Покинут Морфеем.

Издавна сны Кейнса посещал юноша, чей лик ему не ведом. И посещал так, что образ его отпечатался на внутренней стороне век. Долгое время сны и вовсе покидали его дух. Бывало – видел образы. Гнет времён. И древних богов, чей шёпот проник на подкорки сознания. Бремя.. бразды правления, что у его рук. И сфера, о падении которой бредил. Лишь в краткий миг, что душа его пребывала в покое, касался мыслей гнусный и лукавый парень. Прочесав небесную твердь, белокурого дуралея усыпанного узорами отыскать так и не смог. Отбросив эту мысль он продолжал следовать воле семьи. И сей монарший род строго ставил перед фактом. — Земная твердь, — сказали ему. — Разберись. Тамзи кивнул. Как сотни раз до этого. Он покинул залу, оставив за спиной тяжёлые двери, чужие взгляды и ту волю, что вывернула наизнанку всё его существо. В этот раз что-то щёлкнуло. Необратимо. Где-то глубоко. Там, где ещё теплилось то, что когда-то было им. Земная твердь. Место, куда его отправляли с поручением. Место, где его никто не знает. Где можно затеряться, раствориться, исчезнуть. Если, конечно, хватит смелости не вернуться. Мысль пришла не сразу. Изначально лишь тень на периферии сознания. Позже — вопрос, заданный самому себе вполголоса, – А что, если? А что, если не возвращаться? Он не позволял себе думать об этом. Раньше. Они были везде. Внутри. И даже воздухом, которым он дышал. Там, внизу, небожители теряли власть. Там можно стать никем. Тамзи собрал вещи. Ровно столько, сколько нужно для поручения. Ничего лишнего. Ничего, что выдаст его план. Было решение, принятое так глубоко, что он сам о нём ещё не знал. Он сбежит. Не сейчас. Не явно. Не так, чтобы они поняли и бросились в погоню. Он просто выполнит поручение. А потом... не вернётся. Это даже не будет побегом в их глазах. Это будет задержка. Обстоятельства. Непреодолимые силы. А в его глазах — это будет первый шаг за всё время. Первый шаг, сделанный не по чужой воле. Первый шаг — к себе.

***

Город дышал в спину. Чужие улицы, чужие лица, чужая грязь. Он привык. За годы, что провёл, выполняя волю семьи, он научился не замечать — ни запахов, ни взглядов, ни этой липкой, чужой жизни, что лезла в глаза. И всё же что-то заставило его шею окаменеть. Он ещё не понял, что случилось, но взгляд уже отклеился от таких «новых» для него зданий и нырнул в толпу. Резкая тень выпала из ритма. Именно эта дисгармония выдернула его из оцепенения, заставив вглядеться. Там, в толпе, мелькнул силуэт. Короткие волосы, выбритый затылок, линия шеи, переходящая в плечи, всё что было до боли знакомо. До дрожи в пальцах. Толпа качнулась. Тот таял в людском море. Тамзи шагнул вперёд. А когда понял, что делает — было уже поздно. Потому что человек, по чьим пятам он следовал, вдруг остановился. И начал медленно оборачиваться в его направлении. Тамзи замер. Время споткнулось. И мир — вдруг стал своим. Ведь в этом мире он. Тот самый. Из тех минут слабости, что Тамзи позволял себе, когда никто не видел. Парень смотрел на него. Кейнс вдруг понял, что не знает, что делать дальше. И тот глядел так, будто не удивлён. Будто сам пришёл сюда не случайно. Словно ждал. — О, — Сказал он просто. Без тени удивления. Скорее с лёгкой, почти насмешливой констатацией факта. — А ты медленный. Тамзи моргнул. Голос. Он слышал этот голос. Во снах тот звучал иначе. Ближе. Шёпотом ложился на ухо, нёс дурманящую чушь, от которой воздух в лёгких становился чужим, а сердце пропускало удары. Сейчас он был более..