Not so bad KCD2 trip

Конечно же, к Малешову я прилетела на крыльях любви и совершенно неуместной эйфории. Тут ехать-то шесть километров от Кутна-Горы. Но этого времени хватило, чтобы принять несколько решений. Для начала: не верить Комару, когда он глядит на меня волком и огрызается – это он так симпатию проявляет. Я передумала сдаваться и планирую продолжить сближаться с этим хлопцем, потому что мне мало. Далее. Если я собираюсь часто жить в кузне, было бы прикольно построить там баньку. В углу двора есть приятная крепкая постройка с сушильнями. Может, стоит перенести их на чердак, а там организовать что-то вроде сауны? Надо будет записать свои идеи. И главное: нужно доработать дизайн корсета. Это совершенно невозможно! Индро сидел на трухлявом пеньке у края леса и полировал кинжал. Поднял лицо мне навстречу и зажмурился – закатный багрянец светил прямо в глаза. Братец не был готов увидеть меня в столь приподнятом настроении. Я, впрочем, и сама едва успела стереть с лица дебильную улыбку. Пришлось буквально вытряхивать себя из розовых облаков обратно на землю. Надо хоть подсобраться, что ли. Впереди первое в жизни скрытное проникновение – ни разу не делала, опыта ноль, и любой неверный чих может всё красиво похоронить. Ну да, навыки Индро у меня в голове есть, теоретически я всё умею. Теоретически. А на практике – хрен его знает, посмотрим. – Случилось что-то хорошее? – Индро тоже улыбался, зеркаля моё настроение. – Скорее, не случилось ничего плохого. А знаешь что… для своего же блага, братец, не спрашивай! – я почти смеялась, подводя кобылу к торчащему куску давно обвалившегося забора. – Хорошо, хорошо. Хотя, теперь мне очень любопытно. – Эй! Никаких тебе сочных подробностей, негодник! И не вздумай применять на меня своё красноречивое колдунство и силу убеждения! – Ладно, ладно. – поднял руки в знак того, что сдаётся, но хитрая лыба никуда не делась. – Вот и славненько! – Я уже шарилась в седельных сумках, выгребая наружу капюшон, плащ и склянки. – Дай мне переодеться немного и можем идти. Удалось найти часовню, про которую Роза рассказывала? – Да, тут рядом. Солнце сядет, и можем отправляться. – Сначала повторим план, душа моя. – Я в нем все ещё не уверен. Может, я сам? – Индро мнётся и отвечает как-то нехотя, как будто слова подбирает. – Ты и сам можешь справиться, знаю, но будет гораздо легче, если пойдём туда вдвоём. Вряд ли я в праве обижаться на него за сомнения. Думаю, он переживает не только из-за того, что я способна всю миссию похерить, но ещё и что могу сама пострадать. Ох, братец, знал бы ты, как мне волнительно, аж ручки потеют. Но я тебя не подведу, обещаю! Индро молчит. Крутит лезвие в руке, смотрит куда-то в сторону, раздумывая. – Хм. Хорошо. – Выдыхает наконец. – Итак, ты займешься стражей на стене. Тела складируем в пристройке-кухне. Ян в башне. Внутри два стражника и леди. Не забыть книгу для Розы. – Звучит просто! – говорю как можно беззаботнее, закидывая кинжал за пояс. – Так и поступим. – Ты ожидаешь, что там не будет много охраны, и сам Бергов куда-то уедет? – Ага. У прихвостней Сигизмунда планируется небольшой сабантуйчик, так что большая часть стражников отбудет вместе с ним. Надеюсь, ничего не изменится, и всё пройдёт по плану. В крайнем случае, переключаемся на боевой вариант. Но я бы не хотела – лучше по-тихому. Мы подготовили «Сыч» и «Кошачьи лапки», из оружия только кинжал за поясом. Я натянула тёмный плотный гамбезон поверх светлой рубашки и надела свой капюшон с маской. К плащу приспособила завязки снизу, и теперь, застегнув пуговицы, могла плотно подвязать подол к бёдрам. Мне нравится этот плащ: он тёмный, защищает от дождя и ветра, в нём теперь куча карманов. Обожаю! Иногда он просто незаменим. Загадка Розы в реальности, стоит сказать, оказалась чуть сложнее, чем в игре. Это потому, что настоящее ориентирование на пересечённой местности – это не хер собачий! Какой-то белый столбик, каменное окошко, руины, сухой ствол – всё это в теории звучит просто, а на практике в сумерках превращается в один большой «а это вот то или не то?». В кустах вообще сложно найти эти проклятые крошечные поваленные часовни – они сливаются с окружением, камнями, покрыты упавшими ветками и листвой. Мы проваландались до темноты, прежде