Not so bad KCD2 trip

Терпеть не могу раннее утро! Люблю поспать подольше, понежиться в кровати. Каждый предыдущий день я надеялась проснуться в своей постели в Торонто, покинуть этот мир вездесущего лукового удушающего запаха и лопуха вместо туалетной бумаги. Хотелось обратно в комфортность и безопасность, в мир интернета, кофе, ибупрофена и удобного белья. Но каждое грёбаное и поистине ненавистное утро, я открывала глаза с первыми петухами на своем сеннике, в кромешной тьме, ожидая восхода солнца, в насквозь мокрой одежде и трясущаяся всем телом. Это если утро хорошее, разумеется. В плохие дни собственный крик вышвыривал меня из сна задолго до рассвета – задыхающуюся от рыданий, не понимающую, как жить дальше. И это не только жалость к себе любимой, отнюдь. В моем личном адовом средневековье я обзавелась чудовищно яркими и такими настоящими кошмарами. Сначала всё было безобидно: я отравилась и умираю, меня обнаружили половцы – умираю, упала с лошади – умираю. Во сне всегда есть куча возможностей для изобретательной и яркой кончины. Не берусь точно сказать, в какой момент кошмары из снов о моей глупой смерти превратились в повторяющиеся картины, полные первобытного ужаса, безнадеги и отчаяния. Я вижу примерно одно и то же, и должна была бы уже привыкнуть к этому, но каждый раз как в первый. Всё вокруг в оттенках розового и грязно-голубого. Снова посреди зелёной пустоши с еле колосящейся травой – виселица с болтающимся телом. Человек с мешком на голове не пытается двигаться, только конечности пробирают редкие конвульсии. Вся одежда в крови, изрезана на лохмотья. Я не узнаю местность и людей, но смотря на повешенного, чувствую сильную грусть, что жизнь человека загублена так жестоко. Как будто часть моей души откололась и разбилась вдребезги, как будто один из моих близких глупо погиб в драке в баре или автокатастрофе. Глухо слышу шёпот «Имя – это ключ к душе, не каждому должно им делиться». Теперь всё окрашено в оранжевый. В окружении разномастных вояк двое: Индро сидит на земле, удерживая на коленях белокурую голову. Он рыдает в голос, даже не замечая, что вооруженные люди вокруг него приближаются, подкрадываются. Они уже готовы наброситься и разорвать свою жертву. Кричу, что есть мочи, пытаюсь его предупредить, даже прорваться внутрь круга к нему на помощь, но натыкаюсь лишь на каменную стену. Я ничего не могу сделать, я недостаточно сильна, я не могу противостоять им, я могу лишь реветь до хрипоты и смотреть, как люди с отвратительным удовольствием и невыносимо реально режут Индро на куски, вместе с ещё одной частичкой моей души. В этот момент, когда я измождена от крика и страха, наступает худшая часть. Окружение синеет и тускнеет. Эту историю отличает то, что я точно знаю, что происходит, знаю каждое лицо, каждое движение, но сама двигаться не могу. Начинаю орать сразу же, пытаюсь предупредить, чтобы не подходил близко, чтобы сделал шаг назад, чтобы кто-нибудь рядом его отдёрнул, выстрелил из арбалета, сделал хоть что-нибудь! Но всё тщетно, это просто кино. Единственная блестящая деталь в этом сером эпизоде – монета – снова выпадает из руки, с чавканьем утопая в грязи. Кинжал снова пронзает живот, Лешек снова оседает на землю. Никто не двигается с места, только Брабант продолжает ухмыляться, наклоняясь за упавшим серебром. Лишь сейчас у меня получается вырваться из болота, заставить ноги двигаться, я непростительно медленно подхожу к Комару… тут он всегда переводит на меня взгляд. Его