Not so bad KCD2 trip

Нам не дано предугадать... Иногда история меняет свой ход, но человек вряд ли способен это заметить, если не знает истинных планов судьбы. Он просто принимает то, что случается, справляется с этим, а уж хорошо или плохо – не мне судить. Раньше идея знать будущее казалась очень привлекательной, в голове была куча идей, куда такое знание применить и как на этом заработать. Вложиться в теперешних компьютерных гигантов ещё на заре становления IT технологий, поставить на Россию в футбольном матче против Нидерландов на Евро 2008, потратить все карманные деньги на биткоин, не ходить на ту дебильную вечеринку на втором курсе универа, которая будет напоминать о себе до конца дней бездонным чувством "испанского стыда". Но никогда желание знать будущее не соседствовало с такими вещами как ответственность за это знание и принятие последствий от вмешательства. Эффект, мать его, бабочки. – Ёбаная кочерыжка! Какого хера тут происходит? Мир вокруг напоминал лихорадочный сон. Я ждала звона стали, выкриков, понятной и чистой ярости боя, но реальность выплюнула нас в раскалённую глотку ада. Еврейский квартал, зажатый между каменными стенами, превратился в печь: огонь не просто горел, он отчаянно выл, выстреливая из узких окон снопами искр, точно живое существо, бьющееся в агонии. Воздух на узкой улочке стал плотным как кисель, и горьким от запаха палёных волос, соломы и закипающего камня. Это всё я. Мои действия принесли сюда пламя; теперь люди не просто умирают от стали, они горят заживо. – Это, Кубенка, последствия наших решений. Филиал грёбаной преисподней. Казалось, мы утонули в облаке горячей стекловаты, и теперь с каждым новым вдохом бессчётные осколки проникают в нос, рот и лёгкие, царапают, вгрызаются в слизистые, причиняя всё новую и новую боль. После сырого холода подземелий знойные вихри режут словно бритва: кожа плавится от жара, но изнутри ползёт липкий тошнотворный холод. Взгляд Кубенки совершенно ошалелый, глаза слезятся от дыма. Крыша высокого дома напротив стала заниматься огнём. Языки пламени сначала двигались медленно и ползуче, съедая соломинки одну за одной, с каждым кусочком топлива ускоряя свой бег. Огонь гипнотизирует, он имеет свой ритм, как танец, столь опасный и убийственный. Резкий, тонкий вскрик откуда-то со второго этажа здания заставил меня вздрогнуть и рвануться вперёд, но Кубенка мёртвой хваткой вцепился в плечо. – Куда, блядь?! – Туда… внутрь, – лишь удивленно хлопаю глазами, хотя ноги всё еще несут к дверям. – Тьфу, ты! Не баба, а мелкая, лохматая и наглухо ёбнутая барсучиха! Тебя сам дьявол спьяну из старой мочалки и желчи вылепил! Куда ты прёшь, оглашенная?! – Но там же кто-то есть! Мы должны помочь! – В башке ни капли страха, одна только сажа! – Кубенка так сильно трясёт меня за плечи, что зубы с громким стуком встречаются во рту, болезненно прикусывая щёку. – Ты вообще нихуя не боишься? Обуглишься же! Он прав. Так нельзя. Полезу не подумав, сломя голову – умру. А мне нужно жить. Нужно что-то... Это же бадья! Будь с водой, пожалуйста, будь с водой! Полная! Вырвавшись из цепких заботливых лап, запрыгиваю в корыто. Влага неприятно заливается в ботинки, мочит штаны и полы плаща. Приседая, окунаюсь с головой. Теперь двигаться будет значительно сложнее, но влага хотя бы ненадолго защитит от жара и убережёт от ожогов. – Кубенка, я не умру сегодня. Обещаю. – Вот же... одни проблемы от тебя, – ворчит Кубенка, вытаскивая меня из бадьи за подмышки, а затем окунаясь в неё сам. – Смотри по сторонам! Станет горячо – выходим. После оглушительного рёва пламени снаружи обманчивая