чем нашли под большим деревом каменную плиту с крестом и рыхлую землю перед ней. Кстати, копать могилы и ямы – ещё одна недооценённая мною часть жизни здесь. Это тебе не три секунды загрузочного экрана! Это вонючая и кропотливая работа с мозолями, больной спиной и грязью в самых неожиданных местах. Как же хорошо, что Индро такой здоровяк, привычный к тяжёлой работе. Без него, я бы тут до второго пришествия корячилась. Внутри подземного хода ничего нового для меня не было: сыро, тесно, темно. Не так весело, как в последней моей штольне. Мы топали, кажется, целую вечность, прежде чем вышли к тяжёлой двери с засовами по сторонам. – Индро, мы близко. Пора. Выпили жидкость из приготовленных склянок, натянули капюшоны и двинулись наружу. Узкий проход упёрся в кирпичную кладку, которую мы с горем пополам расковыряли и протиснулись в подвал одной из крепостных стен. Старые догорающие факелы тускло освещали коридор, раскинувшийся перед нами, и лестницу, что вела на улицу. Я приникла к земле и замерла, пытаясь выцепить отголоски шагов стражи или мелькающий огонёк. Но вокруг было тихо… пока что было. Ох, дьявол, мне не стоило так шутить, мои шутки – вещие! Кирпичная пыль, паутина и каменная крошка, что плотным слоем осела на коже и одежде, теперь пришла в движение, подгоняемая приятным ночным бризом. Я вдохнула достаточно глубоко, чтобы вся эта дрянь беспрепятственно попала в нос и вызвала там раздражающую щекотку. Ага… сейчас чихну! Я спешно попятилась, пытаясь скрыться поглубже в лаз. Моё лицо ощутимо кривилось, в попытках сдержать чих, руками я всеми силами закрывала нос и рот. Ну не здесь же и не сейчас! Индро сначала не понял, почему я упёрлась в него спиной и потащила назад, а когда взглянул повнимательнее, на его лице прочитался откровенный испуг. Мой организм жаждал чихнуть и разрядиться, избавиться от сора в дыхательных путях, но рот был закрыт намертво, и я сжималась всем телом, издавая какие-то пугающие клокочущие звуки. Индро подкрался поближе на полусогнутых ногах, то и дело оглядываясь по сторонам, приложил палец к губам, умоляя не шуметь, попытался своими ладонями прикрыть рот поверх моих. Курва, я делаю, что могу, братец! Я сейчас задохнусь! Неожиданно Индро застыл всем телом, его лицо сначала оцепенело, а потом… начало преображаться. Кончик носа дрогнул раз, другой, уголок рта криво приподнялся, между приоткрывшимися губами показались резцы. Глаза так широко открытые ещё мгновение назад начали сужаться и закатываться. Братец мой – парень большой и мощный… и чихает как старый великан! Громкое резкое «Ааапчхуй» весело отрикошетило от каменных стен подвала, как мячик, брошенный с лестницы в подъезде многоэтажного дома, ритмично удаляясь прочь. Кирпичные частички взлетели с волос мутным облаком и теперь медленно опускались на пол, туманя зрение и заполняя узкое пространство между нашими лицами красивыми сверкающими в отсветах факела пылинками. Ни я, ни братец не смели издать ни звука. Мы замерли, пялясь друг на друга, перестали дышать, обратились целиком в слух. Пять секунд… Криков снаружи не слышно. Десять… Шагов тоже. Пятнадцать… В уголках голубых глаз появились морщинки, мы нерешительно выдохнули, плечи подпрыгивали. Мы беззвучно хохотали, цепляясь друг за друга руками, чтобы не упасть с корточек. Ниндзя хреновы! Только успокоившись окончательно и тщательно отряхнув одежду и волосы, мы смогли двинуться дальше. Индро плыл по ступеням как лебедь на пруду – плавно, бесшумно, всё его кузнечное великолепие будто и не существовало. Я же переставляла ноги с осторожностью сапёра, выверяя каждый шаг и мысленно моля доски не скрипеть. До нас смутно долетал частый заполошный собачий лай и голоса. Мы переглянулись и замедлили шаг. Я жестом указала наверх – в башенку над стеной. Братец кивнул. Внутри было тесновато, но терпимо. Узкая бойница смотрела прямо во двор – лучше не придумаешь. Я привстала чуть с корточек, заглядывая в окошко снизу, Индро пристроился сбоку, то и дело перегибаясь через меня, чтобы тоже видеть. Стоило мне высунуться чуть дальше, его рука покровительственно опускалась на макушку и методично вдавливала обратно. Да понятно, понятно, усекла! Вся крепость раскинулась перед нами как на ладони. Солдатня резво сновала туда-сюда, гремя