Not so bad KCD2 trip

Катерина смотрит на меня волком. Полагаю, это как-то связано с тем, что я – вонючая ведьма. В прямом смысле этих слов! От меня несёт перегаром, двухдневным немытым телом, потом и всяческой иной дорожно-лесной вонью. На счастье, бани находятся прямо под рукой. У меня грошей, правда, на краюшку хлеба только, так что придётся довольствоваться холодным ручьём, который протекает неподалеку. Упросила дать мне в сопровождение Кэтрин, и теперь могу принимать свои студёные ванны под её зорким вниманием. Только оно меня и согревает! Хотя, если бы я не сидела по пояс в ледяной воде, её взгляд бы испепелил меня на месте. Она боится, и единственное, что удерживает Кэт от окончательного решения ведьминского вопроса – наша связь с Индро, который ей дорог по-своему. Вечереет, стая бурлит, все что-то обсуждают, но держат меня подальше, чтобы ничего не узнала лишнего. Я впервые смогла хорошо себя осмотреть. Всё те же орехово-зелёные глаза, длинные каштановые волосы, нос с горбинкой и родинка над верхней губой. На голени шрам, который схлопотала в девять лет, упав на ржавый гвоздь в огороде у деда. На коленке ещё один, уже из подросткового возраста – свалилась с мотоцикла. А вот послеоперационного шрама на животе нет. Присмотрелась к рукам… Ну, да, свежих ожогов от духовки, полученных в прошлом году, тоже не видно. Значит, я тут не старше 23 лет. Приятно знать. Кэтрин с барского плеча пожаловала мне лежанку в своей комнате. Ну и то лучше, чем сенник в сарае. Тут есть печка, тепло, есть шкуры чтобы укрыться. Я даже не осознавала, насколько устала за эти дни. Стоило мне коснуться подушки головой, как я тут же провалилась в беспокойную дрёму. Крик. Глубокий, животный, полный боли и страха. Он был таким неистовым, что, казалось, покачнул стены корчмы. Я вздрогнула на своей “перине”, только чтобы заметить, как Катерина исчезает за дверью. Кричал кто-то из комнаты по соседству. Кричал Индро... Я вмиг подскочила и метнулась к нему в покои. Тут как обычно темно, тесно и очень жарко. Индро весь покрылся испариной, мечется на кровати в агонии. Боже, я утопаю в жалости, вот бы я могла хоть что-то сделать для него! Что угодно! Мне нужно его хотя бы утешить, чтобы он чувствовал, что не один, что кто-то рядом. – Индро, пожалуйста, Индро! Тише, милый, тише. Всё будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем, это просто кошмар. Ты не один. Упав на колени рядом с кроватью, держу его за руку, глажу по волосам и чувствую, как он расслабляется под моими ладонями, как потихоньку обмякает. Хочу убедиться, что его сердце бьется правильно. Хочу, чтобы он знал, что не один, что мы позаботимся о нем. Кладу свою руку на его грудную клетку, чувствую пульс, что бьется неровно, сбивчиво. Второй беру его ладонь и кладу на своё сердце. Может он почувствует, что тут кто-то есть? Тут и случилось что-то поистине шокирующее. Я слышу его, глубоко внутри, где-то в подсознании, слышу, как он кричит. Ему больно, страшно и… душно. – Кэтрин, открой окно. Сейчас же! Откидываю одеяло до пояса, чтобы он мог остыть. Холодный ночной воздух с улицы врывается в жарко натопленную комнату, в сжатые легкие, неся ощущение свободы. На удивление, пахнет цветами и скошенной травой. «Так гораздо лучше. Как же я устал.» – Индро? Ты меня слышишь? Не отвечает. Может мне попробовать говорить не вслух? Может… А чем чёрт не шутит? Я же ничего не теряю, если попробую. Ментальный глухой телефон. – Индро, ты меня слышишь? Ответь, родной. – Я слышу. Но я тебя не знаю. Я умер? – Нет, дурачок! Ты жив… Пока жив. Ты сильно пострадал в подземельях Тросок и теперь лежишь в постели в Чёртовом месте под Куттенбергом. Тебя сюда притащили Жижка с Катериной. Но ты без сознания. – Давно? – Давно. Уже десятый день. Индро, тебе нужно очнуться! Пожалуйста. – Я голоден, но мне слишком больно. Иногда я слышу голоса, много голосов. Я слышал тебя, но далеко. Слышал половцев. – Индро, ты со мной не знаком пока что, но мы связаны телом и душой. Я думаю, мы делим с тобой боль. – Я бы отдал немножко боли кому-нибудь. Сейчас мне слишком… – Ты можешь поделиться со мной? Мы лечим твоё тело, но этого недостаточно. Если так продолжится, ты умрёшь тут от голода и шока, в этом вонючем богом забытом месте. Индро, если я могу, я заберу хотя бы часть твоих ран, лишь бы ты проснулся, пожалуйста. Позволь мне сделать это! – Иногда