глаза, самая синяя вещь в этой мерзкой сцене, начинают тускнеть, сереют, потом становятся тёмными. «Не возите с собой труп, лучше заберите живых». Он всегда умирает у меня на руках. Я несколько секунд ещё чувствую, как рвано бьётся столь дорогое мне сердце, мы смотрим друг другу куда-то глубоко, так много хотим сказать. А когда глаза мужчины чернеют окончательно, я теряю разум. На меня обрушивается обречённость и смертельное отчаяние, оно тяжелое, давящее, не могу дышать… да и больше не хочу. Я не понимаю, как моя жизнь может продолжаться теперь, когда внутри не осталось ничего, когда остатки души истлели и разлетелись по ветру. Да и зачем жить дальше? Как жаль, что во дворе Рутхардов осталась лишь стая, ведь никто из них не согласится убить меня на месте быстро и безболезненно. Человек на моих руках постепенно тлеет и превращается в песок. Я не могу его удержать, как бы ни силилась, не могу собрать его обратно, не могу ничего. Почему все вокруг не переживают? Почему не стараются помочь? Почему не понимают, какую потерю мы только что понесли? Я кричу так громко, как только могу, больно разрывая лёгкие, ломая рёбра, вкладывая в голос всю злость, скорбь, всё отчаяние, все свои оставшиеся чувства. Сегодня впервые мне не хотелось просыпаться в том современном мире. Я просто пережидала свои кошмары, помня, что с Индро всё в порядке, я видела, как он очнулся. Нужно просто потерпеть, и я проснусь в тесной комнате в Чёртовом месте, и снова всё будет хорошо. Я держалась молодцом, но на третьей сцене своего кошмарного театра всё равно сорвалась на крик. Было так же смертельно страшно, как и всегда, и мысль о пробуждении Индро не помогла мне изменить свою линию поведения. Я опять оказалась разбита и уничтожена, вся липкая от крови, не в силах перестать всхлипывать и отвести взгляд от потухших глаз. Нужно дышать, всё нормально, ты это пережила, девочка. Вдох, выдох, вдох, выдох. Смелости открыть глаза не хватает, поэтому я пытаюсь угадать, где нахожусь, принюхиваясь и прислушиваясь. Как назло вокруг тихо, а нос забит, потому что опять рыдала. Вдох, выдох, вдох, выдох. Кажется, у меня что-то болит, это может быть хороший знак. Вдох, выдох, вдох, выдох. Я снова мокрая насквозь, ткань неприятно липнет к телу, боюсь пошевелиться. Вдох, выдох, вдох, выдох. Начинаю дышать носом, улавливаю странный запах. Кажется, дерево и… Что это? Пахнет как… тина! Пахнет вонючей мокрой зеленью! Распахиваю веки, только чтобы получить предательскую солнечную вспышку прямо в лицо. Голова раскалывается моментально, начинает мутить, из горла, все еще саднящего от криков, вырывается мучительный стон. Ёбушки, как больно-то! Открываю глаза снова, но уже гораздо медленнее, оглядываюсь и с облегчением понимаю, что я лежу в той же тесной комнате Чёртова места, в которой и отключилась. Кровать у противоположной стены пуста и заправлена, на столе стоит нехитрая снедь, кувшин и пара мисок. В этот раз заставить себя двигаться гораздо проще, чем обычно, ведь я хочу увидеть Индро, убедиться, что он в порядке. Наливаю воды в миску, чтобы умыться и вспоминаю момент нашего знакомства с братцем. Мда, вышло всё не так как я себе это представляла. Я что и правда ввалилась в комнату в одних портках и прозрачной влажной рубахе? Хм, видно меня переодели, когда уложили спать. Рубашка чистая, хоть и снова мокрая, волосы ощущаются вонючей соломой, стоят колом, местами с них свисает засохшая тина. Наверное, я выглядела как навка или какая-то водяная нежить, когда