Not so bad KCD2 trip

Кто-то говорил, что начинает налаживать отношения со стаей? Как бы, блядь, не так! «Проведём время с толком»? Как бы, блядь, не так! Эти черти решили меня извести?! Вся эта грёбаная неделя пошла не по плану. «Планируй в одну руку, сри в другую». Я думала, это будет лайтовый трип, наполненный побочными заданиями, пока Индро занимается основной веткой повествования, знакомится с пани Розой, шарится по плавильням и прочие приятности. «Приключение на 20 минут, Морти. Туда и обратно!». Ага, щас! Между кованием топоров с подковами и поиском блохастого одеяла, я то и дело моталась в Чёртово место. Жижка, очевидно, затаил на меня обиду, и как всякий возмущённый и оскорблённый атаман ватаги разбойников, он требовал подтверждения своего положения и демонстрации хорошего отношения к нему. Благодаря моим еженощным поездкам в эту дыру для выполнения всяких дебильных заданий, кузня всё ещё стояла полуразрушенная. Я успела только найти плотников для восстановления крыши, да поставила две кровати в комнаты – надо же нам с Индро где-то спать время от времени. И вот когда мы с братцем готовы к походу в Малешов и запланировали нашу диверсию на сегодняшний вечер, этому Кутузову хренову снова вожжа под хвост попала. – Броня!? Да где я тебе её возьму за несколько часов? – Наколдуй, Ведьма! Индро тут дифирамбы тебе пел, какая ты смелая, ловкая, да умелая. Завтра утром выходить, а у нас проблемка нарисовалась. Ты не занята, вроде, пока. – Мил человек, почему свои портки в кости проигрывает Кубенка, а броню ему на замену должна искать я? Отправь кого-нибудь! – Куда отправить? Думаешь, нагрудники на деревьях растут? И кого отправить? Кубенка с Чёртом всё ещё в своей рыготне под лавками валяются, Янош на охоте, Козлик с братом на задание уехали. Жижка обвёл рукой вокруг, подтверждая сказанное. Корчма сегодня необычно тихая – ни гама, ни возни, ни пьяной ругани. Только Кубенка с Чёртом, раскиданные по лавкам, мерно рыгают и попёрдывают в унисон, отравляя и без того дурной воздух. Дышать здесь ещё труднее, чем обычно. – Тут из дееспособных только я, чью рожу в городе сразу приметят, Комар, чью болтовню только двое из стаи разбирают, и ты. У тебя редкая возможность, быть полезной для общего дела. – В пизду твои возможности, Жижка! Нам сегодня Птачека вызволять, я не могу туда-сюда кататься, потому что хочу быть полезной. Мне к вечеру в Малешов нужно! – Так возьми с собой друга нашего польского! Я вам грошей отсыплю, закупитесь, отправишь его обратно с поклажей, а сама езжай спасать свою зазнобу. Какая же неприятная идея! В другой раз я бы, может, и отреагировала иначе, но всю последнюю неделю этот бык польский мне кровь тут сворачивал. Он вечно смотрел на меня как на плесень колосящуюся, со злостью и отвращением. Последний раз что-то более или менее тёплое я от него видела и слышала в тот день, когда мы с Жижкой были на ристалище. Теперь блондин просто яро на меня пялится, не разговаривает, пыхтит на любую мою фразу. Вот и тут, легко понять, что восторга Комар от перспективы моего сопровождения не испытал. – Главное проследи, чтобы Комар в банях всё не спустил. Вообще не отпускай его от себя, сделали дело и обратно. – Теперь я его нянька? – Называй, как хочешь, но дело сделай. Вот. Ян положил мне в руку худосочный мешок с монетами. Даже не пересчитывая, могу сказать, что там маловато будет. Может, хватит на ржавый нагрудник, который рассыплется от первого же удара. Если Кубенка завтра поляжет от какой-нибудь шальной тычки, меня тут сожрут и не подавятся! Я догадывалась, что дела в стае в плане денег обстоят туго, но не