тишина дома ударила по ушам. Тут темно, пахнет не только гарью, но и чем-то уютным, домашним – сушёными травами, старым деревом и выпечкой. Этот мирный запах смешивается с едким дымом, который уже начал сползать с потолка серой душной простынёй. На полу валялась разломанная кадка для теста, мука белым саваном припорошила разбитые плошки и перевёрнутый стол, на печи клокотал котелок, бурно выплёвывая кашу через края. Раскуроченные буфеты и тумбочки смотрели широко зияющими створками, тяжёлый сундук у стены стоял с вывернутой крышкой – пустой и беспомощный, как вспоротое брюхо. Мы аккуратно переступали через следы погрома, что были повсюду, направляясь к лестнице, затем наверх, откуда ещё были слышны крики, звуки ударов и громкий мерзкий смех. Здесь в пролёте второго этажа дым был гуще. Двери в боковые комнаты распахнуты настежь, из одной доносилось натужное сопение и звон монет – кто-то деловито обчищал карманы трупа. Кубенка на мгновение задержался, пропуская меня вперёд. Его рука легла на эфес, плечи развернулись, голова еле заметно кивнула, указывая на приоткрытую дверь комнаты в конце коридора. Я украдкой скользила вдоль стены, стараясь лишний раз не дышать, пока в узком проёме не смогла разглядеть сначала лишь силуэты, а затем и более чёткие очертания. Один из наёмников волок раненую девушку за волосы через всю комнату – та больше не кричала, только хрипло, по-птичьи всхлипывала, перебирая ногами по полу. На заднем плане, у окна, второй сгорбился над телами пожилой пары. На мгновение мне показалось, что оба мертвы, но худая рука женщины вдруг дрогнула. Она потянулась – медленно, из последних сил – туда, где скрылась её дочь. Мародёр заметил это движение. Он не выругался, не разозлился – просто прервал своё занятие, будто камешек из ботинка вытряхнул. Привычно, буднично сверкнул кинжал. Рука женщины замерла, а затем бессильно упала на доски. Три стремительных огромных шага. Столько мне понадобилось, чтобы оказаться возле него. Убийца услышал, развернулся, поднимаясь на ноги, но слишком поздно. Меч вошёл под нижнюю челюсть. Я вложила в этот удар весь свой вес, всю свою ненависть к этому миру и его ебучим правилам. Сталь с влажным сопротивлением прошила мягкие ткани и с глухим толчком упёрлась во что-то твёрдое. Позади глухо вскрикнули. Рывок. Ещё один. Пальцы липкие и мокрые, слишком скользкие, не позволяют ухватиться крепче за рукоять. Блядь, да выходи же ты! Никак не поддаётся. Ну и подавись! Я бросила меч. Оставила его торчать в голове мертвеца, как нелепый флагшток моей профнепригодности. Лишь в последний момент, успела отклониться – удар чужой дубинки пришёлся по касательной в бок, громко звякнул мой металлический корсет. Всё тело отозвалось такой болью, будто по нему проехал гружёный воз. Я впечаталась в стену, ловя ртом горячую сажу, лишь мельком замечая, что в дверях появилась широкая тень. Рука уже тянулась к кинжалу за пазухой. – Эй, козломордый! Мамка не учила, что девчонок бить нехорошо? Вот же недоумок. Разве можно поворачиваться к врагу спиной, когда тебя так очевидно окликают? Ну, больше ты не совершишь подобной ошибки. Странно... в этот раз кровь на руках пугает куда меньше, хоть и тошнит всё так же. Наёмник грузно рухнул на пол у моих ног. Я вернулась к первому, упёрлась сапогом в подбородок и потянула рукоять обеими руками. Только с третьей попытки меч с мерзким влажным звуком вышел, и я едва не упала назад – ноги тряслись, в плечах не было силы. Что-то совсем ослабла. Кубенка стоял рядом, тяжело дыша через мокрую тряпку. Быстрый и оценивающий взгляд задержался на моих дрожащих