ворвалась в комнату вчера ночью. Надо привести себя в порядок, насколько это возможно. Будем производить второе впечатление! Умываюсь, как могу. С переменным успехом вытаскиваю из волос ряску и куски камыша. Голову, конечно, стоит помыть более основательно, а то она вся покрыта липкой плёнкой. Мои штаны и пояс лежат на сундуке у кровати, там же стоит баночка с отваром календулы и чистые повязки. Это называется забота! Я прямо чувствую, что меня здесь ненавидят чуть меньше. Улыбаясь, снимаю старые бинты, обрабатываю оставшиеся раны, накладываю новые повязки, где это необходимо. Напоследок снова туго перевязываю грудь и одеваюсь. Я почти готова встретиться с этим миром! Перед дверью замерла на мгновение, прислушиваясь. Слышу какой-то стук и рычание вдалеке. Интересно, что это? На первом этаже таверны знакомых лиц не было, только дочка корчмаря что-то кашеварила у огня. Стуки и рычание становились всё громче, и, выйдя на улицу, я увидела, что это такое. Вся стая столпилась вокруг ристалища, смеясь и подбадривая бойцов. За оградой же, орудуя длинными деревянными мечами, сражались пан Гинек и Индро. Братец выглядел гораздо, гораздо лучше: раны посветлели, многие затянулись совсем, на некоторых ещё были коричневые корочки, синяки казались совсем бледными. Он раскраснелся, парируя удары Сухого Чёрта, отвечал яростно, но в то же время лыбился как идиот и выкрикивал всякие скабрезности, отчего толпа наблюдателей разражалась смехом только сильнее. Я незаметно для окружающих подошла вплотную к ограде. – Ещё вчера был спящей красавицей, а сегодня уже полон сил, как погляжу! Ай! Все вздрогнули, обернулись на меня. В том числе и Индро, к моему несчастью. Потому что пан Гинек, был сосредоточен на бое, не потерял голову, не отвлекся, а смачным ударом шлёпнул обухом меча Индро по плечу. – Это я неудачный момент выбрала, будет синяк. – О, какие люди! Ведьма! Сегодня ты даже выглядишь подобающе своему имени. – Пан Гинек, я безмерно счастлива, что смогла вас порадовать. Думаете, мне к лицу будет остроносая шляпа с высокими полями? Когда разживусь собственными средствами в мошне, обязательно прикуплю такую. Мне нравится Сухой Чёрт. Он, конечно, не питает ко мне особо тёплых чувств, но и злости я не ощущаю. Он как далекий родственник, который вечно пытается впечатлить подрастающую племянницу, но лишь плоско шутит и беззлобно поддевает. Он ведёт себя как мой дед! Я перевела взгляд на улыбающегося Индро. Чего это он такой довольный? Кажется, настало время нам обсудить наше положение. Не могу не давить лыбу в ответ. – Индро, поболтаем? – Ага. – отвечает, запыхавшись и потирая ушибленное плечо. Стая, как будто, расступилась, давая нам двоим дорогу, и мы направились обратно в комнату. Когда дверь закрылась, и мы оказались наедине, я не почувствовала неловкости или смущения, это казалось таким естественным. Парень сел на свою кровать, я подошла к столу, отломила себе кусок хлеба, положила сверху вонючий отрез сосиски Яноша и кусочек сыра. Ну и вкуснятина! – Тебе уже лучше, братец? Выглядишь живее всех живых. – Как огурец! Чувствую себя прекрасно! Поверить не могу, что неделю лежал тут без чувств. Там есть ещё что пожевать? Я что-то постоянно голоден. – Сделать тебе такой же бутер? – Такой же чего? Ну здрасьте, приехали! Слова-то подбирай, женщина! Откуда тут в лексиконе «бутер»? Не будешь следить за языком, они тебя и правда сожгут. Сделала ещё один бутерброд, как у себя, и передала его Индро. – Вот, грызи. Колбаса