латами, конюх торопливо седлал коней, покрикивая на пса, что крутился у его ног, заходясь лаем в унисон окружающему гвалту, дозорные, решившие было перекусить, недовольно снимали котелок с огня, что-то негромко бубня себе под нос, то и дело грязно выругиваясь. Служка в воротах замер, смотря вслед удаляющемуся гонцу, глотая поднятую копытами пыль. В центре двора, словно в оке этого беспорядочного шторма, находились трое. Мужчина в богатом красном плаще с гербом в виде белой птицы стоял вполоборота, прямой как столб. Рядом – высокий крепкий человек с ног до шеи закованный в латы – сразу понятно, что военный. И напротив них – он. Белая броня, белые волосы, высокий, широкий в плечах – и даже отсюда, сверху, видно, как его трясёт. Значит, вот ты какой в жизни. – Я уничтожу эту семейку! Этого бастарда и его шлюху сестру! Я сожгу её живьём! – Эрик орал на грани истерики, голос то утробно рычал, то срывался почти на визг. Видно, ему только что сообщили новости трёхнедельной давности. Не спешили они, однако. Эк его раскоря… Чего? Сестру? Погодите-ка, такого не было! – Сейчас не время горячиться, Эрик. Мы не знаем точно, что произошло. К тому же, мне сложно поверить, что женщина могла одолеть Иштвана. Аулитц. А у него неожиданно приятный голос. Такой низкий, мягкий, с лёгкой хрипотцой. Не военный окрик, а что-то скорее домашнее и обволакивающее. – О чём это они? – шепчет Индро. – Ты убила Иштвана? – Я не знаю. Я думала, что ты там был, а я просто видела всё твоими глазами! Мы вперились друг в друга. В глазах братца то же самое, что и у меня – полная пустота на месте этого воспоминания. Кто-то из нас это сделал. Или оба. Или никто. Знаем наверняка только, что Иштван Тот мёртв. Пёс внизу вдруг сменил тон – из суетливого лая на утробное рычание, что заставило нас обоих повернуться обратно к бойнице. Собака низко припала к земле, скалясь, готовая атаковать в любой момент. Она угрожающе приближалась к Эрику, который превратился в вибрирующую статую – дыхание его было частым и поверхностным, плечи высоко подняты, он, казалось, весь ходил ходуном от сдерживаемой ярости, рука сжимала и разжимала рукоять меча. Словно натянутая тетива перед выстрелом. Он в бешенстве. По спине пробежал неприятный озноб. Эрик с псом сорвались в голос одновременно. – Значит она сделала это нечестно! Значит эта сука подло его убила! Парень резко достал меч из ножен, разворачиваясь к животному, занес руку так высоко, что казалось хочет пронзить небеса в назидание за случившееся. А затем столь же грубо и неистово полоснул наотмашь, глубоко разрубив бедную дворняжку. Я невольно ахнула и сильно прижала ладони ко рту через маску. Лай слишком внезапно прервался истошным визгом, а уже через мгновение затих совсем. Жизнь остановилась: солдаты, что стали невольными свидетелями, пятились подальше и жались к крепостным стенам, бряцанье брони потонуло в бездонном молчании, даже кони перестали ржать. Эрик лишь вытер лицо ладонью, приблизился к до смерти напуганному конюху, оказавшемуся на свою беду ближе всех, и методично длинными выверенными движениями вытер лезвие меча о его замызганные штаны. – Мне всё равно, – ярость из голоса парня улетучилась, сменившись холодной ненавистью и жаждой. Жаждой мести. – Я собираюсь заставить их обоих страдать и жалеть о том, что они живы. Вся крепость ошеломлённо наблюдала, как Эрик, словно забивая гвозди каждым своим шагом, подошёл к кобыле, взобрался в седло и стремглав пролетел сквозь ворота на тракт, оставляя за собой лишь пыльную завесу. Только когда стук копыт растаял в воздухе, люди осмелились вернуться к своему быту. Аулитц, всё не отрывавший взгляда от умирающего пса, присел на корточки. – Хороший кобель был, послушный. Жалко скотинку. Пан, может, отправить кого за этим приблудным, чтоб дел не наворотил? – Оставь его. У нас сейчас нет времени, тушить этот пожар. Если Эрик преуспеет в своей мести, то нам только на пользу будет. Пусть идёт. Нам пора выезжать. Бергов абсолютно спокоен и хладнокровен. Ему, кажется, совершенно нет дела до того, жив Эрик или мёртв. Словно всё вокруг – лишь грязь под его благородными ногтями. Мерзкий тип, мороз от него по коже. Вот это да! Бодрый вечерок, однако. От всех этих новостей будет несварение, никак не получается собрать