Лепестки Сакуры на Стали

Садовая революция и зов занпакто ​Утро в поместье Кучики началось не с чинной чайной церемонии, а с того, что Ичиго, сидя на веранде в накинутом на плечи голубом шарфе (который он теперь таскал просто из вредности), с глубоким презрением оглядел безупречный сад. Сакура, камни, мох. Всё серое, розовое и... скучное. ​— Бьякуя, — позвал Ичиго, не оборачиваясь. Капитан Шестого отряда тут же возник за его спиной, словно тень. За последние дни он отточил навык «появляться из ниоткуда» до совершенства. ​— Да, Ичиго. Тебе принести подушку? Или спина снова ноет? ​— Мне ноет эстетика этого кладбища, — Ичиго махнул рукой в сторону вековых деревьев. — Почему тут всё такое дохлое? Я хочу подсолнухи. Большие, желтые, наглые подсолнухи. Прямо под твоим окном. И чтобы они пахли летом, а не твоим вечным трауром. ​Бьякуя замер. Его брови едва заметно дрогнули — верный признак того, что в его голове сейчас рушится фундамент столетних традиций. — Подсолнухи? Ичиго, этот сад был спроектирован лучшими мастерами триста лет назад. Здесь каждый камень имеет значение... ​— А теперь здесь будет иметь значение моё хорошее настроение, — отрезал Ичиго, и в его глазах блеснул тот самый огонек, от которого Бьякуя обычно капитулировал. — Или я сам пойду в Руконгай за семенами. Прямо сейчас. В этих дурацких шерстяных носках. ​Через час весь Шестой отряд, включая офицеров, сменил мечи на лопаты. Под предводительством совершенно деморализованного Ренджи шинигами выкорчевывали редчайший мох, чтобы освободить место под «солнечный десант» Куросаки. Бьякуя стоял на веранде, сложив руки в рукава, и выглядел так, будто лично хоронит свою репутацию аристократа. Тайная вылазка и запах стали ​К середине дня Ичиго почувствовал зуд. Нет, не в животе — в руках. Он не брал Зангетсу больше месяца. Бьякуя запер его меч в оружейной, заявив, что «лишние вибрации реацу вредны для развития ядра». ​— Индюк напыщенный, — пробурчал Ичиго, дождавшись, пока Бьякуя уйдет на экстренное собрание капитанов (вероятно, объяснять, почему его отряд вместо тренировок копает грядки). ​Ичиго ловко, насколько позволял его «утяжелившийся» статус, выскользнул из комнаты. Он знал, что охрана на заднем дворе ослаблена из-за садово-парковых работ. Прошмыгнув мимо спящего на посту шинигами, он направился к лесу, что граничил с территорией Кучики. Ему нужно было хотя бы просто ощутить вес стали. ​Он нашел небольшую поляну и вытащил из-за пазухи короткий тренировочный меч, который стащил у Ренджи. — Ну, проверим... — Ичиго сделал выпад. ​Он ожидал привычной легкости, но тело отозвалось иначе. Реацу внутри него теперь была не его личной — она переплеталась с чем-то еще. При каждом взмахе он чувствовал, как внизу живота разливается странное тепло, словно маленький пассажир внутри него тоже хотел поучаствовать в драке. ​— Куросаки? Ты что тут творишь? — из кустов вышел Сюхэй Хисаги, прижимая к груди охапку документов. Рядом с ним шел Идзуру Кира, который выглядел еще более печальным, чем обычно. ​Ичиго замер в нелепой позе с мечом. — Э-э... йо? Я просто... разминаюсь. Только не говорите Кучики! Он меня в подвал закроет! ​— Слышь, «разминается» он, — Хисаги подошел ближе, подозрительно оглядывая Ичиго. — От тебя несет клубникой и Бьякуей на весь лес. Если он почувствует, что ты здесь махаешь железкой, он нам обоим устроит «Сэнкей». Ты же... ну... — Сюхэй неловко указал на живот Ичиго. ​— Да ничего я еще не «ну»! — вспыхнул Ичиго. — Я боец! Я не могу просто сидеть и жрать кексы Юзу! ​— Ичиго-кун, — тихо подал голос Кира. — Ваша реацу сейчас очень... хрупкая. Она яркая, но нестабильная. Вы словно светильник, в котором горит два фитиля. Если вы перенапряжетесь, один может погаснуть. ​Ичиго опустил меч. Слова Киры, как всегда меланхоличные, попали в точку. Он действительно чувствовал эту двойственность. ​— Ладно, — вздохнул он. — Сдаюсь. Но если вы проболтаетесь Бьякуе... ​— Мы не самоубийцы, Куросаки, — Хисаги нервно оглянулся. — Иди обратно, пока патруль не засек. Мы скажем, что видели тут... ну, большого рыжего кота. Возвращение хозяина и «тихий» гнев ​Ичиго успел вернуться в комнату за пять минут до прихода Бьякуи. Он запрыгнул в кровать, накрылся одеялом и сделал самое невинное лицо, на которое был способен (что в его исполнении выглядело как лицо преступника, который только что съел последнюю улику). ​Бьякуя вошел, не снимая капитанского хаори. От него веяло холодом и усталостью. Он сел на край футона и долго смотрел на Ичиго. ​— Ты пахнешь лесом, — наконец произнес он. — И чужой реацу. Хисаги и Кира? ​Ичиго сглотнул. Черт, этот аристократический нос работал лучше, чем у ищейки. — Мы просто... пересеклись. Я вышел подышать. Подсолнухи-то сажают? ​Бьякуя медленно потянулся и коснулся щеки Ичиго. Его пальцы были прохладными, но в касании чувствовалась та самая одержимость, которая теперь была направлена на защиту. — Сажают. Весь Шестой отряд теперь пахнет навозом и черноземом. Но если ты еще раз выйдешь за пределы поместья без моего ведома... я поставлю Кидо-барьер прямо на эту комнату. Ты меня понял? ​— Ты тиран, Бьякуя, — пробормотал Ичиго, натягивая одеяло до носа. ​— Я Альфа, чей омега не имеет инстинкта самосохранения, — поправил его Бьякуя. Он лег рядом, даже не раздеваясь, и просто прижал Ичиго к себе, утыкаясь носом в его затылок. — Спи. Завтра придет Унохана. Она сказала, что на этом сроке... я могу начать слышать биение второго сердца, если приложу ухо. ​Ичиго замер. Его злость мгновенно испарилась, сменившись каким-то щемящим чувством в груди. Он накрыл руку Бьякуи своей. — Слушай, Кучики... а если он будет таким же занудой, как ты? ​— Тогда у него будет шанс выжить рядом с таким отцом, как ты, — почти шепотом ответил Бьякуя.