живым. — Я думал, ты... — Тамзи запнулся, подбирая слово. — Плод воображения. Глюк уставшего мозга. — Я и есть глюк — Легко согласился тот. — Только не твоего мозга. А кое-чего постарше. Поважнее. Поснисходительнее, — Он подмигнул. — И знаешь, что мне в тебе больше всего нравится? Тамзи хранил молчание. — То, что ты решил сбежать. Впервые за всю историю вашего чёртова рода кто-то решил послать их подальше, — в его голосе скользнуло что-то тёплое. Почти нежное. — Я ждал этого. Долго. И вот ты здесь. Медленно, будто сквозь воду, Энджин протянул руку. Так, чтобы Тамзи успел передумать. Успел отшатнуться, сбежать, исчезнуть в толпе, как тогда, во снах. Ладонь легла в воздух между ними приглашением. — Что ты... — начал Тамзи и осекся. Он понял, что не знает, как к нему обращаться. Во снах имени не было. Было только это наглое лицо, которое снилось так часто, что засело накрепко в его сознании. «Сон» бесстыдно усмехнулся. Взгляд Энджина скользнул по нему. Неспешно, будто тот был письмом на ином языке, которое он учился читать. Но в глазах плясало что-то другое и откровенное. — Серьёзно? После всего, что ты обо мне знаешь? После того, как я являлся к тебе... сколько это лет? — Он сделал паузу, картинно закатив глаза, будто подсчитывал. — В общем, не мало! И всё, что я заслужил — это "ты"? Тамзи почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Внутри, там, где годы назад выжгли всё лишнее, вдруг шевельнулось. Это было подобно осколку, застрявшему глубоко под рёбрами. — Я ничего о тебе не знаю, — выдохнул он. — Это сны. В них нет имени. Нет... — Нет ничего, кроме меня, голого, и твоего сбитого дыхания? — закончил за него парень. Лицо Тамзи мгновенно исказилось. Парень расхохотался. Громко, открыто, запрокинув голову. Прохожие оборачивались. — Ох, видел бы ты своё лицо, — выдохнул он, отсмеявшись. — Ладно, проехали. Меня зовут Энджин. И, — он шагнул ближе, сократив расстояние до опасного, — Я знаю о тебе всё. Каждую твою ночь. Каждую мысль, которую ты гнал прочь, когда просыпался. И не смотри на меня так! — Энджин поднял руки, изображая невинность. — Я не выбирал гардероб. Сны рисуешь не ты и не я. А там, — он постучал пальцем по виску Тамзи, — там, видимо, я тебе нравился именно таким. Голос его был тих и ласков, так говорят с теми, кого любят без памяти, но глаза смеялись холодно и не прощая. — И знаешь что? – Ну? — Тамзи взял себя в руки и хрипло рявкнул.— Просвети. Всё его внимание сосредоточилось на нём. Город исчез из его поля зрения. Остался только этот наглый и невозможный человек. И человек ли вообще? — Во сне ты был разговорчивее. – передразнил Энджин. Тамзи дернулся, будто его ударили, но не отвел взгляд, только усмехнулся одними уголками губ. — Тише, — Энджин легко и невесомо приложил палец к его губам. — Не порти момент. Я ждал этой встречи дольше, чем ты существуешь. Дай хотя бы полюбоваться. Он протянул руку и коснулся пальцами виска Тамзи, медленно и изучающе провел по линии скулы. Жест этот был исполнен такой медлительной нежности, словно Энджин боялся спугнуть не юношу, а само мгновение. Они скользнули по линии, которую во снах он чертил взглядом тысячи раз. Нынче — наяву. — Во сне я тебя не боялся, — Кейнс молвил тихо. — А сейчас — посмотрим. И в тишине, что повисла между ними, в нём вызрела мысль — тяжёлая, подобно отрезвляющей реальности. «Во сне ты был моей тайной. Сейчас же, моя явь. И страшусь, что не стерплю сравнения.» Энджин же умолк. Впервые за разговор не ведал, что молвить. — Ты меня боишься? — Я не знаю тебя, — Тамзи шагнул вперед сам. Сократил