Лепестки Сакуры на Стали

Парадный выход и «Шарф раздора» ​Прием в честь новобрачных устроили в главном зале Первого отряда. Ичиго стоял перед зеркалом, в десятый раз пытаясь поправить воротник черного парадного кимоно. Метка на шее — яркая, припухшая и до ужаса заметная — горела огнем. ​— Это невозможно скрыть! — прорычал Ичиго, дергая ткань. — Бьякуя, я никуда не пойду. Я выгляжу так, будто на меня напал бешеный пес! ​Бьякуя, уже полностью одетый и выглядящий так, будто это не у него на шее красуются свежие царапины, подошел сзади. Он молча развязал свой знаменитый голубой шарф — реликвию клана Кучики, стоящую как несколько домов в Руконгае — и начал медленно оборачивать его вокруг шеи Ичиго. ​— Эй, ты чего творишь? — Ичиго замер, глядя в зеркало на то, как аристократ бережно драпирует бесценный шелк поверх его метки. ​— Если ты так печешься о приличиях, надень это, — сухо ответил Бьякуя. Его пальцы на секунду задержались у самой кожи Ичиго, вызывая у того невольную дрожь. — И постарайся не порвать его. Этому шарфу триста лет. ​— Триста лет?! — Ичиго отшатнулся. — Да я в нем задохнусь! ​— Иди, — Бьякуя слегка подтолкнул его к выходу. — И помни: ты теперь Кучики. Держи спину прямо, даже если тебе хочется провалиться сквозь землю. Шутники и хищники ​Когда они вошли в зал, разговоры на мгновение стихли. Бьякуя шел с каменным лицом, а Ичиго, замотанный в дорогущий шарф по самый подбородок, выглядел как очень злая и очень дорогая посылка. ​Первым, разумеется, подлетел Шунсуй Кёраку. Он хитро прищурился, поправляя свою соломенную шляпу. — О-о, капитан Кучики! Вижу, ночь была бурной, раз ты даже свой любимый шарф отдал, чтобы скрыть... последствия? — он весело подмигнул Ичиго. — Куросаки-кун, как тебе жизнь в золотой клетке? ​— Кёраку-сан, еще одно слово, и я этот шарф использую как удавку, — буркнул Ичиго, чувствуя, как краснеют уши. ​Но настоящий кошмар начался, когда к ним, расталкивая толпу, проломился Зараки Кенпачи. Его мощная реацу Беты ударила по залу, заставляя слабых шинигами вздрогнуть. Он не был Альфой, его не интересовали феромоны или брачные узы, его интересовало только одно. ​— Эй, Клубничка! — Кенпачи осклабился, потянувшись к рукояти меча. — Чую, твоя сила скакнула! Говорят, ты теперь омега и всё такое? Плевать! Твоя реацу теперь пахнет так сладко, что меня аж подташнивает, но дерешься ты всё так же круто? А ну, вынимай меч! Прямо здесь! ​— Зараки, угомонись! — Ичиго выставил руки вперед. — У нас тут типа праздник, свадьба, все дела! Какая дуэль?! ​— Праздник — это когда кровь течет! — Кенпачи уже сделал шаг вперед, но путь ему преградил Бьякуя. ​Атмосфера в зале мгновенно заледенела. Бьякуя не обнажил меч, но его реацу Альфы, усиленная связью с Ичиго, обрушилась на Кенпачи тяжелым прессом. — Капитан Зараки, — голос Бьякуи был тихим, но от него веяло смертельной угрозой. — Мой супруг восстанавливается после... тяжелой ночи. Он не будет с тобой сражаться. Сегодня — нет. ​— О-о-о? — Зараки наклонил голову, и его колокольчики в волосах зловеще звякнули. — Ты теперь его за юбку прятать будешь, Кучики? Или сам за него выйдешь? ​— Если ты не прекратишь это немедленно, я лично выставлю тебя за ворота Первого отряда, — отчеканил Бьякуя. ​Ичиго, видя, что дело пахнет керосином, вклинился между ними. — Слышь, Зараки! Дай мне неделю! Я приду в себя, и мы так махаться будем, что от твоего барака щепки не останется! Но сегодня... — он поправил шарф, — сегодня я просто хочу съесть этот чертов торт и пойти спать. ​Кенпачи на мгновение замер, оценивая дерзкий взгляд Ичиго, а потом расхохотался на весь зал. — Ха! А ты всё такой же занозистый, пацан! Ладно, неделя! Но если ты придешь «в положении» и не сможешь махать мечом — я тебя сам пришибу! ​Ичиго поперхнулся воздухом при упоминании «в положении», а Бьякуя едва заметно сжал кулаки. Забастовка в ванной Вернувшись в поместье поздно вечером, Ичиго первым делом сорвал с себя шарф и швырнул его на кровать. — Всё! С меня хватит! «Тяжелая ночь», «в положении»... Бьякуя, ты видел, как они на нас смотрели?! Я больше не выйду из этой комнаты! Бьякуя вошел следом, медленно снимая хаори. — Тебе нечего стыдиться. Ты мой законный супруг. То, что они видели метку — лишь подтверждение моего права. — Твоего права?! — Ичиго развернулся к нему, его глаза сверкали от ярости. — Я тебе не собственность! И этот твой укус... я иду в ванную. И не смей туда входить! Я запрусь на все засовы! Ичиго выскочил из комнаты, прихватив полотенце. Он заперся в огромной деревянной ванной Кучики, включил горячую воду и наконец-то выдохнул. Тепло расслабляло мышцы, но мысли о ночи не давали покоя. Он трогал укус на шее и чувствовал странную тягу к Бьякуе, которую ненавидел всей душой. Прошло полчаса. Ичиго уже начал засыпать в теплой воде, как вдруг услышал, что дверь ванной... медленно открывается. Никакие засовы не могли остановить капитана шестого отряда в его собственном доме. — Я сказал — не входить! — крикнул Ичиго, глубже ныряя в воду, так что на поверхности остались только испуганные глаза и рыжая макушка. Бьякуя вошел, не снимая кимоно, и сел на край деревянного бортика. В его руках был какой-то флакон с маслом. — Ты пробыл здесь слишком долго. Вода остывает. Тебе нужно обработать метку, иначе начнется воспаление. — Я сам! Дай сюда! — Ичиго потянулся за флаконом, но Бьякуя перехватил его руку. — Сиди смирно, строптивый омега, — негромко произнес Бьякуя. — Я обещал, что буду лично следить за твоей чистотой, если ты не перестанешь использовать ту химию. Считай это... продолжением воспитательного процесса. Он капнул масла на пальцы и коснулся шеи Ичиго. Его прикосновения были на удивление нежными, что пугало Ичиго гораздо больше, чем его холодность. — Бьякуя... — прошептал Ичиго, чувствуя, как в ванной комнате, наполненной паром, снова начинает густеть запах клубники. — Мы же договорились... только по контракту... — Контракты не учитывают инстинкты, Ичиго, — Бьякуя склонился ниже, глядя прямо в золотистые глаза парня. — И твои инстинкты сейчас говорят совсем не о ненависти.