всё воедино. Меня ж не было в Тросках! Или была? Мы ещё даже не знакомы, а Эрик уже хочет замучить до смерти. Люди так и тянутся ко мне, что поделаешь! Ох, вот же срань. Но одно ясно точно. – В Чёртовом месте завелись крыски. – Что ты имеешь в виду? – А я о том, братец, что Эрик называл меня твоей сестрой. Где он мог это услышать, как ты думаешь? В городе я использую маску. Ченек до сих пор считает, что я сладкоголосый паренёк. – Только в Логове. – Только в Логове. Мысль неприятно обожгла внутренности. Стае я доверяла безусловно, а вот всякой швали, что трётся в корчме временами – нет. Задачка: обсудить с Жижкой, как обычно, в список «На потом». Вскоре процессия во главе с ван Берговым неспешно потянулась вон из замка. Тяжёлые ворота закрылись за последним всадником, на крепления легла толстая деревянная штакетина. Поздняя ночь уже окутала всё вокруг, солдаты потихоньку растеклись по крепостным стенам, вернулись к своему скучному делу нести вахту, тут и там зажглись огоньки. Ну, с богом! Мы аккуратно спустились во двор. Лучник прикорнул на башенном сеннике, совершенно не подозревая о своей удаче – или неудаче, это с какой стороны смотреть. Индро подкрался, одной рукой зажал ему нос и рот, другой придержал голову – тот даже не дёрнулся толком, просто обмяк в шуршащем стожке. Тихо, буднично, братец будто каждый день так делает. Может и каждый. Запомнила. В пристройке у печи спиной к двери возилась кухарка. Индро посмотрел на меня вопросительно. Ясно. Подкралась, зажала лицо ладонями. Девушка принялась махать руками, пришлось буквально наскочить на неё всем телом, та брыкнулась ещё пару раз и потом затихла. Я аккуратно опустила её на пол и обернулась. Братец коротко кивнул. Зачёт. Пришло время разделиться. Индро направился ко входу в башню, я же поднялась на стену. Охранников действительно осталось немного, их было легко отследить по факелам. Один тут, парочка там, здесь ещё щепоточка, ну и несколько в казармах должны отсыпаться. Думаю, около дюжины человек. Ну, могло быть и хуже. Мягкие ботинки облегчали поступь по камню. Первый стражник обнаружился у пролёта зубцов на стене – низкорослый, крупный, широкий в плечах, в кирасе. Попробуй такого громилу скрутить голыми руками! Ага, как же. Придётся использовать кинжал. Ну, не зря же Индро старался и тренировал меня, что-то же я усвоила, поди. Мужик был отвлечён, что-то беззаботно насвистывал, елозя руками по поясу брюк, кажется, собирался отлить прямо тут. Зашла сбоку, стараясь двигаться вне поля его зрения и быть позади. Задержала дыхание и, обхватив сзади, вонзила кинжал в основание шеи. Не ожидала, что будет так много крови. Она хлынула горячим фонтаном, забираясь под ногти, стекая между пальцами, по запястью, впитываясь в рукава гамбезона и плаща. Это уже не просто текстура! Жидкость живая и её слишком много, она оглушительно капает на камни, деля децибелы с влажным булькающим хрипом, что с пузырями вырывается из горла. Рука стражника потянулась к месту столь внезапной боли, наткнулась на мою и сжала её. Не со злостью, скорее от удивления. Я всеми силами удерживала мужчину, пока он не осел, наполовину свесившись между зубцами. Ноги подкосились, и я опустилась вслед, уткнувшись в здоровяка. Его грузное тело под камзолом было мягким, ноги ещё трусились, грудная клетка упрямо вздымалась с каждым разом всё мельче и реже, а потом перестала. Это человек... он был... был слишком человечным для безымянного стражника из игры. Он был... настоящим... был... живым... Словно ледяной метеорит из самых глубин космоса шибанул прямым попаданием: я никогда сознательно не убивала. Вообще-то я и не собиралась этого делать. Это не входило в планы на выходные, на отпуск, на жизнь в целом! Кажется, мне дурно. В глазах темнеет… Как всё так вышло? Мне нельзя тут терять сознание... Что теперь делать? Нужно оставаться в себе, я должна помочь Индро... Возьми себя в руки, Ведьма! Сама подписалась на эту миссию, тебе придётся убивать. Это стало для тебя откровением? Блядь, да! Стало! Ну почему я не думаю своей головой? Когда мы перешли из «пройдусь по квесту» в «если хочешь выжить, учись убивать»? Давай же, дыши, девочка! Вдох. Выд… Шаги. Уши распознали угрозу раньше, чем голова успела подумать. Тело уже разворачивалось, уже