза на Чу Ваньнина. Влажные губы, сбитое дыхание, прикушенная губа, которую он всё ещё сжимал зубами, пытаясь восстановить контроль. Мо Жань смотрел на него снизу-вверх – и в его глазах была твёрдая решимость.       – Нет, – горло саднило. – Не сегодня. Ты ещё не заслужил.       Чу Ваньнин смотрел в ответ, и в его взгляде мелькнуло что-то новое. Удивление, смешанное с возбуждением. Пальцы, всё ещё сжимавшие волосы, чуть ослабили хватку, и он нежно провёл ладонью по его макушке, по затылку, поглаживая, будто награждая за послушание и дерзость одновременно.       – Ты… учишься.       От этого мягкого и тёплого прикосновения в груди что-то дрогнуло. Мо Жань медленно поднялся на ноги, оказавшись лицом к лицу с Чу Ваньнином и чувствуя, как его член упирается в чужой живот. А затем его рука сама потянулась вперёд – снова, уже смелее – сжимая горячую кожу.       С губ Чу Ваньнина сорвался короткий выдох, смешанный со стоном, когда пальцы Мо Жаня добрались до его ягодиц. Чужое тело само скользнуло вперёд в его руки, словно зная, что там его место.       – И теперь я, наконец, хочу тебя трахнуть.       Чу Ваньнин довольно улыбнулся. В этой улыбке было разрешение.       – Сядь на кровать. Прислонись спиной к изголовью.       Мо Жань послушно отступил назад, опустился на матрас. Прохладная ткань коснулась разгорячённой кожи, пуская по телу лёгкую дрожь от контраста температур.       Чу Ваньнин же шагнул к своей одежде, валяющейся на полу, наклонился – Мо Жань видел, как напряглись мышцы на его спине, как качнулись ягодицы при движении. Он достал из кармана джинсов серебристые блистеры, оторвал один, зажал его между пальцами и подошёл к кровати, опускаясь между чужих разведённых колен. Разорвал упаковку зубами, вынул скользкий латекс и протянул его Мо Жаню.       – Надень, – сказал он, и в его голосе звучала привычная усмешка, но сегодня непривычно ласковая. – Я хочу смотреть, как ты это делаешь.       Мо Жань взял презерватив, дрожащими от возбуждения и нетерпения пальцами, и медленно начал раскатывать его по своему члену. Латекс скользил по коже, обхватывая её, он разглаживал его у основания, прижимал к головке – и всё это под пристальным взглядом Чу Ваньнина. Когда Мо Жань закончил, он наклонился, поправил презерватив у основания, чуть сжал, проверяя, и удовлетворённо хмыкнул.       – Хорошо, – тихо сказал он.       А затем поднёс пальцы к губам Мо Жаня. И тот – конечно – приоткрыл рот, позволяя им войти. Два пальца скользнули внутрь, надавили на язык. Чу Ваньнин так и не отвёл свой взгляд, пока Мо Жань вылизывал его пальцы, пока проводил языком, обводя каждый, втягивая только глубже. Мо Жань слышал, как сбилось чужое дыхание на мгновение. Мо Жань слышал судорожный вздох.       Влажные пальцы выскользнули из его рта, мазнув по всё ещё припухшим губам, и в следующий момент Чу Ваньнин развернулся к нему спиной. Опустился на бёдра Мо Жаня, приподнимаясь на своих коленях. Его спина была бледной, с чёткими контурами лопаток и мягкой линией позвоночника, что уходила вниз, теряясь между ягодиц. Мо Жань видел каждый позвонок, каждое движение мышц, когда Чу Ваньнин дышал.       Он завел руку назад и его пальцы скользнули между ягодиц, проталкивая их в себя – сначала один, потом два, с лёгкостью, которая резанула по восприятию. Слишком легко. Слишком гладко. Пальцы входили без сопротивления, слишком плавно, будто их уже ждали, будто тело помнило это движение и само раскрывалось навстречу.       – Ты… готовился?       Чу Ваньнин хотел ответить – Мо Жань видел, как он открыл рот, повернув голову в сторону, – но вместо слов из груди вырвался сбитый стон, когда его пальцы скользнули глубже. Он замер на мгновение, прикусил губу, пытаясь выровнять дыхание.       – Заткнись, – выдохнул он наконец. Голос звучал низко, но в нём не было привычной резкости. – Просто… захотелось. Всё.       