ожидала, что настолько. Ну вот и как тут быть? Последнюю деньгу из копилки у ребёнка отбирать? Так, помнится мне, что в подземельях Куттенберга был схрон контрабандиста, в котором всякого разного полно. Было и что-то из брони там, кажется… Точно было! В сундуке в кузне ещё валялись какие-то наручи и потрёпанный шапель. Лучше, чем ничего, я думаю. – Ян, оставь, я придумаю что-нибудь. – Ты никак в богатеи записалась? Что, с барского плеча пожалуешь парчи? – Моё богатство – это мои знания. Панский комплект тебе не обещаю, но дюжий нагрудник, да пару наручей достать смогу. Может шапель ещё. – Этого будет достаточно. – Тогда отправляемся. Нам поспешить нужно будет. Скажи Комару, пусть лошадь покрепче возьмет, чтоб на горбу всё не тащить. Жду снаружи. Комар, стоявший рядом, просто фыркнул и вышел собираться. Да, мы уже пару дней обменивались только фырканьями, и передавали всё через посредников, потому что этот лоб отказывался со мной говорить. Не спрашивай, я не знаю, что происходит! Может я между делом на хвост ему наступила? Переспала с сестрой? Я не знаю! А, в пизду! Быстрее начнем – быстрее закончим это всё. До города ехали в гробовом молчании. Мы усиленно не замечали друг друга, а я пыталась вспомнить, в которую дыру надо залезть, чтобы попасть в подземелья, и где там найти этот схрон. Отчаялась почти сразу и решила воспользоваться игровым приёмом – выбрать сторону, прижаться к ней и просто идти вперёд. Я испытала невероятное облегчение, когда мы проехали главные ворота в город, миновали церквушку, и слева показался один из входов в шахты. Нако, блядь, нец-то! Теперь я не только не буду слышать Комара, но и видеть не буду его недовольное табло. На самом деле, мне ужасно обидно, что он так себя ведёт, я не заслужила такого отношения. Усугубляет ситуацию то, что я смирилась с фактом, что мужчина мне нравится. Хотя это слабое слово для моих ощущений. Я бешусь, когда вижу, как он обхаживает дочку корчмаря в Чёртовом месте, готова убивать, когда вижу, как лезет под юбку к мыльщице. Да, я ревную! И что ты мне сделаешь? Ну вот из всех людей, с которыми я встретилась, ну почему именно он?! Не знаю. Я решила перестать страдать и пытаться добиться его расположения, и просто минимизировать наши контакты. Легче не стало, но это кажется правильным. – Куда мы идём, мегера? – В шахту. – Собираешься меня там прикончить? – Не сегодня. Вот и весь разговор. Самый долгий и информативный за последнюю неделю. Я выбрала идти по правой стороне. Факел тускло освещал дорогу, воздух тут затхлый, очень влажно, тут и там что-то капает. Иногда я забредала в тупик, но просто придерживалась своей стратегии и шла дальше по правой стороне, Комар тащился за мной. Напряжение почти звенело. – Ёб твою мать! Да где же эта блядская нычка?! Очередной слепой коридор. Сколько мы тут уже ходим? Мне нужно поспешить, чтобы успеть в Малешов. Если вскоре не найду этот тайник контрабандиста, я просто пойду и обнесу лавку бронника! Денег на нормальный шмот у меня нет, может, хоть пальцы достаточно ловкими окажутся. Я резко развернулась и уткнулась в грудь Комара. У него нет факела, так что парень просто всё это время молча плелся за мной и громко, недовольно дышал. Не так пою, не так живу, не так схрон ищу, видимо. – Не дрейфь, красавчик, скоро найдём. Если не найдём нужное место, просто выйдем наружу и закупимся в городе. Лешек будто стал ещё крупнее, он почти утыкается плечами в стены штольни, загородил весь путь, тут и так не продохнуть. – Отойди, пожалуйста. Хочу побыстрее со всем закончить и разойтись уже подобру-поздорову. Всё ещё стоит как истукан. – Давай