расстояние, которое Энджин создал. — Ты знаешь про меня всё. Мои помыслы. А я про тебя — ничего. Кроме того, что ты — наглый и явился невесть откуда. Очи его взирали прямо, без тени смущения и дрожи. — Так что да. Страшусь, но не тебя, а того, что ты — очередная ловушка моей семьи. Очередная хитрость, дабы вернуть меня обратно. Энджин долго безмолвствовал, а потом вдруг улыбнулся — не насмешливо, а с усталостью, что старше любого слова. — Ты умён, — сказал он, качая головой. — Нет, Тамзи. Я не ловушка. Я — твой выход. Он протянул руку ладонью вверх, не требовательно, а предлагая. — Но решать тебе. Отныне ты сам вершитель своей воли, ведь так? Тамзи открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, но Энджин со всей не присущей ему серьёзностью продолжал. — Мне нравится, что ты выбрал себя, — сказал он просто. — Знаешь, сколько я наблюдал за вашим родом? Все они — пешки. Красивые, властные, но пустые внутри. А ты...тот, кто услышал себя. И пошел за этим. Уста его дрогнули в улыбке. И в этом свет. — Рядом со мной ты позволяешь себе чувствовать, – Прильнув к нему, выдохнул Энджин почти в губы. – Это нравится не меньше. Его лицо оказалось очень близко и дыхание почти касалось чужого носа. Тамзи поджал губы и через несколько мгновений выпрямился. Отстраняясь Энджин взметнул зонт и лепеча что-то про «проводника», похлопал парня по плечу, – Ну что? Двинемся? Время неминуемо движет всеми судьбами. Тот, чьи волосы подобно плакучей иве трепетали на ветру и тянулись к земной тверди, взвесив все за и против двинулся за чужой тенью. Позволяет себе чувствовать? Глупости. Это вовсе не в его характере. А..точно, являлось ли это вообще его личностным качеством, а не чем-то, взращенным дворцом Сферы?

***

Слишком много всего обрушилось разом. Слишком плотно. Мир, ещё утром понятный и чужой, теперь распадался на атомы. Голос всё ещё звучал в висках эхом той самой фразы: «Я ждал дольше, чем ты существуешь». Новый... кто? Друг? Проводник? «Древний»? Он не стерпит новой клетки. Энджин болтал рядом легко, будто они век были знакомы. Слова его скользили мимо, не задевая и не цепляясь. Тамзи слышал только шум, что подобен дождю или же ветру, который гуляет в кронах. А потом ноги отказались идти дальше. Он остановился посреди улицы резко, будто наткнулся на невидимую стену. — Стой. Энджин обернулся словно всю жизнь только и делал, что ждал, когда Тамзи заговорит. — Объясни, — голос сел, стал глубже, темнее. — Ты сказал: «Древний». Что это значит? Энджин не ответил сразу. Он смотрел куда-то в сторону, на чужие окна, на серое небо и на грязь под ногами. Куда угодно, только не в глаза Тамзи. — Долго ты переваривал, — Наконец выдохнул он с чем-то похожим на усталую усмешку. — Я уж думал, не спросишь. Руки сами нырнули в карманы. Плечи качнулись – то ли зябко, то ли обречённо. – Древний, — Повторил он, пробуя слово на вкус. — Я сказал «древний»? Ну да, наверное, так точнее. Для вас, короткоживущих, любая тысяча лет уже древность.– Энджин вдруг усмехнулся, но в глазах у него плескалась такая бездна, что Тамзи захотелось отшатнуться. — Древний помнит, как ваша земля была ещё огнём. Как она училась быть твёрдой. Как соглашалась стать домом. Он перевёл взгляд на Тамзи и тот в тот миг забыл, как дышать. — Я там был, — Просто сказал Энджин. — Смотрел. Ждал. — Чего? — Выдохнул Тамзи одними губами. Энджин улыбнулся и в этой улыбке не было ничего от его прежнего образа. Только сияние, что шло откуда-то изнутри, из тех глубин, где вечность обнимает