Мо Жань не поверил. Он знал этот голос, знал, как Чу Ваньнин отмахивается от неудобных вопросов, и сейчас он отмахивался – слишком быстро, слишком небрежно, и в этом «всё» было что-то, что он не хотел договаривать. Но Чу Ваньнин уже вынул пальцы, уже приподнялся, направляя его член к себе. Чужое нутро впускало в себя медленно. Горячо и влажно, без привычного сопротивления и без заминки. Стон, который сорвался с губ Чу Ваньнина, был громче, чем он, наверное, хотел, и Мо Жань почувствовал, как чужие пальцы сжали его бёдра, как он выдохнул, когда член вошёл до конца.       – Просто делай… – Чу Ваньнин запнулся, когда Мо Жань чуть двинулся внутри. Снова сладко застонал.       Мо Жань ничего не сказал в ответ. Только сжал его талию чуть крепче и начал двигаться – медленно и глубоко, чувствуя, как Чу Ваньнин выдыхает, сдаваясь каждому толчку.       Сегодня всё было иначе. Или это Мо Жань сам себе придумал, став жертвой влюблённости. Но Чу Ваньнин не ерничал, не шипел, не кидал колких фраз через плечо – только дышал. Громко, сбито, прерываясь на стоны, когда Мо Жань входил особенно глубоко, но без привычных замечаний и язвительных команд. Тишина, которую он заполнял своим дыханием, становилась почти осязаемой, и на Мо Жаня эта тишина действовала сильнее любых слов.       Он не отстранялся, когда Мо Жань осмеливался касаться его тела, водить пальцами по бёдрам, по животу, по груди, – он просто принимал, и от этого каждое движение казалось более интимным, более запретным. Его бёдра двигались в такт, медленно, плавно, вверх-вниз, и Мо Жань чувствовал, как он подстраивается под его ритм, как сжимается вокруг при каждом опускании, как ищет глубину. Пальцы Чу Ваньнина вцепились в колени Мо Жаня, сжимая их, находя опору, чтобы двигаться точнее, сильнее, и его дыхание становилось всё громче.       Мо Жань провёл пальцами по его ключицам, по шее, ощущая, как под кожей бьётся пульс. И Чу Ваньнин в ответ лишь откинулся назад, вжимаясь спиной в его грудь сильнее, будто искал больше близости, больше тепла. Мо Жань наклонился, невесомо целуя его шею, собирая губами солоноватый вкус. Голова Чу Ваньнина откинулась на плечо Мо Жаня, открывая доступ к шее, к тому месту под ухом, где билась жилка. Мо Жань целовал её, втягивая кожу в рот, оставляя влажные следы, и Чу Ваньнин не останавливал – только выгибался, вжимаясь и ускоряя ритм, чувствуя, как член скользит между мягких стенок, задевая простату при каждом движении.       – Вот так... – выдохнул он, когда Мо Жань попал в нужную точку. – Да... хорошо...       Мо Жань ускорился, проталкиваясь глубже, быстрее, бёдрами ударяясь о чужие ягодицы. Внутри было влажно и горячо. Тесно, когда Чу Ваньнин сжимался вокруг особенно сильно. Чужое дыхание становилось чаще, а из груди вырывались низкие стоны. Мо Жань смотрел, как он прикусывает губу, пытаясь сдержать звуки, но не может. Или не хочет.       Ладонь скользнула по его груди, спускаясь к животу, и чувствуя, как под пальцами движутся мышцы, как напряжён пресс, как кожа становится влажной от пота. Мо Жань прижал ладонь к низу живота Чу Ваньнина, чуть надавил – и внутри, под кожей, ощутил движение собственного члена. Чу Ваньнин, должно быть, тоже почувствовал нажим – застонал протяжнее, повёл бёдрами сильнее, когда нажим повторился, но уже сильнее.       – Чувствуешь?       Чу Ваньнин ничего не ответил – только запрокинул голову на его плечо, прикрывая глаза, и его пальцы сильнее сжали чужие колени, когда Мо Жань снова надавил на живот.       Тонкие пальцы нашли его руку на своём бедре, сжали, направляя выше, и Мо Жань почувствовал, как его ладонью накрывают чужую плоть. Чу Ваньнин сжимал его пальцы в своей руке, задавая темп, заставляя сжиматься в такт движениям. Рука двигалась в такт бёдрам, и глубоко внутри ритм сжатий отзывался синхронным пульсом, сливая оба движения в одно.       Его член пульсировал в ладони, становился тяжелее, а Чу Ваньнин сжимался вокруг только сильнее, протяжно мыча сквозь стиснутые зубы.       