Покинут Морфеем.

Они углублялись в самые трущобы, в самое сердце городского дна. Если поначалу Тамзи казалось, что он уже видел разруху, то теперь он понял, как глубоко ошибался. То, что он принимал за упадок, было лишь обёрткой по сравнению с истинным ликом запустения. С каждым кварталом, реальность вокруг становилась всё более чудовищной. Воздух, казалось, сгущался от горя, а в груди рос ледяной ком, перехватывающий дыхание при одной только мысли. «Если здесь, на задворках, такой кошмар, то во что же сфериты превратили остальной мир?» Наконец они остановились перед дверью, которую невозможно было не заметить. Её поверхность под множеством слоёв плакатов превратилась в пеструю корку, а древняя вывеска судорожно моргала умирающим неоном, тщетно пытаясь выжечь своё имя в вечерних сумерках. Едва ржавая дверь с жалобным стоном отворилась, как в лицо им дохнуло сыростью подвала, густо замешанной на кислом духе перебродившего хмеля, терпких пряностей и тоскливом запахе гниющей древесины. Запахе чего-то, что разлагалось здесь годами, но так и не рассыпалось в прах. Энджин, не церемонясь, ухватил длинноволосого за ворот и втащил следом, в это царство затхлости. Что-то неразборчивое сорвалось с его губ, больше похожее на смешок или проклятие, и, бросив через плечо внятное, – Шевелись, милок.– Он повлёк Тамзи в темноту. Тот и сам не заметил, как перестал дышать носом. Настолько густым и осязаемым был этот воздух, пропитанный тленом и перегаром. Он застыл на пороге, но Энджин уже тащил его внутрь, и ноги сами переступали через порог, словно отделившись от сознания. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая скрип лестницы. Тамзи чувствовал, как липкий, холодный страх ползёт по позвоночнику, но любопытство, то самое, что гонит человека заглянуть в пропасть, уже пересилило. Ступени под их ногами жалобно закряхтели под тяжестью шагов, словно умоляя пощадить их истлевшее нутро. С каждым шагом воздух становился плотнее, будто он давил на плечи, заставляя горбиться. Где-то в глубине этого подвала утробно завывала музыка, что вибрировала где-то внутри, отдаваясь в зубах и костях. — Не дрейфь, красавчик, — Энджин обернулся на мгновение, и в полумраке Тамзи разглядел хищный блеск его глаз. — Здесь тебя никто не тронет. Если ты со мной. Последние слова он выделил, подобно предупреждению или обещанию. Наконец лестница кончилась, и они оказались в зале, который, казалось, раздвинул границы самого здания. Низкие сводчатые потолки терялись во тьме, кое-где подсвеченной дрожащим пламенем свечей, воткнутых прямо в стены. Людей здесь было немного. Они сидели за столиками, похожими на старые ящики, и все как один обернулись на вошедших. Взгляды их были ощутимыми и скользили по Тамзи, облипали его, будто ощупывали. Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Энджин легонько подтолкнул его в спину. — Проходи. Не стой столбом. Он провёл Тамзи между столиков, и тот с удивлением заметил, что некоторые из посетителей провожают их взглядами с каким-то странным, пугающим интересом. В самом дальнем углу, за тяжёлой портьерой, которую Энджин отодвинул с лёгкостью, будто делал это тысячу раз, оказалась небольшая ниша. Его взгляду предстал стол, на нём пара бутылок, два стакана и старая лампа под зелёным абажуром. Её тусклый свет не столько разгонял тьму, сколько очерчивал границы чужого лица, и всё иное тонуло в густом, непроглядном мраке. Энджин опустился на продавленный диван, жестом указав Тамзи на место рядом. Тот сел, чувствуя, как пружины впиваются в спину, но не успел даже перевести дыхание, как пальцы «древнего» легли на его запястье, почти благоговейно. Витиеватые узоры с переливом в красный виднелись на чужой коже и слабо мерцали в этом полумраке. Тамзи замер, не смея дышать. Большой палец провёл по тонкой голубоватой жилке, туда-обратно, будто высчитывая удары пульса. — Сто двадцать ударов в минуту, — хмыкнул Энджин довольно. — Ты или умираешь, или...