я просыпаюсь… Это невыносимо. – Поделись со мной! Вдвоём нести ношу гораздо легче, чем одному. Я хочу забрать твою боль! Я не знаю, как это работает, но постарайся не держать её у себя, отдай мне. Сначала ничего не изменилось, ни одна пылинка не сдвинулась с места, ни одна тень не потревожилась. Окружение застыло, словно готовило нас к чему-то. А затем… Живот и левый бок остро полоснуло, на одежде тут же проступила кровь. Больно, но сносно. – Вот так! Больше, Индро! Не жалей! У тебя этого добра достаточно! Я гораздо здоровее тебя сейчас, я вынесу больше! Правое бедро моментально налилось, опухло, заболело. Тут и там на моём теле стали появляться сначала царапины, потом порезы поглубже, щёку и шею обожгло, потекла кровь, заливая рубаху. Кровь со спины текла прямо в штаны и на шкуру возле кровати. В ухе зазвенело, налился левый глаз, губа будто взорвалась и треснула изнутри, извергая наружу теплую жидкость. Где-то рядом заметалась Катерина, скрипнула дверь. Чужие руки подхватили и попытались оттянуть назад. Я откинула их, только чтобы вернуть ладонь Индро и свою собственную на место, где, казалось бы, был выкован для неё идеальный паз. – Ещё, Индро! Что-то хрустнуло, спину выгнуло от боли, бедра изнутри медленно испещрялись широкими и хлесткими следами, как от плети. На голени выступил ожог, тут же покрылся пузырями. Боль была кошмарной, но я не могла остановиться – это казалось чем-то нормальным, свойственным обстановке, чем-то правильным. Последнее, что я услышала от Индро, прежде чем меня силой оттащили от его постели, было «Спасибо. Я так устал, хочу поспать хотя бы немного». Я как будто вынырнула из зимней проруби. Всё тело болело, было мокро и страшно. Еле получилось разлепить глаза и оценить обстановку: Катерина, с красными грязными руками смотрела на меня в ужасе, я же лежала на полу, на чём-то неудобном и подвижном, меня держали, одуряюще пахло кровью. Теперь к ненавистному запаху лука и капусты в мой анти-топ добавился и запах крови. Под спиной кто-то заворочался, закряхтел, руки сжимали сильно, отчего становилось ещё больнее. Меня оттащили! Нет! Индро! Я рванула, сколько было сил, к постели. Но Индро теперь дышал ровно и спокойно, пропала мученическая широкая морщина между бровями, тело расслабилось. Раны на лице стали менее налитыми, не кровили, порез на руке выглядел лучше, насколько мне позволял увидеть слабый свет. Слава богу, кажется, что это сработало. – Что за дьявольщина тут творится? Жижка. Только сейчас заметила, что он в комнате – лежит на полу, весь в крови, дышит тяжело. Ранений я не вижу, кажется, это моя. Он дёргано переводит взгляд – с меня на Катерину, с Кэт обратно. Неверяще осматривает мои свежие увечья и кровоточащие травмы. Ищет виновного. Пытается понять, кто Ведьму так отделал. Но Кэт стоит в стороне, руки чистые... почти. И это его пугает больше всего. – Какого хера? Почему ты вся изранена? – Мы с Индро поделились, попробовали разделить его боль на двоих, чтобы было проще её пережить. Он сказал, что просыпался несколько раз, но это было невыносимо. – Первые три дня он лежал недвижим, но потом просыпался каждую ночь, кричал и метался… Катерина дело говорит, ему было ужасно больно… Секундочку… Первые трое суток я глаз не сомкнула, ныкалась в лесах, да землянках. А сегодня, только я уснула, как он закричал. Он устал? Хочет спать… Может он может спать, только пока я бодрствую? Кажется, скоро мы сможем проверить эту теорию, сейчас отключусь от боли. – Кэт, в моей сумке «петушок»... дай… поспеши… Последнее я уже договаривала по инерции. Комната закружилась, голова упала на что-то недостаточно мягкое, воздух снова наполнился криком. Это мой крик? Кто шумит? Ничего не чувствую. Теперь я понимаю, почему Индро не хочет просыпаться – там холодный и недружелюбный мир, а тут невесомость и отсутствие боли. Нет чувств, нет страха, я просто лежу в солёной воде, она ласкает меня, поддерживая на плаву. Хотя, одно чувство все-таки есть. Вкус. Что-то крепкое, горькое, попытались замаскировать мятой и впихнули мне в рот. Горло обожгло, медленно стекло по глотке, чтобы раскаленным железом оплавить нутро и ударить со всей силы в притихшую сердечную мышцу. Навалилось сразу всё: боль, страх, горечь во рту, сердце зашлось в бешеном темпе, веки открылись против моей воли, пришлось сделать судорожный глубокий вдох. Я бешено вращала