же, Комар, двигай булками! Толкнула парня в плечо, чтобы развернуть и пройти мимо. Дальше всё случилось так быстро, что за каждое движение отвечал инстинкт. Не мешкая, рука легла на пояс и вытащила кинжал, что подарил мне Индро, ещё до того, как голова успела понять, что происходит. Комар обхватил слева, прижав мой локоть к талии, не позволяя двинуться, и надавив мне на живот, припечатал спиной к своей груди. Другая рука приставила кортик к горлу. Спасибо животным рефлексам, что проснулись в этом капустном мире – в то же время я выставила кинжал, и сейчас лезвие было опасно направлено на его промежность. Факел лежал в грязи у наших ног и ещё горел – тускло, нехотя. В его свете я успела поймать лицо Лешека боковым зрением. Злость. И что-то ещё. Что-то спутанное, чего я не смогла расшифровать, прежде чем последний отблеск захлебнулся в чернильном ничто. Сколько времени мы так стоим уже? Минуту? Полчаса? Тьма вдруг стала плотной, почти осязаемой. И горячей. Шея начала затекать, никто из нас не говорит ни слова. Блонди что, реально хотел меня убить? Так убил бы. Почему тогда медлит? Левая рука прижата к боку так крепко, почти больно. В полной тишине штольни я слышу нас обоих: два сердца, оба спешат, оба громче, чем должны быть. Им вторит дыхание – рваное, через приоткрытые рты. Пробую двинуться. Хватка на животе тут же сжимается сильнее, не пускает. Плечом ощущаю, как его мышцы под рукавом то напрягаются, то мелко дрожат. А внизу живота – там, где кожа особенно чувствительная, чуть выше тазовой косточки – кончики его пальцев нервно и неуверенно бродят по коже через рубашку, замирают, и снова начинают. Лешек перехватывает кинжал, потом ещё раз. Должно быть, скользко, ладони потеют. Он борется с чем-то. Я чувствую эту борьбу так же отчётливо, как чувствую лезвие у горла. Вот же влипла! Ситуация уж больно странная. Надо что-то сделать, и быстро. Пока этот горячий хлопец не решился, пока ещё сомневается. – Ты или действуй, Лешек, или отпусти. Только немного дёрнулся и, судя по звуку, крепче сжал челюсти, когда назвала по имени. Тогда я стучу кинжалом по внутренней стороне его бедра, давая понять, что мы оба в опасном положении, тут нет места для ошибок. Вот это я сделала зря. Ммм… ага. Решение было опрометчивым. Я была недальновидна, мне не стоило вообще двигаться. Теперь я пропала… Знаешь что? Моё, мать его, сердце тоже склонно к перемене! Как флюгер: сейчас терпеть не могу, через секунду – мир к его ногам. Вот такие дела, малята! Во-первых, я услышала что-то между стоном и руганью – «курва» на выдохе сквозь стиснутые зубы, тихое и придушенное. И сразу же – он замер. Весь, на одно короткое мгновение. Покрылась мурашками ещё до «во-вторых». А во-вторых, рукой случайно ощутила, насколько Лешек возбуждён. Это вообще больно, ходить со стояком? Если да, тогда понятно, что у парня было с лицом, прежде чем он приставил мне нож к горлу. Я бы тоже злилась, если бы меня так возбудили и оставили без сладкого. Погодите-ка секундочку! У него стоит на… меня? Или это просто фетиш подземелий? Спокойнее, женщина! Надо как-то проверить, а то сейчас понапридумываю себе срамоты всякой. Обрадуюсь почём зря… бля, только бы всё взаправду было… – Лешек. Голос не слушается совершенно, выдаёт только чуть слышный шёпот. Слишком неудобно, слишком смущающе, слишком интимно. Но, слава богу, он опять еле заметно отзывается. Когда я говорю «он», я имею в виду того Лешека, что поменьше. Да, точно, у него стоит на меня. Мамочки, кажется, я только что взмокла. Давай-ка подумаем… В пекло размышления! Не хочу думать, хочу его! Тут темно, никого кроме нас нет, я