Липкая сперма брызнула на пальцы толчками. Чу Ваньнин кончал долго, выгнувшись, прижимаясь спиной к горячей груди Мо Жаня, сжимая его пальцы в своей руке и не отпуская, пока последние толчки не стихли. Его тело дрожало, а грудь ходила ходуном, переживая оргазм.       Мо Жаня накрыло следом. Чу Ваньнин принимал его толчки – сжимался вокруг, вытягивая каждое движение до последнего, пересиливая почти невыносимую чувствительность. Только прикрыл глаза, тихо постанывая.       Мо Жань обхватил его за талию, прижал к себе, уткнулся носом в шею, чувствуя солёный вкус пота на губах. Они замерли, тяжело дыша. Оба мокрые, оба липкие. Чу Ваньнин всё ещё держал его руку на своём члене, но пальцы уже ослабли. Он не убирал ладонь – так и лежал, прижимаясь спиной к груди Мо Жаня, и молчал. Только дыхание выравнивалось, и тело медленно тяжелело, растворяясь в чужом тепле.       Через минуту Мо Жань всё же тихо спросил, почти не надеясь на ответ:       – Может, останешься?       Он уже приготовился услышать «нет», уже мысленно представлял, как Чу Ваньнин встанет, оденется, бросит что-то вроде «не в этот раз» и уйдёт. Но Чу Ваньнин молчал. Снова слишком долго. Потом его голос прозвучал из тишины:       – Найди мне одежду.       Мо Жань не сразу понял. А потом поцеловал Чу Ваньнина в плечо и, стараясь не спугнуть этот момент, медленно высвободил руку, чтобы встать и выполнить указание.

***

      Когда Чу Ваньнин натянул на себя футболку и обычные спортивки, которые Мо Жань отыскал в глубине собственного шкафа, комнату накрыла странная тишина, непохожая на ту, что бывала между ними раньше. Мо Жань молча натянул на себя домашние штаны, которые нашлись под боком, и аккуратно лёг рядом, не зная, можно ли обнять, не зная, заговорит ли тот снова. Но Чу Ваньнин сам повернулся на бок, уткнулся носом в его плечо и опустил руку на грудь Мо Жаня, будто так и должно быть.       Мо Жань же осторожно обнял в ответ, чувствуя, как тот выдыхает, как его тело расслабляется, прижимаясь сильнее. Через несколько минут дыхание под боком стало ровным. Чу Ваньнин заснул.       Мо Жань лежал, впитывая в себя тяжесть чужого тела, тепло его дыхания на своей коже, и внутри разливалось что-то тёплое, странное, пугающее. Он смотрел в потолок, слушал, как бьётся его собственное сердце, и думал о том, что это, возможно, что-то значит. Что весь этот вечер что-то значит. Что с завтрашнего дня всё изменится.       Он смотрел на спящего Чу Ваньнина – на его расслабленное лицо, на приоткрытые губы, на тень ресниц на щеках – и на самом дне сердца прозвучало то, с чем уже было бесполезно бороться. Он знал, что это слишком опасно, что это линия, после пересечения которой уже не получится вернуться назад.

***

      Утро было серым и тягучим, каким бывает перед долгим дождём. Мо Жань открыл глаза не сразу: тело было тяжёлым, в голове гудело, и только холод в груди заставил его окончательно очнуться. Он протянул руку в сторону – туда, где ещё несколько часов назад лежал Чу Ваньнин. Простыня остыла. Подушка была пуста. Только лёгкая вмятина напоминала о том, что он здесь был.       Он не пошевелился сразу. Просто лежал, вслушиваясь. В квартире было тихо. Слишком тихо. Только гул холодильника где-то вдалеке и собственное сердце, стучащее в ушах.       Пустота давила на плечи. Наверное, он на кухне. Или в ванной. Или просто вышел на балкон подышать. Мо Жань поднялся, прошёл в коридор, заглянул в ванную – никого. На кухню – пусто. Балкон был закрыт. В квартире не было никого, кроме него самого.       Телефон на тумбочке притягивал взгляд. Мо Жань взял его, открыл чат с Чу Ваньнином. Написал коротко: «Доброе утро». Отправил. Одна галочка. «Не доставлено». Он перечитал, отправил снова – и снова одна галочка, а затем тишина.       Он позвонил. Сразу – сброс. Снова – и снова сброс. Потом номер просто перестал существовать в сети.       Чу Ваньнин его заблокировал.