глазами, медленно осознавая, где я и что произошло. Рядом ещё кто-то стонал и шуршал тканью, Индро ворочался, но стоило мне прийти в себя, как он потихоньку начал затихать. Кэтрин смотрела с привычным ужасом в глазах, Ян медленно переводил взгляд от меня к Индро и наоборот. Он нависал надо мной, поддерживая мне спину и голову. – Кажется, я всё-таки могу помочь Индро. Но мне бы выпить чего, чтобы перебить вкус этой гадкой жижи. Никто не ответил, комната будто вымерла, а на меня во все глаза смотрели каменные истуканы с Острова Пасхи. Руки подо мной дрожали так же сильно, как и мои собственные, голубой глаз, раскройся он ещё чуть шире — выскочил бы из орбиты. – Полагаю, я получила только что новую информацию, и нам стоит её обсудить. Истуканы одновременно и очень медленно кивнули, но с места не двинулись. – Ещё я бы попросила немного меня подлатать, и новую рубашку. Пожалуйста? Только теперь все очнулись и засуетились. Кэтрин стремглав бросилась из комнаты, а Жижка чересчур медленно и очень аккуратно посадил меня возле кровати Индро, словно я дорогущая китайская ваза какой-то благословенной династии. – Ян, я не настолько хрупкая, не нужно обкладывать меня подушками и хранить как свя…яя… Мда-а… договорить фразу не получилось, потому что именно в этот момент, когда я пыталась храбриться, добиться уважения у Жижки, я выплюнула кровяной сгусток откуда-то из глубин своей глотки. Как кошка, которая вылизывалась, подавилась своей шерстью и теперь вполне успешно отхаркнула мерзко выглядящий комок. Ну, не счастье ли?! Как говорится, «строй планы в одну руку, сри в другую, потом посмотри, какая быстрее заполнится». Возможно, я малость переоценила своё тело и восприятие боли, и я всё такая же слабая девчонка, которая будет плакать над занозой. Катерина вернулась с кувшином воды, какими-то тряпками, и бренча склянками. Опять придется пить какую-нибудь мутную дрянь? Я скорее сдохну от местных зелий, чем в бою! Атаман прикрыл дверь и занял уже привычную позицию, а светлоокая представительница армии спасения присела на пол рядом, стянула мою рубаху и начала обрабатывать раны. Запахло травами и вином, стало тепло, боль местами отступала. Один глаз заплыл полностью, поэтому я сдалась и закрыла его. Вот и уставились мы с Жижкой друг на друга, как два несчастных и потасканных жизнью Циклопа. В иной раз, я бы посмеялась, но сейчас рёбра слишком болят. – Итак. – Начал он. – Итак. – Продолжила я. – Мы действительно связаны. – Это не может не радовать. – Ха, точняк! Жижка, я могу его слышать. Когда мы положили руки на грудь друг другу, я смогла его услышать. Он кричал, ему было больно, и я попросила его отдать мне часть своих мучений. Думаю, теперь ему будет лучше. – Ты думаешь? – Да, я так думаю. – Тогда почему он все ещё не проснулся? – Он... Кажется, он устал. Кэтрин, я правильно услышала, что каждую ночь в последнюю неделю он просыпался? – Так. – А сегодня он проснулся стоило мне коснуться подушки? – Так. – И сейчас, когда я потеряла сознание, он кричал снова? – Да. – вижу, что в Катерине тоже пришло понимание. Она уловила связь. – И ты считаешь… – начал было Жижка. – Я считаю, что мне нужно обходиться без сна так долго, как только я смогу, чтобы Индро всё это время спал и набирался сил. Он голоден, нужно влить в него какой-нибудь очень наваристый бульон и дать ему календулу и обезболивающего. Думаю, скоро он очухается. А пока, мне нужно подлатать раны и найти себе занятие. Будет лучше, если наш друг придёт в себя, до того, как я засну. Грудь крепко стянули льняные бинты. Стало легче, если честно. Взглянув на повязки, я поняла, что решение отсутствия бра в этом мире найдено! По крайней мере для меня. Может теперь один польский вояка начнёт смотреть мне в глаза хотя бы иногда? Надо будет научиться утягивать бюст, и найти какой-нибудь нагрудник, или корсет на худой конец. – Но мы не знаем, сколько ждать! Ты уже день на ногах. Сколько ты сможешь протянуть? – еле слышно и нервно спросила Катерина, откупоривая очередную склянку с настойкой календулы. – Это резонный вопрос, Кэт. Первые три дня Индро не просыпался, потому что я не ложилась спать. Потом я свалилась без сил. Сейчас я чуть более уставшая, но полагаю, что ещё день или даже два у нас будут. У вас есть тут книги? Или ещё чего интересное? Истуканы одновременно заморгали. Скоро я привыкну к тому, как эти двое