могу умереть в любой момент, Лешек по истории тоже скоро будет убит… Это спорно! Я работаю над этим! Не отвлекаемся! Так вот. Если жить не сейчас, то когда? Что худшее случится? Даст мне от ворот поворот? Переживу. Трахнет и кинет? Тоже выносимо. Может с меня хотя бы наваждение спадёт, и я не буду пускать слюни при каждом взгляде на него, не буду хотеть истребить всех женщин в округе. Ну, одни плюсы, в целом. Значит, решено! Заправляю кинжал за пояс и прикасаюсь к нему. Рука с кортиком дёргается рефлекторно, неконтролируемо, и лезвие на долю секунды прижимается сильнее. Надсекло неглубоко, но жжёт. Мать моя женщина! И давно он такой твёрдый? – Ведьма... Шёпот прерывистый, хриплый, почти беззвучный. Хватка окаменела, пальцы ещё крепче впиваются в мой живот. Дыхание наконец срывается – горячо, прямо в висок, поднимая все волосы на затылке дыбом. Боже, как я его хочу! Как же вкусно он пахнет! Читала, что людям кажутся привлекательными определённые партнёры не только из-за внешности, но и из-за своего уникального запаха. От Лешека у меня сейчас рот наполняется слюной, мне жизненно необходимо его попробовать. Нетвёрдой рукой тянусь к завязкам его штанов, хватаясь за шнурок. – Лешек… позволь мне. Мой голос такой умоляющий, совсем не скрывает желания. Левая рука вдавливается в меня ещё сильнее, подрагивающая ладонь медленно собирает рубаху на животе в кулак. Давление лезвия на горло немного ослабевает. Голова парня тяжело опускается мне на плечо. Знойное дыхание еле ощутимо погладило спину, вызывая табуны мурашек, заставляя непроизвольно закусить губу. Лешек весь сжался, как будто ушёл в себя. Пауза тянется. Я страстно желаю, чтобы она закончилась, но в то же время боюсь... Вот бы знать, о чём он сейчас думает. Эти секунды текут неестественно долго. Спины коснулась прохлада, когда Комар двинулся вновь, подняв голову и запрокинув её. Этот долгий выдох вверх, с усилием... казалось, он унёс с собой всю тяжесть с плеч, и Лешек наконец-то решился. Нож исчезает. Ладонь разжимается, выпуская рубашку, затем рука медленно скользит влево, совершая своё размеренное путешествие через весь живот, ослабляя тиски, и опускается, останавливаясь на левой тазовой косточке. Там, где кожа особенно отзывчивая. И только тогда он притягивает меня к себе ближе. Теперь бёдрами я ощущаю его эрекцию, без всяких сомнений. Это уже не угроза и не случайность. Расцениваю это как приглашение. Надо брать, пока не передумал и не сбежал! Тяну за шнурок, развязывая одну сторону штанов, затем поворачиваюсь к нему лицом, чтобы развязать второй узелок. Его руки находят меня сами: левая сползает ниже, на ягодицы, а правая – та, что только что выпустила кинжал – медленно, почти нерешительно касается с другой стороны, притягивает чуть теснее. В голове такой плотный туман, мной руководит похоть и чистое желание. Может, Лешек будет злиться или презирать – подумаю об этом позже. Развязав второй шнурок, застываю на мгновение. Руки на его бёдрах, низко. Не могу удержаться – большие пальцы машинально гладят кожу с обеих сторон. Его пресс сейчас такой напряжённый, подрагивающий от неровных выдохов. Лешек опускает голову ниже, лбы соприкасаются, и я на секунду чувствую щекотку его ресниц. Наше дыхание из приоткрытых ртов скользит по губам – пламенно, волнующе. Его губы... Они совсем близко. Но сейчас я хочу другого. Резко проскальзываю вниз на колени, стягивая штаны вместе с брэ. – Ох! – вырывается у парня громко, непроизвольно. Ладони рефлекторно сжимаются, пытаясь ухватить ускользающее, впиваясь в мои ключицы у самого основания шеи. Тлеющий факел шипит где-то в