Теорема пустоты.

Квартира Гермионы. Две недели спустя. Жизнь возвращалась в нормальное русло медленно, будто нехотя. Министерство работало круглосуточно — восстанавливали магическую сеть, переписывали списки выживших, разбирались с последствиями. Гарри пропадал на работе сутками, став неожиданно для себя главой нового отдела по ликвидации магических катастроф. Гермиона тоже не сидела без дела. Её теория о природе Пустоты оказалась востребованной — её приглашали на совещания, просили консультаций, цитировали в «Пророке». Она стала знаменитостью. Снова. Но вечерами она возвращалась домой. К нему. --- Драко не ушёл после той ночи на мосту. Сначала это было временно — «пока не найдёшь жильё». Потом — «пока не восстановят Малфой-мэнор». А потом они просто перестали это обсуждать. Он занимал диван в гостиной, хотя Гермиона ни разу не видела, чтобы он на нём спал. Каждое утро она находила его на кухне — с чашкой кофе и книгой, будто он жил здесь всегда. — Ты когда-нибудь спишь? — спросила она однажды. — Иногда, — уклончиво ответил он. Она не настаивала. У неё самой были проблемы со сном. После Пустоты кошмары приходили часто — серые лица, красные глаза, крики, от которых хотелось спрятаться под одеяло и не вылезать никогда. Но когда она просыпалась в холодном поту, Драко уже был рядом. Сидел на краю кровати, гладил по голове, молчал. Не спрашивал, не утешал словами. Просто был. И этого хватало. --- Сегодня был особенный день. Гермиона нервничала с утра. Перебирала вещи, меняла наряды, снова перебирала. Драко наблюдал за этим с дивана с лёгкой усмешкой. — Ты идёшь на казнь или на обед? — Перестань, — огрызнулась она. — Я не видела её восемь лет. — И что? Она твоя мать. Даже если не помнит. Гермиона замерла с блузкой в руках. — В том-то и дело, Драко. Она не помнит. Для неё я — чужая девушка, которая пригласила её в Лондон за свой счёт. Месяц назад, когда Пустота отпустила людей, Гермиона написала письмо в Австралию. Длинное, путанное, полное объяснений, которые звучали безумно даже для неё самой. Она писала о магии, о войне, о том, что стёрла память родителям, чтобы защитить. Писала и рвала. Писала снова — и снова рвала. В конце концов она отправила простое: «Уважаемые миссис и мистер Грейнджер! Меня зовут Гермиона. Я ваша дочь, хотя вы этого не помните. Если вы готовы узнать правду, я буду ждать вас в Лондоне. Билеты оплачены». Ответ пришёл через неделю. Короткий, сухой, напечатанный на официальном бланке стоматологической клиники: «Мисс Грейнджер. Мы получили ваше письмо. Мы не знаем, кто вы и чего добиваетесь, но упоминание нашей дочери, которую мы потеряли много лет назад, кажется нам жестоким розыгрышем. Пожалуйста, не пишите нам больше». Гермиона проплакала весь вечер. Драко молча сидел рядом и держал за руку. — Они не приедут, — сказала она тогда сквозь слёзы. — Значит, поедешь ты, — ответил он. — Что? — Ты поедешь к ним. Сама. Посмотришь в глаза. Расскажешь. Даже если не поверят, ты хотя бы попытаешься. Она посмотрела на него — и вдруг поняла, что он прав. --- И вот сегодня она собиралась в Австралию. Драко вызвался проводить — до портала, до аэропорта, куда скажешь. Гермиона не спорила. Признаться честно, она боялась лететь одна. Боялась, что в самолёте её накроет паника, что она развернётся на полпути, что не найдёт слов. — Ты справишься, — сказал Драко, будто читая мысли. — Ты всегда справляешься. — А если нет? — Тогда вернёшься. Я буду здесь. Она посмотрела на него. На этого человека, который меньше двух месяцев назад был ей никем. А теперь стал всем. — Драко... — начала она. — Не надо, — перебил он мягко. — Не говори ничего. Просто иди и делай, что должна. А когда вернёшься... тогда поговорим. Она кивнула. Подошла, обняла его, уткнулась носом в плечо. Он обнял в ответ — крепко, надёжно. — Я вернусь, — пообещала она. — Я знаю. --- Аэропорт Хитроу был полон людей. Гермиона стояла в очереди на регистрацию, сжимая в руках паспорт и билет. Маггловский мир жил своей жизнью — никто не знал о Пустоте, о магии, о том, что мир едва не рухнул. И это было правильно. — Мисс? Ваш багаж? Она очнулась, поставила чемодан на ленту. — Один? — спросила девушка на регистрации. — Один. — Удачного полёта. Гермиона отошла от стойки и вдруг почувствовала, как кто-то трогает её за плечо. — Простите... Гермиона? Она обернулась. Перед ней стояла женщина. Лет пятидесяти, с тёплыми карими глазами и седеющими волосами, собранными в небрежный пучок. Женщина дрожала, сжимала в руках сумочку и смотрела на Гермиону так, будто видела привидение. — Мама? — выдохнула Гермиона. Миссис Грейнджер покачнулась. Гермиона подхватила её, не давая упасть. — Я не знаю, почему я здесь, — заговорила мать быстро, сбивчиво. — Я не знаю, зачем купила билет. Я