синхронно охуевают с моих историй. Это могло быть даже забавно, если бы не острое чувство, что это будут очень сложные два дня. *** Утро не спешило заниматься, но как только забрезжил рассвет, к моему удивлению, стая начала подтягиваться в обеденную. Вот уж никогда бы не подумала, что эти разбойники – ранние пташки. Для Жижки и Кэт эта ночь точно не прошла бесследно, они выглядели устало, под глазами залегли синяки. Янош с Комаром – два брата-акробата – выглядели получше, повеселее, чем вчера. Чёрт осушал кружку с какой-то брагой уже с утра, стойкий сукин сын. Говорить начал Атаман. – Друзья мои, за эту ночь многое произошло, и не всё из этого я могу объяснить. Я бы сам не поверил, если б не увидел своими глазами. Поэтому я прошу вас поверить на слово. – Слышал я. – Откликнулся Чёрт. – Опять базлал всю ночь. Зачем вы изводите пацана? Может стоит прекратить его мучения? – Исключено! – Жижка даже бровью не повёл, видно, уже наслушался ценных указаний. – Мы считаем, что Индро скоро очнётся. – И вы эту ценную информацию выбили из нашей гостьи силой? – возник Янош. – Э! Меня никто не бил! – Это видать. – Комар сейчас сидел мрачнее тучи. Кажется, впервые, со времени нашей встречи, он старался не смотреть на меня совсем, глаза уткнулись в кружку, которую он крепко сжимал, шея пылала. – Если вы, остолопы, помолчите минутку и дадите мне рассказать, я… не смогу объяснить всего, но кое-что вы всё же узнаете. – Жижка медленно и терпеливо посмотрел на каждого представителя стаи в этой комнате, и лишь убедившись в безраздельном их внимании, продолжил. – Первое, никто Ведьму не трогал. Второе, мы имеем основания верить, что Индро скоро очнётся, и ему уже лучше. Третье, мне нужно чтобы ближайшие пару дней вы все по очереди присматривали за Ведьмой и не давали ей спать. Займите её чем-нибудь интересным и полезным. – Кха, это ж чем? – проскрежетал Сухой Чёрт. – Пить ей нельзя – отключится, на ристалище её такую побитую не потащишь, разве что Янош покажет ей свою колбаску. Пусть хоть стиркой займётся. Вон, Катерина за ней и приглядит! – У Кэтрин будет другое задание, так что, друзья мои, оставляю нашу гостью на вас. Нянькайтесь. Мда уж. Напряжение в воздухе можно было размешать ложкой, такое оно было густое и тяжёлое. Никто был не рад такой задаче, что естественно, они опасались меня и желали держаться настолько подальше, насколько это только было возможно. Я же вижу в этом возможность! Кубенка, пан Гинек и Янош могут поделиться своим бесценным опытом, а Комар… просто приятное дополнение в нашей дружной воспитательной системе. Ночь я провела за алхимическим столом, так что сейчас была загружена зельями под завязку. Болеутоляющее вышло особенно хорошим – сейчас только глаз и глубокая рана в животе напоминали о себе. – Можно мне слово? – Рискнула встрять я. – Я обсудила это с Жижкой и теперь хочу попросить помощи у вас. Я бы поучилась, господа. – Опять ты начинаешь, Ведьма? – Ян, я же не имею понятия, как защитить себя, а после сегодняшней ночи этот вопрос встал ребром, сам понимаешь. Я бы попросила Кубенку и пана Гинека показать мне основы стрельбы из лука и фехтования. Также я знаю, что Янош – отменный кашевар, тут я была бы в неоплатном долгу, если бы он поделился опытом, потому что я всё это время жила на подножном корме. Моей кулинарией можно половецкий лагерь положить. Три дня поноса и мгновенная смерть. Шутку мою оценили не все, но Лешек хрюкнул в кружку. Думаю, мы с ним подружимся. – Я-то не против буду обсудить, что и как на кухне делать. Но думается мне, дивчинка, что места живого на тебе нету. Как же ты собираешься мечом махать учиться? – А вот тут, мастер Янош, у меня свои секреты имеются. Я же Ведьма! Так что всю ночь колдунства всякие свои делала и наварила такой забористый обезболивающий отвар, что чувствую себя почти хорошо, хоть и вида не подаю. Так что я всё же планирую попробовать натянуть тетиву, да подержать меч, ежели Кубенка и пан Гинек не будут возражать. Вижу кивок, вижу другой, вижу третий. Окей, невербальное согласие получено. – Ну так что? С кого мне начать, панове? *** Это был сложный и не сильно радостный день. С Яношем мне понравилось проводить время. Хоть мужик и держится осторожно, но мне показалось, что он всё же защищает меня перед остальной стаей. Как будто они с Комаром невольно прониклись ко мне как минимум благодарностью, поэтому