грязи. Темно, почти ничего не видно. Плыву плавно раскрытой ладонью по бедру вверх – кожа здесь гусиная, прохладная от сырости штольни. Нащупываю член. Провожу большим пальцем снизу, ощущая мягкость кожи и пульсирующую вену, прежде чем смыкаю на нём кулак. Прохожусь по головке и, пока не передумала, направляю ко рту, слизываю выступившую каплю. Глаза машинально закатываются. – Ммм, вкусный! – Ёбтвоюгосподиматьблять, – Комар стонет утробно, с хрипотцой. Ужасно вызывающе. У меня окончательно срывает крышу. Накрываю его ртом, стараясь держать зубы подальше. Один секрет успеха парня разгадан: у Лешека большой член. Слишком большой для моего рта. Совершенно не могу остановиться даже на миг. Хочу его всего! Жадность берёт своё, отчаянно пытаюсь вобрать его глубже, давлюсь, но напор не ослабляю. Чёрт! Совсем с катушек слетела... Двигаюсь так напористо, что уже буквально трахаю его ртом. А напряжение внизу живота нарастает с каждой секундой, распирает, и выхода ему нет. Бёдра Лешека подаются навстречу – невольно, он, кажется, и сам не замечает. Руки на моих плечах то сжимаются до боли, то отпускают. Когда головка уходит глубже в горло, я чуть запрокидываю голову, вытягивая шею, пытаюсь высунуть язык и достать до основания. Слюни текут сбоку, не до изящества. Его рука неторопливо скользит с плеча – по ключице, по шее – и слегка сжимает горло. Пальцем мазнул по подбородку и щеке, почти случайно, до сумасшествия приятно. Кажется, он наклонил вниз голову, вглядывается – но тут темно, и он ничего не видит. Только чувствует. Ладонь переползает выше, зарываясь в волосы, вторя моим движениям. Господь всемогущий! Как же он звучит сейчас! Хорошо, что я уже на коленях, стоять бы точно не смогла. Если бы я была способна воспламениться, над городом уже б полыхало зарево. Не думаю, что когда-нибудь смогу выкинуть этот звук из головы. Во рту становится всё теснее, и Лешек хватает меня за волосы, слегка тянет, пытается оттащить. Ну уж нет, красавчик! Я по тебе изголодалась, и сейчас за этим шведским столом планирую попробовать все блюда, тем более – десерт. Лишь усиливаю натиск и проталкиваю головку настолько глубоко, насколько позволяет рвотный рефлекс. Слова не нужны, парень понимает намёки безошибочно, ведь чувствует то же. Жмётся ближе, рука на затылке надавливает сильнее, и с низким рычанием он взрывается. Тёплый, солёный, с горьковатой терпкостью и такой пьянящий, что хочется испить до последней капли. Выпустив его, пытаюсь отдышаться, уткнувшись в дрожащее бедро, под щекой частит пульс трепещущей птичкой. Комар совершенно неразличимо что-то бормочет, громко втягивая воздух через открытый рот, и так же громко глотает. Рука на затылке никуда не исчезла – просто ослабла, пальцы лежат в волосах, не шевелятся. Мы оба тяжело дышим, что-то точно только что изменилось между нами. Необратимо. Трахнуть его, чтобы прошло наваждение, как же! Мне теперь этого эпизода хватит, чтобы неделю не вылазить из кровати и рукоблудить. Как теперь прикажете остановиться? Что за дебильная, блядь, была идея! Наше дыхание начало потихоньку выравниваться, ладонь в волосах ожила, медленно и осторожно перебирая пряди, задевая ухо, шею. Каждое его неспешное движение пускает по натянутому до звона телу волну обжигающего озноба, превращая эти неожиданно мягкие прикосновения в изощренную пытку для моих чувств, которые так и не нашли выхода. Я подтянула своему внезапному любовнику брэ и штаны, неспешно завязала шнурки по бокам. Попыталась встать, но только уткнулась Лешеку в грудь – ноги трясутся как от долгого бега. Ой и стыдно мне будет, как выйдем на свет! Планирую сделать