у Яноша наивкуснейшая, пока ты не чуешь её запах. – Это я уже понял. Янош сказал, коль принесу ему дичи, он и для меня своих колбасок наделает. Когда услышал от него «Если хочешь мою сосиску, приходи, когда она твердая», я очень сильно надеялся, что старик имеет в виду настоящие сосиски. Как же я рад, что это так и оказалось. Ммм… Вкусно! – Ха! Да, он тот ещё усач-трюкач! Мужик хороший, только слишком уж близко он с Комаром дружбу водит. Вот и шутки у него тоже с душком теперь. – Мда, имел я честь познакомиться с Комаром. Ну как «познакомиться»… Я ж ни слова не понимаю, что он там балакает. Только вот мне кажется, что он меня понимает прекрасно. Судя по вашему вчерашнему появлению, вы двое нашли общий язык. Поделишься секретом, как ты разбираешь его тарабарщину? – Кто знает? Я сама думаю, что это один из моих ведьмовских талантов, братец. – Братец. Приятно слышать, хоть это и неправда. Вот те на! Только что улыбался с полным ртом, а тут прям потух как-то. – Индро, я знаю, что ты хочешь услышать ответы. Я не могу тебе сказать, что все они у меня есть. Я расскажу всё, что знаю сама о том, кто я, как сюда попала, о связи между нами. И прежде чем ты захочешь подпалить меня на вертеле, давай попробуем разобраться во всем вместе, что скажешь? Разговор был сумбурным, поспешным и запутанным. Индро в основном молчал, пока я пыталась рассказать всё, что знаю о текущей ситуации. Часть из этого он уже узнал от Жижки и Катерины, часть увидел и почувствовал на себе сегодня утром. Меня успокаивало лишь то, что я не видела на его лице злости или страха, только недоверие местами проскальзывало, как будто я неудачно пошутила. – Братец, я вообще понятно изъясняюсь? Я понимаю, что звучит всё как бред. – У меня есть вопросы. Киваю. – Я тебя слышал раньше, слышал отчетливо, ты мне отвечала. Потом я рискнул поделиться с тобой и стало лучше. Катерина утверждает, что ты дотронулась до меня, не сказала ни слова, но твоя кожа начала трещать по швам. – Это не совсем верно. Хотя с точки зрения Катерины, это может быть правдой. Короче говоря, ты уже знаешь, что между нами есть связь. Я это называю «Мы делим боль». Ещё когда я ныкалась в лесах под Сухдолом, я иногда слышала голоса Жижки и Катерины, где-то глубоко и тихо. Думала, что схожу с ума, пока не обнаружила тебя без сознания тут и не поняла, что слышу то, что слышишь ты. Индро… Ты был в ужасном состоянии, я не знала, как тебе помочь, ты меня не слышал, твоё сердце билось неровно. Я… Это глупо, конечно! Но я запаниковала и решила показать твоему сердцу, как ему нужно биться. Я покажу кое-что, дай-ка руку. Я беру протянутую ладонь Индро в свою, тот смотрит с сомнением, немного противится, когда тяну его руку к своей груди. Какой же он очаровательный, я бы сказала даже «невинный», если бы не знала истории его приключений. Кладу свою руку на его грудь, начинаю говорить с ним беззвучно. – Смотри на мои губы. Они двигаются? – Нет. – Ошарашенно отвечает тот. – Но ты меня слышишь! Кивает снова. – Вот так мы и говорили с тобой. Вот так ты и поделился со мной. – Срань господня! – Слышу, но его рот не открывается. У нас прогресс! – Я хотела ещё кое-что попробовать. Если мы можем обмениваться голосом и болью, может и радостью тоже? Может получится показать тебе кое-что? Я уставилась на него, сконцентрировала все свои хорошие чувства, которые испытала, когда он очнулся, и направила куда-то туда, к кончикам пальцев. Подумала о том, какие у него добрые глаза, как он смешно и искренне