общались хоть и сдержанно, но без агрессии видимой. Янош готовит просто мировую жрачку! Как сказал Кубенка «Дай ему дохлую крысу и половину морковки, и он сварганит тебе ужин из трёх блюд». Это нихера не шутка была! Он просто кулинарный волшебник! В этом богом забытом месте репа – почти деликатес. А этот умелец смешивает чуток того, чуток сего, жменька любви Яноша и кусочек его сосиски, и получается блюдо Мишлен. Хоть варево и не выглядит, как произведение высшей кулинарии, но гуляш хочется съесть вместе с пальцами. Лучшая часть моего дня! Потом был Кубенка. Он без энтузиазма рассказывал мне о луке, его отличии от арбалета и пищали, и прочую лабуду, а к обеду так налакался вина из бочонка около стрельбища, что просто завалился спать прямо там же на стуле. Не проснулся даже когда свалился с него на землю, а просто устроился поудобнее и дал храпака. Я же вертела лук в руках, рассматривала его и так, и эдак, примерялась, растягивала тетиву, пробовала положить стрелу и пустить её хотя бы по направлению к цели. Оказалось, что всё не так уж и сложно! Всего десяток-другой попыток и вот я могу иногда попасть в белый круг, второй от центра. Руки немного трясутся из-за ран и перевязок, но в целом получается контролировать полёт снаряда. Видимо, с Индро я делю не только боль, но и статы. Иначе как объяснить, что я умею взламывать замки и стрелять из лука? Такому на улицах города не учат. Самая большая проблема – мои титьки. Индро явно не получал удара натянутой тетивой по соскам. Это очень и очень больно, если вдруг кто не знал. Теперь у нас обоих заметный и очень постыдный синяк. Придётся объясниться с парнем, когда тот очнётся. Надо туже перетягивать повязки на груди, и мне абсолютно точно нужен плотный корсет! После полудня я лицом к лицу встретилась с паном Гинеком на ристалище. Вот тут и возникли первые проблемы. Индро определённо немного владеет мечом. Возможно, он бы даже одолел Чёрта здесь. Но у меня с этим оружием отношения оказались взаимно тяжёлыми: его неудобно держать, запястье взрывается напряжением, а потом и болью. А ведь настоящий меч из металла гораздо тяжелее тренировочного деревянного. Надо будет подкачаться. Орудовать щитом тоже совершенно невозможно – левая рука его держит, но абсолютно не понимает зачем. Щит живёт своей жизнью, не слушается, мешается, и я то и дело получаю деревяшкой по шее. Зато знаешь, что я внезапно с огромным счастьем обнаружила? Я очень гибкая и ловкая! Когда ты не путаешься в собственных ногах и можешь увернуться от замаха – это чудовищно приятное чувство! В бою с паном Гинеком подмечаю, куда он ударит, при первом же движении мышц и глаз. Так что уже в середине тренировки я отчаялась поднять меч, просто волочила его за собой, но и оппонент не смог ни разу меня задеть. В конце боя у ристалища собрались уже все члены стаи, оценивали, улюлюкали и громко смеялись. Сухой Чёрт краснел от злости, а я не понимала, что делаю не так. Закончив спарринг, перепрыгнула через ограждение и направилась к бадье. Устала, мышцы ноют, от меня несёт потом и трудной работой, но я довольна, потому что день прошёл плодотворно. Местами мне даже понравилось. Тёплая вода не приносила облегчения, но смывала пыль, уже хорошо. – Моя очередь, Ведьма! – Лешек? Ты напугал меня. Ты не мог бы так не подкрадываться? Комар стоит, облокотившись о стену таверны, и внимательно меня рассматривает, задерживая взгляд на ранах на моем лице, потом спускается ниже и я, клянусь, могу почувствовать его разочарование. – Значит тебя снарядили на мою личную каторгу? Сочувствую, хлопец. Чем заняться хочешь? Зачем спросила? Тут ответ можно предугадать, без подсказок. – А впрочем знаешь что? Мы же ничего особо друг о друге не знаем. Может ты расскажешь мне о себе немного? – Ну и что, что не знаем. Мне это не мешает. Даже удосужился взгляд поднять. Так, сработаемся! – Я бы хотела узнать о тебе хоть что-то. Должны же мы как-то отвлекать меня ото сна. Физически я немножко подустала, а вот поговорить сегодня было почти не с кем. Так что расскажи мне! Пришлось его немного раскочегарить, и я всё же смогла выжать из парня, что он из шляхты (никогда бы не подумала), что владеет саблей, что знает секретики к женским телам, но не к сердцам, тут как-то не срослось. – Секретики может попозже обсудим, а вот насчет сабли мне сейчас интереснее поспрашивать. Она же легче