приседало, пока мозг ещё пытался поймать нить. Откуда? Сколько? Один? Огонь качнулся в темноте. Пытаясь вдохнуть глубже, я застыла на месте чуть дольше положенного – второй стражник в угловой казарме заметил, что факел потух, и стало тихо. – Борек? Ты что там, уснул что ли? Он направил свет в мою сторону и начал подходить ближе, чтобы проверить своего коллегу. Тело сработало автоматически – прижалось так низко к полу, как могло, и затихло, а когда дозорный подошёл достаточно близко – ещё шаг, и свет от факела покажет меня целиком – пружина в ногах отстрелила со всей мощью, кинув меня в чужие объятия. Ладонь с силой заткнула раскрывшийся было рот, а вторая вонзила нож в глаз. Лезвие наткнулось на препятствие и отдало в руку, рот под пальцами судорожно открывался и закрывался, зубы касались кожи, которая от горячего дыхания становилась влажной, руки болезненно хватали всё, до чего могли дотянуться. Плечо и запястье отозвались моментально, напрягая мышцы и усиливая давление, сделали резкий толчок и вогнали сталь в плоть по самую рукоять. Будто что-то лопнуло, и мои глаза внезапно и коротко окатило тёплой тёмной жидкостью. Сноп искр и всполохов, что пустил упавший на стену факел, мельком отразился в испуганном огромном зрачке. Он брыкался какое-то время, ладони хаотично сжимались и разжимались на одежде, руках, из последних сил цепляясь сначала за жизнь, а затем уже просто рефлекторно, пока мозг не отключился окончательно. Солдат начал заваливаться назад, я лишь успела подставить ногу, схватить за кирасу и только этим избежала его громкого падения на каменную стену. Лицо незнакомца застыло – такое простое, ничем не примечательное. Нос картошкой, оттопыренные уши, дурацкая ямочка на подбородке, плохо заживший шрам коричневой полосой тянется через всю скулу, усы метёлкой с хлебными крошками чуть прикрывали обветренные и потрескавшиеся тонкие губы. Глаза неотвратимо становились матовыми. Последний блеск – одинокая слеза – выкатился из уголка, забрав с собой душу и жизнь. Глаза смотрели в никуда… они были медовые, почти жёлтые... неповторимые. Меня вывернуло прежде, чем получилось встать. Я рванула с места на полусогнутых, с чавканьем вырывая кинжал из глазницы – пальцы задеревенели на рукояти и не хотели разжиматься – сделала пару шагов вперёд, упёрлась в стену башни и стянула маску пониже. Желудок выдал всё, что в нём было – скудный завтрак, а потом ещё раз, и ещё, уже только желчь и спазмы всухую, которые не заканчивались и не заканчивались. Тело колотило как в лихорадке, горло надрывалось, было холодно, по лицу текло. Не сразу поняла, что плачу. Рыдаю. Беззвучно, уродливо, с полным носом соплей и размазанными по подбородку слюнями, сжав челюсти так крепко, что заболели шея и голова. Плечи ходили ходуном. Глотнуть воздуха никак не получалось. Запрокинула голову и выдохнула в небо – длинно, до дна, лишь бы не всхлипнуть, лишь бы не издать ни звука. Понадобилось время, чтобы заставить лёгкие снова работать. Всё ещё тряслась и всё ещё плакала, когда поняла, что со лба глаза заливает что-то тёплое. Попробовала вытереться и чуть не лишила себя зрения – кинжал до сих пор торчал в кулаке. Пальцы свело судорогой, пришлось разжать их другой рукой, и в ту же секунду я похолодела. Красивый молочный нефрит в основании рукояти был коричневым. Нет, нет, только не это… Сейчас всё исправлю. Я принялась тереть его о полы плаща – нервно, торопливо, снова и снова. Потом о гамбезон. Потом о рубаху, которая казалась наиболее чистой вещью на мне. Кровь не уходила – забилась в неровности камня, въелась в крапинки, осталась там навсегда. Я остановилась. Какая же я дрянь… Индро старался. Такую красоту подарил. А я всё испоганила. И не исправить. Так же как не исправить и то, что я сотворила с этими людьми. С чего я вообще взяла, что люди тут ненастоящие? У них наверняка была своя жизнь… Целая жизнь со своими– Стой! Не думай об этом. Не сейчас. Зажмурилась так крепко, что в глазах поплыли пятна. Попыталась встать, но колени не разогнулись, ноги будто залили бетоном. Попробовала ещё раз, опёрлась о камень, мокрая рука поехала, и я снова осела на корточки. Слёзы текли, руки не слушались, а внутри что-то тихо и окончательно перегорело. Блядь. Индро тебя ждёт. Знаю. Птачек все ещё