вид, что всё так и надо, что это мелочи, и ничего серьезного не случилось. Ну подумаешь, интрижка! Этот хлопец на каждую ночь девку разную имеет, не привыкать. Будет теперь и такой опыт в списке побед. – Идём. Сказала как-то сипло и слишком резко. Ну ещё бы! У меня трусы уже отжимать можно, а мне ещё трястись в седле до Малешова. Как, скажи на милость, мне теперь сосредоточиться на спасении белокурого паныча, а? Злость и неудовлетворённость уже начали подниматься с глубин живота и ползти вверх. Надо побыстрее закончить с делами, пока эта гадость не достигла моей головы, чтобы я не погорячилась и всё не испортила, опять. Разворачиваюсь, чтобы поднять факел и выйти из этого уютного альковца. Ой, что-то нехорошо… Ноги ватные, тело неприятно покачнулось, норовя шлёпнуться прямо здесь. Вот будет оказия! Но мой герой не даёт мне упасть, уже привычным движением подхватывая и подтягивая на себя. – Не так швытко! – хрипит прямо в ухо, и руки на талии сжимаются теснее, не оставляя шансов на побег. Слишком уютно здесь, в его руках. Раз уж ты так крепко держишь меня, Лешек, и не торопишься отпускать, то может, ну его, этот мир снаружи, будем жить тут – ты да я? Я ещё хотела что-то сказать про то, что мы спешим, что ждут дела, но выпрыгнула из штанов раньше. Ну то есть, они с меня частично свалились. Ну то есть… Окей, руки у Лешека гораздо проворнее, чем можно подумать! Шнурки на одном боку моих штанов уже развязаны и… О, мой бог! Так, стыдно мне станет гораздо раньше, чем я предполагала. Он сразу же находит уязвимое местечко, и я стону в голос, совершенно бесстыдно. Попробуй скрыть своё возбуждение, когда вся налилась, намокла и умелые руки знают, что делать! – Лешек... – только и могу просипеть. Откинула голову назад на его плечо, полностью отдавшись на волю опытных рук. Лешек прильнул к шее – раскалённая струйка воздуха пощекотала кожу под ушком, нос задел следом едва ощутимо. А потом – язык. Тягуче, почти лениво. Рука сама собой метнулась назад и вцепилась в его волосы. Второй ладонью я судорожно прикрыла рот... Поздно. Нескромный и даже похабный стон уже вырвался и теперь вульгарно блуждал по коридорам, отзываясь постыдным эхом. Я ни разу не получала оргазма ни от чьих рук, кроме своих. Так уж вышло. Уж думала, что я – фригидная сучка. Но это… Ох, простихосподи, блядь! Готова поблагодарить каждую дамочку, что поучаствовала в сексуальном образовании моего поляка. Срамота-то какая... Веду себя как сучка-текучка, а этот перец уже хихикает мне в шею и даже не скрывает этого. Поди, доволен собой. Провалиться бы прям здесь сквозь землю... Рука на поясе крадётся выше, чтобы разочарованно наткнуться на тугую высокую броню, и совершенно плоскую грудь. – Ведьма, я ненавижу твой корсет, – говорит Лешек, прикусывает шею и скользит пальцами внутрь меня. Было стыдно за свои стоны? Казались тебе слишком пошлыми и откровенными? Как тебе звуки, которые издаёшь сейчас, женщина? Я вообще могла звучать вот так? Ещё корсет этот проклятый! Сама разработала, сама сковала и ещё с утра была им чрезмерно горда, но теперь... Горько жалею... Как же хочется ощутить его руки на груди! Нечем дышать. Тело и голова подали на развод – живут своими отдельными жизнями и меня больше не слушаются, а я ничего не могу с этим поделать. Хочу больше, хочу ближе, уже откровенно насаживаюсь на его пальцы. Ты во всём виноват, Лешек! Ну почему я не могу держать себя в руках рядом с тобой? Кто из нас ведьма? Мало, чёрт, как же мало… Кусает, почти больно, но недостаточно. Ещё, пожалуйста! Выгибаюсь всем телом внезапно и порывисто, вторя его движениям на клиторе. Как же