обычного меча? Даже одноручного? У неё оба края заточены? Как ею орудовать покажешь? Видимо, мой взгляд с ебаньцой на лицо выражал безудержную страсть, интерес, и явно показывал, что дело неотложное, потому что Лешек решился показать, как использует саблю в бою. Он очень опасный противник и не кривит душой, когда говорит, что порубит противника в капусту. Его движения были быстрыми, точными, я еле поспевала за тем, чтобы не потерять из виду лезвие. Хотя, был и другой отвлекающий фактор. Его руки! Ммм… Даже под рукавами рубахи можно было заметить, сколько силы в этих руках. Комар в бою преображается полностью. Он больше ничем не напоминает того выпивоху и охотника за юбками, каким я его видела. Взгляд серьёзен и сосредоточен, я буквально нутром чувствую, что он видит каждое намерение, знает каждую слабую точку, стоит моргнуть, и моё путешествие закончится. В тренировочном бою он не уступал мне в ловкости, на каждый уворот реагировал молниеносно, будто знал, где я остановлюсь мгновением позже, и поджидал меня там. Я почувствовала себя дичью, у которой нет шансов на выживание. – Ты всё время пытаешься прикрыться левой рукой. Отрублю же! Держи её при себе! – Лешек, ну это какой-то рефлекс, я его не контролирую совсем. Может мне наруч какой нужен, чтобы руку не отсекли? – Для таких балбесин, что руками машут куда попало, умные люди веками корпели и придумали специальную деревяшку. Щитом называется. Говорят, модная штука нынче. – Оборжаться можно. Щит мне чужероден, как Комару природная скромность. Я предпочитаю страдать красиво. Может у тебя сабля лишняя есть? – Ты что же, двумя собралась сражаться? Глаза второго лишишься, Жижка мне потом выговаривать станет, что не доглядел. – Ну так ты не кидайся на меня, как в последний раз! Ты ж бешеный просто! Где мне тут выстоять?! Помялся, но какую-то старую железку все-таки выдал. Щёлк! Пазл встал на место. Всё это время у моей руки просто не было продолжения, а теперь вместо культи появился бионический протез. Надо попробовать открутить банку с огурцами! Я примерилась, взвесила саблю, перехватила поудобнее за рукоять. Как родная! Встала в стойку «дурака», как назвал ее Чёрт: лицом к противнику, тело слегка повернуто боком, руки опущены, сабли на уровне бёдер направлены вперёд. – Нападай! И Лешек напал. Как обычно яростно, но не в полную силу, выискивая слабые места и безошибочно атакуя. Он упорно целился в левую сторону, но теперь мне было чем прикрыться. К уворотам телом добавились увороты с помощью сабли, я скользила своим лезвием по его, перенаправляя в сторону от себя, чем сильно удивила противника. Комар отошёл, оценивая ситуацию, и напал снова. Теперь он целился в ноги и иногда в голову, которая то и дело открывалась и напрашивалась на удар. Но я видела и чувствовала, что он пытается сделать. Бой с саблей – это танец. Ты ловишь ритм и двигаешься в такт музыке, которую слышат только двое, подстраиваясь под партнёра, изучая его, высматривая слабинку. Кажется, я могу делать это вечно. – Всё! Хорош! Хватит, Ведьма! – Но почему? Я же тебя даже почти задела! У меня только начало получаться! Я взломала код! – Ты взломала свои повязки. Посмотри, всю рубаху залила! И правда. Одежда неприятно липла к телу, с предплечья капало, но боль пришла не сразу. Потихоньку навалилось ощущение тяжести и усталости, захотелось обнимашек и баиньки. Оказывается, уже совсем стемнело, первые созвездия отчетливо виднелись на небе, слегка подсвеченном лунным серебром. Мы отошли от таверны подальше, расположились возле небольшой заводи под сенью высокого дуба, и теперь это место, ничем не освещённое, стало таким интимным и скрытным. Именно сюда меня водила Катерина на помывку в первый день. Казалось, это было вечность назад. Здесь уютно и даже живописно. Очень красиво... Настолько, что взгляд не отвести... от него. На время тренировки Лешек снял гамбезон, и сейчас насквозь мокрая от пота рубаха липнет к телу, очерчивая каждую мышцу и каждый изгиб, не оставляя никакой работы воображению. Он медленно поднял руку и убрал выбившиеся пряди со лба назад – неспешным, почти ленивым движением. Потянулся к бурдюку на поясе и сделал глоток. Заводь тихо журчала за спиной, расплавленное бледное олово очертило его скулы и ключицы, блеснуло в капле, сорвавшейся с горлышка и скользнувшей ниже под ворот рубахи. Он тяжело дышал после боя, и я