– Он не договорил. Поднял глаза, впился взглядом в зрачки Тамзи, и тот понял, что не может отвернуться. Не может даже моргнуть. — Или очень хочешь меня, — Закончил его несносный собеседник. Он поднёс запястье Тамзи к своему лицу, провёл носом по внутренней стороне, втягивая запах. Глаза его потемнели, стали почти чёрными, а узоры на коже запульсировали, разгораясь алым. — Ты пахнешь грозой, — выдохнул он одними губами, и дыханье это щекотнуло кожу. Тамзи дёрнулся, но Энджин сжал пальцы, не больно, но неумолимо. Узоры на руке Энджина дрогнули. Медленно, будто нехотя, они начали перетекать с его пальцев на запястье Тамзи. Тонкие, горячие нити скользнули под кожу, и он вскрикнул от неожиданности. Это жгло и тянуло что-то изнутри, будто Энджин пил его, пробовал на вкус саму его суть. — Тихо, тихо, — Голос древнего звучал откуда-то издалека, хотя лицо его было в опасной близости. — Я не причиню вреда. Я просто... знакомлюсь. Тамзи попытался вырвать руку, но чужие пальцы держали крепче любых пут. — Отпусти, — прохрипел Тамзи. — А ты хочешь? Вопрос повис в воздухе, густой, как тот запах на лестнице. Тамзи смотрел в эти потемневшие глаза и чувствовал, как проваливается в эту чужбину — Я… — голос сорвался. Энджин ждал. Не торопил. Только пальцы его чуть поглаживали запястье, и от этих лёгких касаний по коже бежали мурашки, а в животе завязывался тугой, горячий узел. — Я не знаю, — выдохнул Тамзи. — Я ничего не знаю. Что ты со мной делаешь? — Ничего, — Энджин склонил голову набок, и в глазах его мелькнуло что-то странное — Я просто рядом. Всё остальное ты делаешь сам. Он провёл большим пальцем по тому месту, где узоры перетекли на кожу Тамзи, и тот вздрогнул. Это было остро, сладко, почти невыносимо. — Хочешь, я остановлюсь? — голос Энджина дрогнул. Тамзи молчал и смотрел на их переплетённые руки, на эти древние узоры, впитавшиеся в его собственную кожу. Он открыл рот, чтобы ответить и в этот миг портьера за их спинами колыхнулась. — Энджин, — Раздался звонкий женский голос. — Ты здесь? Мне сообщили, ты пришёл. Рука Тамзи выскользнула из чужой хватки так резко, будто его застали за чем-то постыдным. Сердце подпрыгнуло, сорвалось с ритма и заколотилось где-то под рёбрами с такой силой, что ему казалось его стук слышен всем вокруг. Грудную клетку сдавило, дышать стало трудно, перед глазами на секунду потемнело. Он вцепился пальцами в собственное колено. Энджин не шелохнулся. Только вздохнул с лёгкой досадой и обернулся через плечо. — Семиу, — произнёс он ровно. — Твоё чувство времени, как всегда, безупречно. Из-за портьеры шагнула женщина. Высокая, тонкая, будто вырезанная из обсидиана. Тёмная кожа её почти сливалась с тенями ниши, и только короткие белые волосы, торчащие лёгкими взлохмаченными прядями, горели контрастным пятном в зелёном свете лампы. Худая до угловатости, но в этом чувствовалась текучая, кошачья грация хищника. Когда она чуть повернула голову, он разглядел за стёклами пронзительный взгляд. Кивнула в сторону его сопровождающего с таким видом, будто они обсуждали погоду, — Не плох, — заметила она будто бы себе под нос. — И напуган до смерти. Хорошая комбинация. — Семиу, — Энджин растянул её имя в ленивой, почти мурлыкающей интонации, и в голосе его вдруг прорезалось что-то опасное. — Ладно, ладно. — Она подняла руки, изображая капитуляцию. — Я только глянуть, и передать, что Корвус хочет с тобой поговорить завтра вечером. Он знает, где тебя искать. — Передала. Свободна. Семиу фыркнула, но без обиды. Ещё раз окинула Тамзи взглядом, на сей раз мягче и также бесшумно скрылась, оставляя после себя только лёгкий шелест ткани и запах чего-то горьковато-сладкого, похожего на полынь. Пальцы, вцепившиеся в колено, разжались. Только сейчас, когда боль в костяшках отступила, он заметил, как побелела кожа до фарфоровой хрупкости, почти прозрачности. Ладонь, которую он всё это время сжимал в кулак, теперь горела. Четыре отчётливых следа от ногтей, похожих на бледные полумесяцы, прочертили кожу там, где он сам себя удерживал от побега. Тамзи поднял глаза на Энджина. Из-под полуопущенных ресниц, цепко, будто высматривая что-то в его лице. Тот сидел всё так же близко, безмятежность разладила дерзкие черты лица. — Не плох, — процедил Тамзи одними губами, пробуя эти слова на вкус. Вздёрнул бровь, насмешливо, будто примерял чужую