в башне. Знаю. Лешек… У него не будет и шанса, если ты сейчас не… Да знаю я, твою мать! Знаю, блядь, знаю, не надо мне это говорить! ... Готова смириться с миром без него? ... Никогда не буду готова. Тогда вставай! Желудок снова предательски сжался, выгибая тело в сухом спазме. Я переждала его, уставившись в камни, считая трещины. Одна. Две. Три. Там ещё одна, длинная. Сколько лет этой стене? Сто? Двести? Ты считаешь трещины в камне. Если перестану, начну думать про его глаза. Медовые. Почти жёл– Не думай! Не думаю. Вставай! Встаю. Сначала оказалась на одном колене, потом как-то на двух ногах, держась за стену. Тело колотилось мелко и противно, как будто его долго трясли за плечи, а потом резко бросили с большой высоты. Давай сделаем шаг. Хорошо. Ещё раз. Вот так, девочка. Потуши эмоции на время. Поплачем потом. Я вытерла лицо тыльной стороной запястья, натянула маску обратно и поудобнее перехватила кинжал. Всё стало ясным. Есть свои, кого защищу любой ценой. И остальные. Негуманно? Да. Несправедливо? Ещё бы! Но только так с этим можно жить. И выжить. Пригнувшись, спускаюсь во внутренний двор. Стражник у воза с сеном зевает в стену – кинжал не встречает сопротивления, тело с тихим шорохом уходит в стог. Повозку подтолкнём к двери казармы – пусть солдатня подзадержится внутри. Поденщика встретила у поварской пристройки, придушила, оттащила к кухарке. Странно спокойная картина живых, но таких смирных тел у печки. Есть своё очарование в этом? Может, когда-нибудь я его увижу. Остались башня и внешний двор. Вокруг стало до странного тихо и даже как-то... спокойно, что ли? Ночь зябкая, бодрящая. Подходя к лестнице в башню, боковым зрением заметила бадью с водой. То, что нужно. Приспустила маску и окунулась головой в приятную прохладу, зачерпнула полные ладони и тщательно промыла глаза – сукровица успела подсохнуть на ресницах и неприятно щипала. Хорошо прополоскала рот, умылась до шеи, поскребла руки. Только когда почувствовала себя достаточно чистой, вытерлась подолом своей многострадальной рубахи и, прикрыв лицо, двинулась внутрь. В кухне на столе лежали двое лицом в столешницу, кровь капала им на колени. Поднялась выше, на третий этаж, откуда уже доносилась перепалка вполголоса – двое явно шипели друг на друга, сдерживаясь из последних сил. – Ян, даже со мной не сдюжишь? Мы вместе всё сможем! Со мной ты в безопасности, я тебе обещаю! – Да нет же, Индро! Дело в другом. Я просто не могу! Коль я там запаникую, я всех погублю. Что и стоило ожидать. История повторяется, как задумана. Ну, тоже хорошая новость, к такому я хотя бы готова. Толкаю дверь и вхожу внутрь. А тут приятненько и даже уютно. Комната обставлена недурственно, но и не слишком вычурно: пара кроватей с балдахинами, большой платяной шкаф в углу, два приличного размера окна, на полу у кроватей шкуры, в центре же комнаты стол… Что у вас тут? Много разной еды, вино и доска для игры в кости. Вино пахнет гораздо вкуснее того, к которому я привыкла в Чёртовом месте. Надо брать! Никто ж не обидится, если умыкну? Я бы согласилась подменить Птачека на день-другой в роли заложницы тут. В комнате воцарилось странное затишье, а потом Индро встретился со мной глазами и в отчаянии сказал: «Он не хочет идти в лаз!». Звучит это как «ну скажи ему, он не хочет со мной играть». Такое невольно вызывает улыбку, и сердце потихоньку оттаивает. – Ну не хочет и не хочет! Что ж тут поделаешь? Значит выйдем иначе. – спокойно отвечаю я, пряча непочатый бурдюк с вином за пазуху. – А ты, пан Ян, смотрю, никогда Индро работу не облегчаешь. – Позвольте узнать, mon cher ami, что это ещё за… экземпляр? О, ты бы, блядь, молчал лучше, жаба усатая! Этот надменный мудила даже не смотрит, просто пренебрежительно тычет пальцем в мою сторону, обращаясь к Птачеку. Вот как, как Ян мог ему довериться? Брабант даже на вид мерзкий – скользкий, холёный, с прищуром. Ну, чистый Кощей после утреннего круассана! Морда протокольная, хоть сейчас на плакат «Разыскивается! Желательно дохлым». Это вот эта худосочная бледятина станет причиной смерти моего Лешека? Удавлю ублюдка. Мой вид, кажется, транслировал всё без слов – Ваклен аж шарахнулся и отступил назад. Правильно делаешь, что боишься! Тебе, сука, тут не рады! – Кх, кха. Я бы тоже хотел