почему-то тоже. – Ты прав, Лешек. Идём к таверне. Мне нужно обезболивающее и смена повязок. Знаешь, мне понравилось сегодня проводить с тобой время! Может мы даже подружимся. – Ни в жизнь, Ведьма. – лукаво улыбнулся Комар. Ну что ж, придётся ещё поискать ключик к этой крепости. Ну а кто сказал, что будет легко? В таверне нас уже заждались. Катерина с Жижкой ушли спать, за столом сидели только Чёрт с Кубенкой, изрядно потрёпанные, Янош же мешал похлёбку в котле над огнём. Не мужчина, а мечта! Если бы мне нравились усачи, не устояла бы. Янош, только завидев нас, сразу достал две миски и разлил своё божественное хрючево. Это оказался гуляш из кролика. Ничего вкуснее в жизни не ела! Заканчивала доедать своё блюдо я под хихиканья и подтрунивания Кубенки с Чёртом, мол, Комар только одному научить может, а я с ним столько времени провела, поди, теперь в любой бане меня с руками в мыльщицы оторвут, до конца жизни обеспечена буду. Вот же козлы! – Спасибо, друзья! Уже поздно, думаю, вам стоит пойти отдохнуть. Ночь я уж как-нибудь сама пережду. Венгр неуверенным взглядом оглядел меня с ног до головы, будто сомневаясь в моих словах. – Мы только рады, да вот велел же Атаман за тобой глядеть… – Не стоит. Я не планирую засыпать. Пойду за стол алхимика и буду колдунства свои творить, варить ведьмачий пунш. Коль есть среди вас смельчак, что ведьмовства не чурается, то милости прошу. Но вообще, я не настаиваю. Вам отдых нужен. На лицах присутствующих явно читалось, что никто не горит желанием разделить со мной ночные бдения. Я подскочила к Яношу, чмокнула его в щёчку, прощебетав что-то про амброзию и пищу богов в тарелке, приметила, как шевельнулись его усишки в улыбке, и удалилась в палатку аптекаря. Ночь прошла незаметно среди банок, склянок, разнотравья и прочего. Между делом от скуки я сварила себе мятный отвар, чтобы хоть рот полоскать, раз уж зубной пасты тут нет. Эта штука отлично спасает от послевкусия масляных зелий! Не заметила, как наступил рассвет: завтрак, на котором Янош старался чуть сильнее обычного, Комар был чуть мрачнее обычного, а Чёрт и Кубенка были подозрительно тихие. – Пан Гинек, потренируетесь со мной сегодня снова? – Если собираешься снова прыгать как блоха по ристалищу, то уволь, у меня нет большого интереса в таком бою. Ян Жижка возник из ниоткуда, оценил состояние нашей весёлой компашки и безапелляционно заявил: – Сегодня ты с Катериной, Ведьма. Ей по хозяйству помощь надобна. И ты снова рубаху изгваздала. День был предрешён. Стирка, мойка, смена повязок, набрать трав, купить продукты у заезжего торгаша, и всё по кругу. К полудню мир вокруг начал качаться и плыть. Силы покидали тело стремительно, я стала клевать носом, разговоры не спасали. Голоса превратились в белый шум, а лица моих надсмотрщиков и нянек сменялись как кадры в старом видавшем виды фильмоскопе – Катерина, Жижка, Козлик, Янош, снова Катерина, снова Янош. Я кивала, что-то отвечала, насилу двигалась – и не была уверена, что делаю это наяву. Небо медленно наливалось вечерним золотом, остывшее закатное солнце пылало янтарём, а Индро всё не просыпался. Но выглядел парень уже значительно лучше: многие раны хорошо затянулись, он порозовел, дышал спокойно и размеренно, больше не жаловался на боль внутри. Выйдя из его комнаты, я только и смогла что устроиться на балкончике, облокотившись о стену. Ветер шелестел в растрёпанных волосах, было прохладно, но недостаточно, чтобы растормошить меня. «Петушок» уже даже не бодрил, мы прошли несколько стадий с этим зельем: добавление бодрости, паническая атака вместо бодрости, и текущая ступень – отсутствие эффекта как такового. Нужно что-то предпринять. Может дойти до ручья и окунуться в студёную воду? Я медленно поднялась, держась за перила. Ноги ходили ходуном, голова шла кругом, а сознание утекало сквозь пальцы. Нащупала дверь, открыла, опираясь на стену, медленно прошаркала в зал. Ещё лестница. Как назло все будто поиздыхли в этом месте! Ни одного человека рядом, который помог бы дойти до ручья. Шаг, ещё один, ступень, другая, скрип двери внизу. – Эй, ты чего? Погано выглядишь, Ведьма! – Лешек? Если ты не занят, дорогой, помоги мне, пожалуйста. Почти… Осталась всего пара шагов по лестнице… Трясущаяся нога соскочила со ступеньки, лишая тело равновесия. Сил нет даже чтобы удивиться или испугаться, так что я почти смирилась с мыслью, что