оценку. — Это кто вообще была? — В голосе прорезалась привычная колкость. — Твоя бывшая? Или просто у вас тут проходной двор? Веки Энджина опустились, плавно, как у кошки, которая дремлет на солнце. Задержались на секунду и поднялись вновь. Взгляд остался прежним, растерянным. Он моргнул снова, теперь быстрее, будто проверяя, не сон ли это. — Семиу? — переспросил он осторожно. — Нет. Она просто... свой человек. Помогает с делами. — С какими делами? А знаешь, у неё неплохо получается. «Не плох. И напуган до смерти». — Он хмыкнул, кривя губы. — Невероятная характеристика. Энджин склонил голову, рассматривая его, как диковинный экспонат, — Ты обиделся? — Я? — Тамзи театрально прижал руку к груди. — С чего бы? Мне только что вынесли вердикт спустя две минуты знакомства. Я в восторге. Просто мечтал узнать, что обо мне думают случайные люди в подвалах. — Она не случайная. — Да какая разница! — Тамзи вдруг подался вперёд, сокращая расстояние между ними. Энджин даже не шелохнулся. — Ты притащил меня в этот склеп, твои друзья шляются без стука, пялятся, оценивают... А я просто сижу и пытаюсь понять, какого хрена здесь происходит. — Ты злишься. — Констатировал Энджин. И в голосе его не было вопроса, только удовольствие. Чёрт бы его побрал, он действительно наслаждался этим. — Я в бешенстве, — поправил Тамзи, сверкая глазами. — Есть разница. — Ты так и не ответил, — напомнил он тихо. — На вопрос. — Я помню. — И? Тамзи смотрел на него. На эти глаза, в которых плескался вызов. На губы, что были в опасной близости. — Я не знаю, — выдохнул он честно. — Я правда не знаю. — Хочешь, подскажу? — голос Энджина стал ниже, обволакивающим. — Хочешь, заткнись? — парировал Тамзи и вскинул глаза. Энджин увидел в них страх, что спутал ресницы, и любопытство, что разожгло зрачки. — А тебе нравится меня бесить. — Ещё как. Он подался вперёд резко и неожиданно, позвоночник Тамзи сам собой выгнулся, вжимаясь в продавленную обивку. Энджин остановился в миллиметре, давая почувствовать сбитое дыхание. — Знаешь, что мне в тебе нравится? — выдохнул он. Вновь эта глупая фраза! — Чёрт, опять характеристика? — Голос его взлетел на октаву. Тамзи из последних сил держал марку, хотя внутри всё плавилось. — Только не говори, что я «не плох». Энджин замер. — Я просто хотел сказать... — А я просто хочу, чтобы ты заткнулся! — Тамзи тряхнул головой, отбрасывая волосы с лица. — У тебя что, сборник таких фраз? «Знаешь, что мне в тебе нравится» — раз! «Ты пахнешь грозой» — два! «Сто двадцать ударов в минуту» — три! Бинго! — Ты... — Если ты сейчас скажешь, что это «мило», я тебя ударю. Энджин замер. Не той каменной неподвижностью, от которой мороз по коже, а так, будто внутри него что-то щёлкнуло и переключилось. Голова чуть склонилась, и выбритый затылок блеснул в зелёном свете, контрастируя с длинными прядями, что упали на лицо, создавая какую-то дикую, первобытную эстетику. Он мотнул головой, отбрасывая их назад, — и Тамзи впервые увидел его глаза целиком. Жёлтые. Не золотистые, не янтарные — а именно жёлтые, как у хищной птицы, с вертикальным зрачком, что сузился в точку, впиваясь в лицо Тамзи. — Хорошо, — сказал он наконец. — Не скажу. — Умница. — Скажу другое. — Валяй. — Ты прекрасен, когда злишься. Тамзи беспомощно застонал и закрыл лицо руками. – Придумай что-то новое. Энджин смотрел на него с открытым ртом. А потом пальцы медленно разошлись, всего на самую малость. В узкую щель блеснул глаз с поволокой, обрамлённый пушистыми ресницами. Этот взгляд пригвоздил к месту, выбил из лёгких «противника» весь воздух. Палец отодвинулся ещё — и вот уже два глаза смотрят на него в упор. — Ты... — Я серьёзно. — Тамзи скрестил руки на груди. — Ты древний, великий, ждал меня тысячелетиями — так удиви меня. Скажи что-то, чего я ещё не слышал. Тишина. Энджин провёл языком по пересохшим губам, смотря на него с новым, почти благоговейным ужасом. — Ты невозможный. — Было. — Тамзи даже бровью не повёл. — Дальше. — Ты... — Энджин явно лихорадочно соображал. — Ты сводишь меня с ума. — Близко, но слишком пафосно. Ещё. — Я не знаю, что с тобой делать. — О! — Тамзи вскинул палец. — Вот это уже