просто... просто проснулась сегодня утром и поняла, что должна лететь. Что где-то там, в Лондоне, меня ждёт кто-то очень важный. Я не понимаю... я ничего не понимаю... но моё сердце... Она заплакала. Гермиона сжимала её в объятиях и плакала вместе с ней. — Мама, мамочка, прости меня, прости... — За что, девочка моя? За что? — Я стёрла твою память. Я сделала это, чтобы защитить. А теперь... Миссис Грейнджер отстранилась, посмотрела на неё заплаканными глазами. — Память можно стереть, — сказала она тихо. — Но сердце — нельзя. Я не помню тебя, дочка. Но я чувствую. Я чувствую, что ты — моя кровь. Моя плоть. Моё дитя. Они стояли посреди аэропорта, обнявшись, и люди обходили их, думая, наверное, что это трогательная встреча после долгой разлуки. Они и не подозревали, насколько они правы. --- Гермиона вернулась домой через три дня. С ней приехали родители. Уставшие, растерянные, но счастливые. Мистер Грейнджер всё время оглядывался по сторонам, будто не верил, что находится в Лондоне, который покинул много лет назад. — Твой отец хотел увидеть Хогвартс, — объяснила миссис Грейнджер. — Мы читали в твоих письмах... ну, тех, что ты писала до... до всего. Мы хотим понять. — Я покажу, — пообещала Гермиона. — Всё покажу. Она открыла дверь квартиры и замерла. Драко стоял посреди гостиной с тряпкой в руках. На нём был её фартук — розовый, с дурацкими цветочками. Он протирал пыль с полок и делал вид, что это самое нормальное занятие в мире. — О, вы уже здесь, — сказал он с абсолютно невозмутимым лицом. — А я как раз... навожу порядок. Миссис Грейнджер уставилась на него. Мистер Грейнджер открыл рот и забыл закрыть. — Мама, папа, — Гермиона глубоко вздохнула. — Это Драко. Мой... — она запнулась, — мой друг. Он живёт со мной. — Друг? — переспросила миссис Грейнджер с подозрением. — Очень близкий друг, — уточнил Драко, снимая фартук и протягивая руку. — Драко Малфой. Приятно познакомиться. Мистер Грейнджер машинально пожал руку. Миссис Грейнджер переводила взгляд с дочери на этого странного блондина в розовом фартуке и обратно. — Он... он всегда такой? — спросила она шёпотом. — Всегда, — вздохнула Гермиона. — Привыкайте. --- Вечер прошёл в странной, но тёплой атмосфере. Родители расспрашивали Драко о его семье (он дипломатично умалчивал о тёмном прошлом), о работе (он восстанавливал Малфой-мэнор и консультировал Министерство по вопросам чистокровной магии), о планах на будущее (он посмотрел на Гермиону и сказал: «Зависит от неё»). Миссис Грейнджер, кажется, начала подозревать, что «близкий друг» — это эвфемизм. — Гермиона, — позвала она, когда Драко ушёл на кухню мыть посуду. — Ты уверена, что он... подходящий? — В каком смысле? — Ну... он такой... аристократичный. Холодный. Из семьи, которая... — Которая была на стороне Того-кого-нельзя-называть, — закончила Гермиона спокойно. — Да, мама. Но он изменился. Он прошёл через ад. И он... он спас меня. Не раз. Миссис Грейнджер посмотрела на дочь. Увидела что-то в её глазах — ту самую уверенность, которая бывает, когда женщина действительно любит. — Тогда ладно, — вздохнула она. — Если ты счастлива... — Я счастлива, мама. Впервые за много лет — действительно счастлива. --- Ночью, когда родители уснули в гостиной (Драко настоял, что поспит на кухне), они сидели на подоконнике в комнате Гермионы и смотрели на звёзды. — Ты был великолепен, — сказала Гермиона. — Даже розовый фартук не испортил впечатления. — Я ненавижу этот фартук, — признаться Драко. — Но твоя мама, кажется, прониклась. — Она спросила, подходишь ли ты мне. — И что ты ответила? — Что ты спас меня. Он повернулся к ней. В темноте глаза казались почти чёрными, но в них горел свет. — Ты тоже спасла меня, Гермиона. Ты вытащила меня из Пустоты. Ты дала мне дом. Ты дала мне... надежду. — Мы спасли друг друга, — поправила она. — Да, — согласился он. — Мы. Она взяла его за руку. — Драко... я люблю тебя. Слова вырвались сами. Она не планировала говорить этого сегодня, не планировала вообще — боялась спугнуть, боялась, что слишком рано, что он не готов. Но он смотрел на неё — и улыбался. — Я тоже люблю тебя, Гермиона Грейнджер. С того самого момента, как ты обняла меня на холодном тротуаре. Наверное, даже раньше. Просто боялся признаться. — Боялся? — Ты — свет. А я — тьма. Я думал, мы несовместимы. Она придвинулась ближе. — Дурак. Свет без тьмы — это просто ярко. А тьма без света — это просто страшно. Вместе мы — целое. Он поцеловал её. Нежно, благодарно, обещая всё, что только можно обещать. За окном спал Лондон — маггловский и магический, переплетённый, живой. Где-то в гостиной тихо посапывали родители. А они сидели на подоконнике, обнявшись, и верили, что теперь всё будет хорошо. Потому что они это заслужили. Право на счастье.