мгновение. — Тебя. Энджин шагнул ближе и Тамзи смог ощутить его дыхание, глубокое, похожее на шум моря, которое давно высохло, но всё ещё помнит свои берега. — Ты — тот, кто захотел стать свободным. Сам. Без моей помощи. И это... — Пальцы его коснулись щеки, точно он боялся, что Тамзи рассыплется, оказавшись самим мороком. — Это самое прекрасное, что я видел за всю свою бесконечную жизнь. Глаза его сказали то, что губы не посмели. «Ты — мой единственный рассвет за десятки тысяч беспросветных ночей». А потом... Тамзи фыркнул. Это не было презрением. Презрение роскошь, доступная тем, у кого ещё остались силы на высокомерие. А у Тамзи не осталось ничего, только этот звук похожий на хрип утопающего, который уже не зовёт на помощь, потому что разучился верить. И сейчас, когда стена впервые дала трещину, когда сквозь щели хлынуло то самое, выжженное когда-то дотла, он не рухнул в чужие объятия. — Ты чего? — Энджин отдёрнул руку, и в голосе его впервые за весь день мелькнула растерянность. Он сглотнул и адамово яблоко дернулось. — Я тут душу изливаю. Вечность дело такое, а ты... — Красиво поёшь, — Тамзи отвернулся, пряча то, что дрогнуло в углах губ. — Для древнего. Энджин моргнул. Впервые за десятки тысяч лет он не знал, куда деть руки. Они висели вдоль тела чужие и ненужные, осиротевшие без щеки Тамзи. Растерянность плескалась в чужих глазах. В глазах его, что помнят всё, сейчас не осталось ничего, кроме одного очень человеческого чувства. Обиды. Он кривил губы, которые только что говорили о вечности. Будто он не неведанное существо, помнящее рождение земли, а мальчишка, которому только что разбили сердце одним неосторожным словом. — Это всё, что ты можешь сказать? Тамзи усмехнулся через силу, но в усмешке этой вдруг мелькнуло что-то тёплое. — А ты хотел, чтоб я в обморок упал? – Сказал он вслух, и голос не дрогнул. Молодец. А внутри голос дрожал так, что, кажется, весь мир содрогнулся и слышал его немой крик. «Я не выдержу, если ты сейчас снова посмотришь на меня так. Я рассыплюсь и рухну к твоим ногам. И что тогда?» Нет. Он этого и ждёт. Тамзи отвернулся резче, чем нужно. Спрятал губы и глаза. Спрятал всё, что мог. Потому что если Энджин увидит, что там, внутри... если увидит эту слабость... Тамзи просто не переживёт собственной уязвимости. «Больно, — подумал он вдруг, удивлённо. — Почему мне так больно? Я же ничего не чувствую. Меня научили не чувствовать. Так почему...» Тамзи сглотнул, ком в горле стоял такой, что дышать стало трудно. «И я только что сказал ему красиво поёшь». Господи, какой же я идиот. Энджин замер, а потом вдруг расхохотался. Он ждал, что древнее существо сейчас оскорбится и исчезнет, как исчезали все, кому он когда-либо пытался открыться. Ждал, что его грубость станет последней каплей, и он снова останется один. И в этом смехе Тамзи вдруг услышал то, чего не слышал никогда в жизни. Принятие. И впервые за много лет ему показалось, что внутри не выжженная пустыня. Там, внутри, начинал пробиваться первый, робкий, невозможный... Рассвет. Пожалуй, он последует за ним. Он не может так легко довериться чему-то настолько древнему и могучему. Он даже проникал в его сны! Ещё и так его терзал, испытывая терпение. Не в силах он... Подумаешь. Очередная уловка. А сейчас ему нужно сосредоточить своё внимание на том, чтобы набраться сил и опыта на земной тверди. Побег. Вот оно! То, что его волновало. Кого-кого он хотел найти? Просто желал убедиться есть ли такой человек на этом свете! Махнув на всё рукой, они направились на встречу времени.