интересно. Продолжай. Энджин выдохнул шумно, почти облегчённо. — Я правда не знаю. Ты первый, с кем я... не знаю, как себя вести, ты всё ломаешь. Тамзи чуть наклонил голову, рассматривая его. — Уже лучше. — В голосе прорезалась усмешка. — Видишь? Можешь, когда хочешь. Энджин смотрел на него так, будто Тамзи только что выиграл войну. — Ты чудовище, — выдохнул он. — А вот это уже комплимент. — Тамзи улыбнулся, впервые за вечер по-настоящему. — Спасибо. Тот провёл пальцами по щеке Тамзи. Благоговейно, так касаются алтаря, не веря, что божество позволило приблизиться. И от этого прикосновения по коже побежали мурашки. Пальцы, всё ещё лежащие на щеке, чуть сжались, будто Энджин боялся, что человек перед ним исчезнет. — За свободу, — прошептал Тамзи ему в лицо. Слова прозвучали тихо, почти неслышно, но в этой тишине они отозвались где-то в груди Энджина — Тамзи видел, как дёрнулся кадык, как сбилось дыхание. Энджин потянулся к стакану. Медленно, не разрывая зрительного контакта поднял. Жёлтые глаза горели в зелёном полумраке. — За свобо... Тамзи хмыкнул, прерывая. Поднёс стакан к губам, сделал глоток. Жидкость обожгла горло, разлилась внутри теплом. — За свободу, — сказал он тихо. — За свободу, — эхом отозвался Энджин. Они чокнулись. Звук стекла прозвучал приглушенно, почти интимно, заглушённый тяжёлой тканью портьеры. — А ты пробовал? — Длинные пальцы машинально крутили стакан, рассеянно, будто это движение помогало удержать мысли в узде. Свет скользил по стеклу, зажигая в глубине тёмной жидкости тёплые искры янтаря. Тамзи смотрел на эту игру света, не решаясь поднять глаза выше. Боялся, что стоит встретиться взглядом с Энджином, и всё, что он так старательно прятал за насмешками, выплеснется наружу. — Что? — Мышьяк. На себе пробовал? — Он запнулся на секунду, но всё же продолжил, — Или, может, добавил в это. Он мотнул головой в сторону стакана. Легко, будто не всерьёз. Но палец всё ещё гладил ободок там, где только что были губы. Энджин замер. Всего на мгновение, но Тамзи хватило, чтобы заметить. Улыбнувшись, не насмешливо, а так, будто прозвучало нечто бесконечно трогательное, произнёс — Мышьяк? — переспросил он. — Ты серьёзно думаешь, что я стал бы травить тебя такой банальщиной? — А чем бы стал? — Чем-то более изящным. — Энджин чуть склонил голову. Пальцы сомкнулись на запястье Тамзи, рванули на себя и поцелуем впились в пульс, в эту бешеную дробь под кожей. Тамзи выдохнул, сорвавшись приглушённым стоном. — Слышишь? Твоё тело мне верит. Даже если ты — нет. – В этой ласке пряталась такая уверенность, от которой хотелось бежать. Тамзи отдёрнул руку так резко, что в следующую секунду кулак впечатался в губу Энджина. Движение вышло рваным, паническим. Удар был полон всего того, что он не мог сказать словами. Энджин даже не шелохнулся. Когда он повернулся обратно, губа была разбита. Кровь выступила густо, алой полосой на бледной коже. Потекла по подбородку, тёплая, живая, пульсирующая в такт его дыханию. Капнула на грудь, тёмное пятно на рубашке, расползающееся медленно, как чернила. И он улыбнулся. Провёл языком по губе, слизывая кровь, смакуя. Глаза его потемнели, стали цвета ночи. Пальцы Энджина скользнули в длинные волосы Тамзи, почти рассеянно, будто он и сам не замечал, что делает. Пряди текли сквозь пальцы. Он зарылся в них глубже, сжимая, пропуская сквозь пальцы свет темноту, что обрамлял кукольное лицо. Замер на миг, вбирая это ощущение.— Ты даже бить умеешь так, что хочется ещё. — Ты... — Голос сорвался. — Я? — Энджин шагнул вперёд, нависая. Кровь каплей коснулась чужой рубашки. Он взял руку, ту, которой тот его ударил. Поднёс к своим губам. Поцеловал костяшки, вымазывая подобно кисти, в своей крови. Каждый сустав. Один за другим. Губы его оставляли на коже влажные, горячие следы и красные разводы крови, что всё ещё текла с разбитой губы. Она пачкала пальцы, затекала между ними, окрашивая кожу. Тамзи смотрел на это как заворожённый. На красные узоры на своих костяшках. На его губы, прижатые к нему, такие мягкие и до одури родные. На кровь, что смешивала их, делая единым целым. На этот безумный, томный взгляд. Энджин поднял глаза.