Мятный поцелуй

Первый покупатель приехал ровно в шесть, как и договаривались. Мужчина лет пятидесяти в дорогом костюме, с женщиной, которая все время молчала и только кивала. Он ходил по комнатам, стучал по стенам, заглядывал в углы и говорил без остановки: — Здесь перепланировку, здесь окна заменить, фундамент, конечно, слабоват, но в целом... участок хороший, тихий. Сколько просите? Джисон называл цену, мужчина морщился, качал головой, но в глазах горел азарт. Он явно хотел этот дом. Он еще долго ходил по дому и участку, указывал на недостатки. Предложил цену на тридцать процентов меньше. Джисон настаивал на своей сумме. — Я подумаю, — сказал он на прощание. — Перезвоню завтра. Джисон закрыл за ними дверь и выдохнул. В доме стало тихо. Пахло бабушкиными травами, пылью и вечером. Второй покупатель должен был приехать в семь. В семь двадцать Джисону позвонили — “Извините, пробка, будем через час”. Джисон сказал “хорошо”, сел на крыльцо и достал жвачку. Солнце садилось медленно, красиво, окрашивая небо во все оттенки розового и оранжевого. Джисон смотрел на сад, на разросшиеся кусты сирени, на старую соседскую яблоню, с которой они с Минхо в детстве воровали яблоки, и думал. О том, как бабушка поливала эти грядки. О том, как они с Минхо сидели на этом крыльце и ели мороженое. О том, как Минхо лежал в больнице, пока он, Джисон, злился на него за предательство. В девять стемнело. Покупатель все не ехал. Джисон зашел в дом, зажег свет на кухне. Сел за старый бабушкин стол, провел пальцем по царапинам на деревянной столешнице. Здесь все было родным. Каждая трещина, каждая мелочь. Фотографии на стенах, вышивки, которые бабушка делала долгими зимними вечерами, старая посуда в серванте. И вдруг Джисон понял: он не хочет это продавать. Не хочет, чтобы чужие люди ходили по этим комнатам, ели на этой кухне, смотрели в это окно на эту яблоню. Не хочет. Телефон завибрировал. Минхо. — Ты где? — голос взволнованный. — Я тебя жду, уже одиннадцатый час. — В доме. Второй покупатель опаздывает. — До сих пор? — Ага. — Один? — Один. Пауза. — Я иду, — сказал Минхо и отключился. Джисон улыбнулся в темноту. Минхо пришел через полчаса. В руках пакет с двумя бутылками пива и каким-то свертком. — Еда, — пояснил он, кивая на сверток. — Ты, наверное, голодный. — Спасибо, — Джисон взял пакет. — Заходи. Они сидели на кухне при свете тусклой лампочки, ели разогретую курицу, запивали пивом и молчали. Хорошее молчание. Не то, которое давит, а то, которое лечит. — Ну как покупатель? — спросил Минхо. — Первый — странный. Хочет купить, но будет торговаться. — А второй? — Второй опаздывает на три часа, — Джисон посмотрел на часы. — Уже на четыре. Наверное, не приедет. — И хорошо. — Почему? Минхо пожал плечами. — Не знаю. Мне кажется, ты не хочешь продавать. Джисон замер с бутылкой в руке. — С чего ты взял? — Ты сидишь здесь. В темноте. Один. Смотришь на стены. Люди, которые хотят продать, так не делают. Они сдают ключи риелтору и уезжают. Джисон долго молчал. Потом поставил бутылку на стол. — Ты прав, — сказал он тихо. — Не хочу. Минхо смотрел на него внимательно, но молчал. — Я сегодня ходил по комнатам, — продолжил Джисон. — Смотрел на вещи. На фотографии. На этот стол, за которым мы сейчас сидим. И понял: если я это продам, у меня ничего не останется. Совсем. — У тебя есть ты. — Этого мало. — И я, — тихо сказал Минхо. Джисон поднял глаза. Тот смотрел на него серьезно, без улыбки. В свете одной лампочки его лицо казалось очень усталым и очень родным. — Ты, — повторил Джисон. — Ты здесь. Но ты — это не дом. — Я знаю. Но я могу быть рядом. Джисон сглотнул. В горле пересохло. — Минхо, я... — начал он и запнулся. — Я все думал сегодня. О том, что ты рассказал. Про больницу. Про то, как я злился. И про то, что ты все это время... Он не договорил. Слова кончились. — Я тебя не тороплю, — сказал Минхо. — Никуда. — А если я не хочу уезжать? Тишина повисла между ними, звонкая, как струна. — Что? — переспросил Минхо. — Я не хочу уезжать, — повторил Джисон. Голос дрогнул, но он заставил себя смотреть в глаза. — Не хочу возвращаться в тот город, где у меня ничего нет. Не хочу просыпаться один в чужой квартире и думать, что я все проебал. — Джисон... — Я хочу остаться здесь, — перебил он. — В этом городе. В этом доме. С тобой. Минхо молчал. Смотрел на него долгим, немигающим взглядом. Потом отвел глаза, уставился в окно, за которым была только чернота. — Ты понимаешь, что говоришь? — спросил он тихо. — Понимаю. — У тебя там работа. Жизнь. — Работу можно перевести на удаленку. А жизни там и не было. Только существование. — А если пожалеешь? — Не пожалею. Минхо повернулся к нему. В глазах буря. Боль, надежда, страх, нежность — все вместе. — Я не выдержу, если ты опять уйдешь, — сказал он просто и тихо. — Второй раз, не выдержу. — Я не уйду. — Ты не можешь этого обещать. — Могу. Они смотрели друг на друга, и между ними не осталось ничего. Ни обид, ни недомолвок, ни двенадцати лет пустоты. Только этот старый дом, одна лампочка на кухне и двое, которые слишком долго ждали. Минхо протянул руку через стол, накрыл ладонь Джисона своей. — Дурак, — сказал он. Голос сел. — Какой же ты дурак. — Знаю, — Джисон перевернул руку, сжал его пальцы. — Ты уже говорил. — Я еще много раз скажу. — Скажешь? — Каждый день. Джисон улыбнулся. Сквозь слезы, которые предательски защипали в глазах. — Это обещание? — Это угроза. Они сидели в старой бабушкиной кухне, держались за руки, и за окном давно уже была глухая ночь. Второй покупатель так и не приехал. И Джисон впервые за долгое время был этому рад. — Оставайся сегодня здесь, — попросил он. — Не хочу один. — Я и не собирался уходить, — Минхо кивнул на диван в углу. — Помню, где он скрипит. В детстве, когда я у тебя ночевал, мы все время сваливались на пол. — Потому что ты ворочался. — Потому что ты пихался. Они рассмеялись. Тихо, устало, счастливо. Смех разлетелся по старому дому, забился в углы, смешался с пылью и запахом бабушкиных трав. — Спасибо, — сказал Джисон, когда отсмеялись. — За что на этот раз? — За то, что пришел. За то, что есть. За то, что не дал мне сбежать опять. Минхо сжал его пальцы чуть сильнее. — Ты никуда не побежишь. Я прослежу. — Обещаешь? — Обещаю. Они еще долго сидели в темноте, пили уже теплое пиво, говорили ни о чем и обо всем сразу. А когда совсем рассвело, Джисон заснул прямо за столом, положив голову на сложенные руки. Минхо укрыл его своей курткой, сел рядом и стал смотреть, как за окном занимается новый день. Их первый общий день в этом новом, странном, но таком правильном мире.