сейчас приложусь лицом об пол. Покрепче зажмурилась, готовясь к волне боли. Но она не пришла. Вместо этого я уткнулась в тёплое плечо. Комар поймал меня и теперь аккуратно держал за плечи, всматриваясь в лицо и не давая упасть. Мой герой! – Ты же на ногах не стоишь! Эй, глянь на меня. – Сосредоточить взгляд никак не удается, всё расплывается, ничего не вижу. Лешек, держи меня, мне нужно к ручью. – Тебе нужно поспать! – Нет, ещё немного, ещё хоть полчаса, хоть десять минут, хоть сколько-нибудь. Отведи меня к дубу, где вчера тренировались, пожалуйста. Медленно, аккуратно придерживая, Лешек тащит меня к дубу, что-то ворчит, но до моих ушей ничего не долетает, всё как в тумане. Придя на место, даже не задумываясь, скидываю с себя пояс, суму и штаны, остаюсь лишь в панталонах и рубахе. Подумаю о своём поведении в другой раз. Не спеша, примеряя каждый шаг, захожу в холодную заводь. Она крошечная, воды лишь по бедро, ступни увязают в илистом дне. Комар сначала ещё, кажется, что-то говорит, хватает за руки, но видя реакцию мёртвой селёдки, отступает и позволяет мне погрузиться. Это помогает, хоть и не так сильно, как я рассчитывала. Какое-то время лежу на поверхности и просто дрейфую в камышах, но даже в таком состоянии сильно хочется спать, просто теперь я ещё и замёрзла. Нужно выйти из воды, а то я утону здесь. Стоит мне встать, как Лешек тут же подхватывает на руки и выносит на сушу, садит под дерево, облокачивая на него спиной, растирает мне плечи. Ругается, на чём свет стоит. Надо сказать ему… надо ещё немножко побыть собой. – Лешек... Услышал, наклонился ближе. Имя этого парня такое удобное, так приятно располагается в моём рту, так нравится его произносить. – Лешек. Мне нужно ещё хотя бы чуть-чуть. Нужно ускорить сердцебиение, нужно… Проваливаюсь в темноту на секунду, минуту, вечность. Кто знает? Не всё ли равно? Больше не могу бороться сама, мне нужна помощь. Пожалуйста… Чувствую. Что-то тёплое разливается по телу, сердце заходится в ускоренном ритме, мурашки бегут по коже, хлебнуть воздух ртом не получается, потому что к губам прижато что-то. Он что, целует меня? Пришлось сделать титаническое усилие и приоткрыть глаза, чтобы убедиться. Да, Лешек меня целует. Я думала, у него жёсткие и обветренные губы, а он такой мягкий, пахнет вином, оружейным маслом и травами. Нежный? Снова могу дышать, хотя предпочла бы продолжить жить без воздуха, только бы не отлипать от него. Вот что я такое говорю? Это, блядь, Комар! Ты встретила его позавчера! Осади, женщина! – Эй? Ты как? – звучит взволнованно. – Мне лучше, спасибо. Я, кажется, могу снова думать. – Нам нужно идти, там какая-то возня в логове. – Что? И действительно, мелькнул факел, другой, крайняя дверь на балконе открылась и снова закрылась. Неужели Индро опять проснулся от боли? Только не это! – Лешек, скорее, надо бежать. Возьми мои вещи, пожалуйста. Перебираю ногами, но слишком медленно, чтобы перестать волноваться. Кровь барабанит в ушах, может поэтому я не слышу паники и криков? Вокруг тихо, только шепотки еле слышны на балконе и причитания моего сопровождающего, который волочит насквозь мокрую меня в одной руке, мои вещи во второй, тяжело хлюпает сапогами полными воды, усилием воли только не валясь с лестницы. Толкаю дверь сильней, чем хотелось бы, почти проваливаюсь внутрь комнаты, Лешек успевает подхватить за талию прежде, чем я потеряю равновесие и окончательно разложусь на полу. Катерина у постели отскакивает от неожиданности и выдаёт что-то короткое и отборное голосом жёстким, словно удар кулаком. Жижка в своей привычной позе стоит у стола, что-то говорит, сначала мне, потом Комару. Для меня всё только гул – вокруг что-то происходит, но это неважно. Как писк насекомого в ночи – назойливо, но бессмысленно. Поднимая лицо я первым делом встречаюсь с парой голубых уставших глаз. – Привет. – сиплю я. Горло сковало, голос дрожит, глаза опять на мокром месте, но губы сами складываются в улыбку. – Долго же ты спал. – Привет. – Только и повторяет парень. – Меня Индржих зовут. Шаг, другой, колени с громким щелчком опускаются на пол у кровати Индро. – Стая зовёт меня «Ведьма». Будем знакомы, братец! Голова клонится, касается стены у изголовья кровати, вокруг всё тускнеет. Больше ничего не слышно. Только тёплые руки окутывают, ещё немного держат, накрывают чем-то мягким и пропадают в темноте.