знать. Полагаю моё имя не является для вас секретом, но вы всё же чересчур фамильярны. Я хотел бы знать, с кем имею честь разговаривать, и как к вам обращаться. Ты посмотри на него! Точно шляхтич. Напуган, в лице крови нет, а гонор не убавляет, держит марку и голос контролирует. Ну почему у вас у всех, мальчики, такие красивые и притягательные глаза? Эти хоть и грустные, но чарующие, изучающие. Ян вообще очень красив – высокий, волосы приятно лежат, прямой нос и волевой подбородок. Руки как у пианиста, с ровными длинными пальцами. На мой вкус он мелковат, слишком худой что ли. Нет, он атлетично сложен, ничего лишнего, всё при нём, просто с недавних пор это не «моё». Вот что я несу? Нашла время. – Прошу прощения, мой пан, за своё недостойное поведение. Вы можете называть меня Ти, детали расскажу позднее и в более… интимной обстановке. Не прошу верить на слово мне, прошу верить Индро. Индро, ты мне доверяешь? – Полностью. Ян, прошу! Птачек с теплотой посмотрел на братца, но на меня теплоты в его взгляде не хватило. Я для него тут как подозрительная, назойливая муха. Справедливо в целом. – Позвольте изложить план побега, панове? – Излагай. – Во внешнем дворе в конюшне осталось несколько лошадей. Может какие-то из них ещё даже снаряжены, отсюда плохо видно, надо поближе взглянуть. Можем использовать их и выйти через главный вход. – Ты с ума сошла? – шипит на меня братец. – Чего? Сошла? За секунду разрушил всё мистическое амплуа, ну что за человек! – Спокойствие! Я в здравом уме, Индро. Во внешнем дворе пять стражников. Трое уязвимы, а вот с двумя оставшимися придётся повозиться. Я справлюсь, но если ты сподобишься мне помочь, будет замечательно. Внутренний двор относительно безопасен. Ян с картавым посидят здесь, а когда всё будет готово, мы помашем факелом у ворот, и ребята без лишнего шума спустятся к нам. А там уж дело техники, открыть ворота и только нас и видели! Тишина. Не слышу ответа что-то? Я вообще вслух это всё сказала? Это же вообще-то ваша идея, между прочим. В моей истории. Чего пялитесь? – Звучит как план, – подал голос Птачек. Вот же трусишка маленький! Лишь бы не лезть под землю, на любую авантюру согласен. Сколько в стойле лошадей? А справимся ли мы с пятью стражниками в полном доспехе? Никаких лишних вопросов! Видит цель, не видит препятствий! – В каком смысле «внутренний двор безопасен»? А вот и лишние вопросы от братца подъехали! – В прямом, – мой голос более бесчувственный, чем ожидала. – Это стоило больших усилий, чем мне хотелось бы, но теперь там относительно безопасно. На улице стражи нет, остатки гарнизона заблокированы в казарме по соседству. Может пойдём уже, а? Как будто увидела разочарование в его лице и чуточку страха. Ну а что ты хотел? Сестрица такая же мокрушница, оказывается. У нас тут семейный бизнес! Индро согласился, и мы двинулись наружу, затем по стене через караулку перебрались во внешний двор. Один за одним незаметно погасли факелы стражников у конюшни, ворот и на подмостках. Остались двое у костра и, возможно, кто-то ещё есть в сторожке. Соваться внутрь опасно, так что я подобрала бердыш, что стоял возле лестницы на стену, и просунула его сквозь ручку двери, заблокировав её. Взглянув друг на друга, мы с Индро двинулись к огню. Он приблизился слева, я справа – без слов, без жестов, просто знали. Рывок. Кинжалы вошли синхронно, будто репетировали, солдаты даже не успели обернуться. Есть что-то в этом беззвучном понимании – уникальное, личное, почти сокровенное. Думаю, наша связь сильнее, чем мы считали раньше. Подали сигнал факелом, и уже через несколько секунд во дворе показались две сутулые фигуры. Птачек даже успел где-то по пути раздобыть меч, который висел теперь у него на поясе, там в комнате его не было. Вот это мой паныч! Времени зря не теряет. Мы подружимся! В конце концов. Так, в стойле четыре клячи - это хорошо. Осёдланных - трое. Не столь хорошо. Может мы можем кинуть Брабанта тут, прикрывшись неудобством скачек без седла? Увы, не выйдет. Для Птачека этот гад сейчас как старый домашний питомец: пользы уже никакой, а избавиться жалко. Чёрт! Придётся проявить чудеса смекалки, призвать на помощь всю ловкость и грацию... и животворящий мат. Ты когда-нибудь ездил без седла? Это по меньшей мере неудобно. Мы