Пауза на вдохе

Арсений отстранился первым, но лишь для того, чтобы заглянуть Антону в глаза. Тот выглядел так, будто сейчас упадет в обморок прямо здесь, среди мокрых следов на паркете. — Снимай всё, — скомандовал Арсений, и в его голосе теперь была не сталь, а тихая, вибрирующая забота. — Ты ледяной, Шаст. В душ. Живо. Антон послушно стянул через голову промокшую толстовку, оставшись в одной тонкой майке, которая облепила его острые лопатки. Он даже не спорил — силы кончились вместе с криком. Арсений завел его в ванную, включил воду, дождавшись, пока пойдет пар, и выложил на стопку пушистое серое полотенце. — Твои вещи я кину в сушку. На полке найдешь мой свитшот, он тебе будет впору, — Арсений помедлил у двери. — Тош... — Не уходи далеко, — глухо отозвался Антон, глядя на струю воды. — Я боюсь, что если закрою глаза, окажется, что я всё еще в самолете и мне это снится. Арсений вышел, плотно прикрыв дверь. Его самого потряхивало. Он прошел на кухню, поставил чайник — чисто механическое действие, чтобы занять руки. В голове набатом стучало: «Он здесь. Он приехал. Он всё слышал тогда». Через двадцать минут Антон вышел из ванной. В огромном сером свитшоте Арсения, который висел на нем мешком, с влажными кудрями, он казался до боли беззащитным. Те кольца, которые он так любил, остались лежать на раковине — голые пальцы без привычного металла выглядели странно. — Чаю? — Арсений кивнул на дымящуюся кружку. — Покрепче бы чего, — Антон сел на высокий барный стул, подтянув колени к подбородку. — Но ладно, давай чай. Они сидели в полумраке кухни, освещенной только подсветкой над столешницей. Тишина больше не давила — она обволакивала. — Почему ты не пришел тогда? — тихо спросил Антон, глядя в свою кружку. — Сразу после того интервью. Почему просто… исчез? Ты же знал, что я всё пойму, если ты скажешь правду. Арсений горько усмехнулся, рассматривая свои руки. — Потому что я сам себе не верил, Антон. Я думал: если я признаю, что ты для меня — всё, я стану уязвимым. А в нашей профессии уязвимость — это смерть. Я хотел спасти свою идеальную картинку. В итоге я остался с картинкой, но без жизни внутри. Антон поднял взгляд. — Арс, ты понимаешь, что завтра нам звонить Стасу? Нам ехать на моторы. Нас будут снимать. И тот хрен из руководства снова будет там. — Плевать, — отрезал Попов. — Больше ни одного слова про «бизнес-проект». Если они захотят нас уволить — пусть увольняют. Я найду работу в театре, ты... ты найдешь себя где угодно. Но я больше не позволю тебе стоять за стенкой и слушать, как я предаю нас.Антон долго молчал, а потом протянул руку через стол и накрыл ладонь Арсения своей. — Нам будет пиздец, ты же понимаешь? — Самый счастливый пиздец в нашей жизни, Шастун.