улыбается, какое облегчение, что дышит. К хорошему примешались и другие: неверие, когда я проснулась тут впервые, страх, когда встретилась с тем пьянчугой у Опатовиц, ужас, когда увидела все эти смерти в кошмарах. Неволей в голове всплыли воспоминания и картины из прошлого: Янош в колодках, Лешек у дерева верхом на корове, поцелуй под дубом. Мыслей стало слишком много, они меня окутали и роятся, я теряю нить и не могу сконцентрироваться на чём-то одном, кадры просто мелькают, пересказывая мою жизнь здесь. На фоне аккомпанементом звучали всего две фразы «Имя – это ключ» и «Долго же ты спал». Время будто замерло. Никто из нас не моргнул ни разу. По ощущениям прошли дни, но на самом деле, я успела вывалить все свои мысли буквально в пару стуков наших сердец, отмечая, что они бьются в унисон. – Оу, охренеть! Эмм… Он что, реально тебя поцеловал? – Индро отмер первым и подал голос. – Ты видел? – О, да, ещё бы! Это было, как бы это сказать, странно. Это было? Ну, я хочу сказать, все это правда? – Мне нужно будет потренироваться, чтобы контролировать процесс. Ты увидел больше, чем мне хотелось бы. Я задумалась. – Просто я удивлен. – Понимаю. Не каждый день встречаешь человека, с которым можешь обмениваться мыслями. – Да я не об этом! Просто Комар, он такой… Ну хер знает, конечно. – Ха! Серьезно? Я показала тебе столько всякого, а тебя заинтересовали только мои блядки? – кажется Индро ещё более открытый человек, чем я полагала ранее. – Ещё раз! – Теперь Индро смутился, заговорил мысленно. – Могу я так же? – Давай попробуем. Надеюсь. Стук сердца, потом другой. Странные ощущения. Это мне напомнило, как в детстве матушка пыталась меня закалять для моего крепкого здоровья. Для этого ежедневно она ставила меня в ванну и выливала на голову самую большую из имеющихся кастрюлю холодной воды. Затем укутывала в полотенце, вытаскивала в зал нашей крошечной квартиры в малосемейке, клала через колено и растирала. Сейчас я испытала похожие чувства. Ничего непонятно, но всё кристально ясно. Вот мне стыдно и обидно, потому что Матуш больно треснул меня палкой по седалищу; вот я хохочу и почти вывихиваю себе руку, стараясь особенно сочно кинуть свежую какаху на только что побеленный дом Немца; вот я борюсь со стеснением и страхом перед богом, но все же лезу под юбку к Бьянке; вот я на чистом адреналине с силой сжимаю бока лошади, молюсь, чтобы доскакать до Тальмберга. Вот я пляшу на свадьбе и радуюсь, что Птачек жив и назойлив, как всегда, а в другую секунду я слышу его крик, он зовет и умоляет ему помочь, но я не могу двинуться, зажатый обломками крыши. Вот стою у раскрытого окна, глядя в темноту, держа меч отца в руках, а внутри чувствую дыру, облегчение не настало. Вот я слышу «братец», и как будто сладкую свежую булочку с маком кушаю. Вижу свои собственные ореховые глаза, незнакомые, но тёплые, и хочется смеяться от радости. Сердце стучит ещё раз. И я отмираю, вспоминаю, как дышать. – Вау! Это так… много! – А я о чем толкую. Как будто в колодец упал. Сложно привести мысли в порядок. Я узнала слишком много, слишком быстро. – У меня остался вопрос. – тихо вслух говорит Индро. Я знаю, что ты хочешь узнать. Имя человека – это ключ к его душе, и тебе, братец, я без сомнений готова его доверить. Прежде чем убрать наши ладони и разорвать связь, произношу последнее: «Меня зовут Таня». Связь обрывается, я улыбаюсь, прикладываю палец к своим губам и, подмигивая, говорю уже вслух: «Но это только наш с тобой большой секрет!»