хорошо! Ещё лучше, что Лешек меня держит крепко и не даёт упасть, иначе разложилась бы тут на грязном полу и колотилась в конвульсиях как рыба об лёд. И как теперь в глаза смотреть после того, как показала ему, какую власть имеет надо мной? Нравится темнота! Обожаю штольни! Люблю… Тааак, остановись тут, женщина. Не путай любовь с похотью! Но если это не любовь, почему сразу стало так одиноко, когда я перестала чувствовать его руки внутри? Так, он что, только что положил пальцы в рот и попробовал меня? Ну всё, мне конец. Ещё одна сексуальная фантазия закрепилась в чертогах разума. Нам точно нужно уходить отсюда? К сожалению, нужно. – Вот теперь идём. Лешек, вот умеешь же одной фразой морок прогнать! Мои штаны снова на месте, завязаны на какой-то вечный на ощупь узел. Ещё секунду я чувствую его руки на своей талии, а дыхание возле уха, но потом он меня отстраняет и отпускает. Если я прямо сейчас не найду этот несчастный схрон, мне придётся придумать хорошую причину, почему я затащила парня в штольню, только чтобы трахнуть. Ещё одна вещь в бесконечный список «подумать об этом позже». Подняв едва тлеющий факел с земли, в несколько рваных выдохов раздуваю его снова, затем опираюсь на правую стену и направляюсь глубже в шахту. Я же шла по правой стороне до этого? Уже не помню – все мысли вышибло. Коридор сворачивает и впереди виднеется слабый отсвет. А ларчик был так рядом, оказывается. Вот он, родимый! Подойдя ближе, распознаю знакомые очертания: сундук на полу, пара мешков, на них лежит красный щит с белым рисунком, дальше у стены на полках свалена заплесневелая снедь, ткани, немного золотой и серебряной посуды разной степени паршивости, на деревянном стенде натыкано древковое оружие. Тычу пальцем в стойку у стены, на которой висит нагрудник, на полу под ним валяется какой-то металлический головной убор. – Возьми всё, что посчитаешь нужным. Тут никто не хватится. – Что это вообще за место? – спрашивает мой спутник, рассматривая какое-то барахло на бочонке. – Это тайник контрабандистов, но нам сейчас эти вещи нужнее. Так что, ни в чём себе не отказывай. Да и нашла я информацию об этом складе у не вполне живого человека. Уставился на меня неверящим взглядом. Минус очки обаяния, женщина! – В своё оправдание скажу, что я непричастна к этому! Честно-пречестно! – Я лучше не буду спрашивать. – весело усмехнулся Лешек. Мы погрузили на себя все полезности, что смогли унести, плюс я забрала отрезы ткани, которые тут пылились. Что-нибудь срукодельничаю! Вернулись обратно тем же путем. Снаружи солнце уже было не такое яркое, всё-таки занимался вечер, но его света хватило, чтобы меня ослепить. Я зажмурилась. – На редкость мерзкое утро было, а теперь погодка шепчет. С чего бы это? – протянул Лешек куда-то в воздух. Открыла глаза и посмотрела на парня. Стоит, закинув руки вверх, потягивается, лицо подставил остывающему солнцу, на губах играет лукавая улыбка. Вот же кот! Выглядит уставшим, но уж дюже довольным. Похож на того Лешека, который наблюдал за мной на ристалище. Что ж, видимо, у нас с ним только два пути для поиска общего языка: услаждать его взгляд, избивая других людей, или услаждать его. Кажется, этот красавец одинаково счастлив от обеих опций. Раскидав награбленное по седельным сумкам и мешкам, мы отправились в сторону главных ворот города. В этот раз молчание ощущалось совсем иначе, оно было комфортным. – Здесь я тебя оставлю, дорогой. Счастливого пути и передай Жижке моё «спасибо». – Ха, вот ещё! Сама скажешь, как вернёшься. Ты это… не помри там. Будь аккуратней. – Буду. Мне точно нужна отдельная комната в Чёртовом месте!