Лепестки Сакуры на Стали

Утро разбитых традиций Первое утро в поместье Кучики началось для Ичиго не с кофе, а с того, что ровно в шесть часов двери его комнаты разъехались с таким грохотом, будто началось вторжение пустых. На пороге стояли две пожилые женщины в строгих темных кимоно — старейшины клана, чьи лица напоминали сушеную сливу. — Вставайте, господин Куросаки, — проскрипела одна из них. — Глава клана ожидает, что к завтраку вы будете знать хотя бы порядок поклонов. Ичиго, который спал в одних боксерах, запутавшись в шелковых одеялах, подскочил на месте. — Вы что, с ума сошли?! Время видели? И вообще, заходить без стука — это манеры вашего великого клана? Старейшины даже не моргнули. Через пять минут Ичиго, вопреки его яростным протестам, облачили в простое, но неприлично дорогое юката. Он чувствовал себя как перевязанная посылка. Попытка распылить остатки дезодоранта была пресечена на корню: одну из бабулек чуть не хватил удар от запаха «Морского бриза», и баллончик был конфискован «до конца обучения». Когда его привели в главную столовую, Бьякуя уже сидел там. Он выглядел так, будто не спал, а просто выключился и включился в идеальном состоянии. Перед ним стоял традиционный завтрак: рис, мисо-суп, рыба. Никаких хлопьев, никакого тостера. — Сядь, — не поднимая глаз от своей чашки, произнес Бьякуя. — И постарайся не развалиться на татами, как мешок с картошкой. — Доброе утро, Ваше Высочество Пафос, — огрызнулся Ичиго, с грохотом усаживаясь напротив. — И где мой омлет? Я не ем рыбу на завтрак, от неё потом весь день во рту как в аквариуме. Бьякуя медленно отложил палочки. Его взгляд прошелся по растрепанным волосам Ичиго, по неправильно завязанному поясу его юката. Запах клубники утром был особенно свежим и... раздражающим. Он напоминал о том, что его жизнь теперь навсегда связана с этим невоспитанным мальчишкой. — В этом доме едят то, что подают. Если ты не научишься уважать традиции, мне придется удвоить часы твоих занятий. Сегодня к нам придет капитан Укитаке, и я не потерплю, чтобы мой... — Бьякуя запнулся на секунду, — будущий супруг выглядел как оборванец с задворок Руконгая. — Оборванец?! — Ичиго вскочил, едва не опрокинув столик. — Знаешь что, Кучики? Если тебе так стыдно за меня, так верни меня обратно! Я не просился в твой стерильный музей! — Сядь. На место, — в голосе Бьякуи прорезались стальные нотки. — Ты здесь не гость. Ты — часть клана. И пока ты носишь это имя, ты будешь подчиняться. Ичиго заскрипел зубами, но сел. Он схватил палочки и начал демонстративно громко жевать рис, сверля Бьякую ненавидящим взглядом. В его голове уже зрел план. Если этому аристократу нужен «идеальный омега», Ичиго станет его худшим кошмаром. Визит и искры ревности ​Днем в поместье действительно заглянул добродушный Джуширо Укитаке, а вместе с ним — как назло — приплелся и Ренджи Абараи, которому нужно было передать какие-то документы Бьякуе. ​Ичиго, уставший от четырехчасовой лекции о том, как правильно наливать чай (которую он успешно провалил, разлив воду на дорогой ковер), выскочил в сад, как только увидел знакомую рыжую шевелюру Ренджи. ​— Ренджи! Дружище! — закричал Ичиго, чуть ли не прыгая на лейтенанта. — Забери меня отсюда! Они меня здесь пытают чайными листьями! ​Ренджи, который до этого момента был в прекрасном расположении духа, внезапно замер. Он почувствовал это. Запах. Густой, сладкий аромат клубники, который буквально окутал его, стоило Ичиго подойти ближе. Как Альфа, Ренджи не мог не среагировать — его зрачки расширились, а по телу пробежала волна жара. ​— И-ичиго? — пробормотал Ренджи, неловко пытаясь отстраниться, но Ичиго, не понимая причины, схватил его за плечи. — Ты... ты чего так пахнешь? У меня аж в носу свербит. ​— Да это всё бред ихний! — запричитал Ичиго. — Говорят, я омега какая-то. Слушай, ты же нормальный парень, скажи им, что это чушь! ​Бьякуя и Укитаке в этот момент вышли на веранду. Картина была маслом: Ичиго висит на Ренджи, а тот стоит красный как рак, едва сдерживая инстинктивное рычание от такой близости чужого (хотя формально еще нет) омеги. ​Укитаке мягко улыбнулся, прикрыв рот ладонью: — О, как бурно молодежь выражает чувства... Бьякуя-кун, кажется, твой жених очень общителен. ​Бьякуя не ответил. Но воздух вокруг него начал вибрировать. Он почувствовал, как внутри закипает что-то темное и холодное. Его омега — неосознанный, пахнущий так, что сводит с ума — сейчас стоит в объятиях его собственного лейтенанта. ​— Абараи, — голос Бьякуи прозвучал как удар хлыста. — Документы. Живо. ​Ренджи подпрыгнул на месте, мгновенно отпустив Ичиго и вытянувшись во фрунт. — Капитан! Простите! Я просто... Куросаки сам... ​— В мой кабинет. Сейчас, — Бьякуя даже не посмотрел на Ренджи, его глаза были прикованы к Ичиго. ​Ичиго же, почувствовав это тяжелое давление, лишь дерзко вздернул подбородок. — Что такое, Кучики? Друзьями обзаводиться тоже запрещено уставом? ​Бьякуя подошел к самому краю веранды. — Твои «дружеские» объятия выглядят двусмысленно для того, кто скоро станет главой этого дома. Рукия! — крикнул он, и испуганная сестра тут же появилась из тени. — Уведи Куросаки в его покои. И проследи, чтобы он не выходил оттуда до самого ужина. ​— Эй! Ты не можешь меня запереть! — закричал Ичиго, но Бьякуя уже развернулся, бросив на Ренджи такой взгляд, от которого лейтенант едва не забыл, как дышать. ​Когда их развели по разным сторонам, Ичиго, топая по коридору, злобно бубнил: — Ревнует он, видите ли... Да кто на него вообще посмотрит, на эту ледяную глыбу! ​Рукия только вздохнула: — Ичиго, ты идиот. Ты только что заставил Альфу высшего ранга почувствовать угрозу на его собственной территории. Радуйся, что Ренджи всё еще жив.