в деревне в детстве с соседскими детьми всё норовили покататься на коровах, которых местные пасли неподалёку. Иногда даже получалось не сразу упасть. Это можно считать подходящим опытом? Считай, что я профессионал. Почти. Шелковистая лошадиная грива немного облегчала процесс и дарила надежду, что я не сломаю себе шею сразу за воротами, но ноги сжимали кобылу так сильно, что на секунду мне послышалось, как хрустнули её ребра. Прости, сивая, но я боюсь тебя не меньше, чем ты меня, и неудобства друг другу мы причиняем одинаковые. Наберись, пожалуйста, терпения. Удержание себя верхом и игнорирование боли в отбитой пояснице были настолько изматывающими, что я даже не заметила, как лесной пейзаж сменился полями. Заря разлилась по горизонту тонкой полосой нежного золота, и казалось, мир замер в хрупком равновесии, когда небо уже умылось розовым, а земля ещё не успела проснуться для новых мук. Дышать стало значительно легче, тревога немного отступила. Птачек повеселел и теперь вдохновенно кричал что-то о свободе, фортуне и счастье для страждущих. Ну он такой… Птачек. У парня в крови явно какой-то встроенный антидепрессант. Цепляясь за гриву побелевшими пальцами, я с нетерпением ждала, когда же этот бесконечный путь закончится и можно будет ступить на твёрдую почву. В косых лучах утреннего солнца вдалеке заплясали жёлтые знамена – навстречу нам, вздымая пыль, уже неслись пан Гануш и Радциг Кобыла со своей свитой. Моё личное время на передышку официально подошло к концу, даже не начавшись. – А вы не ищете лёгких путей, парни! – проворчал Гануш, стопоря коня напротив нашей разношерстной группы. Выглядит дружелюбно – весь такой круглый и мягкий, с приятной бородой, в которой застряло что-то съестное. Если б не знала, какой ты подлец, Гануш, расположилась бы к тебе. – Так случается, дядя. Мы не всё можем предугадать. Спасибо Индро, что вызволил меня. Мне уже осточертело гостеприимство фон Бергова! – Сын. Ты в порядке? – Я цел, отец. Так звучит семейное единение? Суховато, что ли? Два слова – и достаточно. Отец года, не иначе. – Мы направляемся в Ратборж, и ты, племянник, поедешь с нами. Кожа будто плавилась под цепким взглядом Радцига Кобылы. Крепкий, статный, с обманчиво мягкими чертами лица, аккуратной тёмной бородкой и выражением, по которому совершенно невозможно ничего прочитать. Больше военный, чем придворный. Таких людей я побаиваюсь больше, чем громкоголосых. Сейчас он внимательно изучал нас с Брабантом. Эй! Почему ты смотришь на нас с одинаковым недоверием? Не равняй меня с жабом! – Для тебя, Индро, у меня будет другое задание, и, боюсь, оно не терпит отлагательств. Но для начала, не представите ли вы своих спутников, пан Птачек? – Конечно, конечно! Этот господин – Ваклен Брабант. Бергов держал нас в заложниках, и мы коротали время за приятной беседой вместе. А это… А действительно, кто я? «Отец, это моя сестра»? Дама под маской? Ведьма, о которой ничего не известно? Никто. И это, пожалуй, удобно. – Если позволите, пан Птачек, – перебила я его. Ян уязвлённо махнул рукой. Жест, означающий что-то вроде «дозволяю, холоп». Радциг же уставился в меня внимательным взглядом, взвешивая каждое слово и движение. – Я спутник Индро, а также подручный человек Яна Жижки, подтверждение чему вы вскоре, полагаю, сможете получить от него лично. Совершенно безродный. В стае моё имя звучит как Ти. Моя главная задача – способствовать безопасности всех членов нашей безумной группировки. Я деревенщина, этикету не обучен, так что прошу простить мне мою неотёсанность в общении с вами, господа. – Ты прав, манерами и не пахнет. Индро, сынок, прежде чем мы все отправимся в Ратборж, я бы хотел перекинуться словечком. Наедине. Этот мужик вселяет страх, с ним будет сложно. Надеюсь, история пойдёт своим чередом, тогда мы больше пары раз и не пересечёмся. Удачи, Индро! Не дури там с Сигизмундом! Ты ещё нужен нам тут живым. – Я постараюсь, – прозвучало в голове. Повернулась и встретилась взглядом с братцем. – Нам что, необязательно лапать друг друга, чтобы обмениваться мыслями? Отстой! Это было приятным бонусом! – Я всё слышал, – послал мне сообщение Индро и широко заулыбался. Каждый день новое открытие! Мне тут начинает нравиться. Но мысли свои стоит научиться держать при себе.