руках. «В порядке?» – читалось в его прищуре. «Нихуя не в порядке», – подразумевала я, отвечая коротким кивком. Времени на сантименты не было. Дом вокруг нас уже не просто горел – он начинал рассыпаться. – Кто-то ещё есть внутри? – я хрипло гаркнула девушке, хватая за руку. Голос сорвался на кашель. Бедняжка лишь всхлипывала, бормоча что-то бессвязное, отрицательно мотая головой. Так, ранена немного, побита, напугана до усрачки, но в остальном выглядит живой. Идти сможет. Подхватила девчушку поудобнее, поддерживая её и направляя вниз. Каждый шаг отдавался в пояснице тупой болью. Дым на лестнице стал чёрным и жирным. Мы шагали первыми, прижимаясь к перилам, матерно уговаривая ноги не подгибаться прямо сейчас, когда осталось-то ступить пару шагов да дверь наружу открыть. Сзади громыхнуло. Обернуться не успела – мимо по ступеням, вышибая пыль и щепки, пролетело два сцепившихся тела. Верхом на Кубенке сидел какой-то здоровый детина, вцепившийся ему в горло. Они рухнули на пол первого этажа с таким звуком, будто мешок с костями бросили с колокольни. Старый вояка хрипел, его лицо под мокрой тряпкой начало багроветь. Я оттолкнула девушку к стене и, не тратя времени на замах, просто вбила носок сапога в висок наёмнику. Удар получился смазанным, но противник взвыл, на миг ослабив хватку. Этого хватило. Я вцепилась ему в волосы, оттягивая голову назад с такой силой, что в суставах что-то щёлкнуло. Кубенка, не дожидаясь приглашения, коротким, профессиональным движением вогнал свой кинжал ему в грудь. Туша обмякла. Кубенка спихнул её с себя, зашелся в лающем кашле и сплюнул густую серую мокроту. – Вставай, герой, – прохрипела я, протягивая ему ладонь. – А то поджаримся тут за компанию с этими уродами. Запах горящей плоти, кажется, въелся мне в одежду, кожу, засел в подкорке. Так страшно мне не было никогда прежде. Мы мерили этот ад шагами, от двери к двери, от бадьи к бадье. Вытаскивали живых, шептали им направление к синагоге, но смерть всё равно была быстрее. Когда ворота квартала затрещали и слетели с петель, мы встали в просвете узкого переулка плечом к плечу с теми немногими, кто ещё был в состоянии держать оружие в руках. Нужно перекрыть путь, не позволить прихвостням Бергова пройти дальше, туда, где люди из последних сил цепляются за жизнь под сводами молельного дома. «Никогда ещё я вам так не радовался, парни» – послышался откуда-то сбоку охрипший голос Кубенки, и тут же родная кузнецова рука опустилась на плечо в подбадривающем жесте. Видно, Индро с Сэмом к нам присоединились. Но вместо радости и облегчения чувство собственной ничтожности окутало и душило всё сильнее. К этому ощущению прибавилось и другое: чувство уязвимости, незащищённости и того, что у меня ничего не получится скрыть, даже если я очень захочу. В проломе баррикады из обломков телег и шкафов, среди дыма и искр показался Эрик. Он выглядел неестественно: весь белый, бледный до синевы, с глазами, налитыми кровью. Подумалось о бешеном белом кролике. Только вот этот мог с лёгкостью перекусить мне хребет. Парень оглядел бойню коротким, почти деловым взглядом, оценивая плоды своих трудов, а затем его глаза безошибочно нашли меня. Никогда не встретив прежде, уверена, он точно знал, кто я такая. Мир схлопнулся. Исчез гул толпы, крики Сэма и тяжёлое дыхание Индро за плечом. Остались только я и он. Эрик оскалился – не злобно, а как-то узнающе, будто мы давно договорились об этой встрече. Он пошёл прямо на меня, не глядя на людей, которых его воины забивали в паре шагов. Кровожадная ненависть и всепоглощающая жажда мести были настолько ощутимы, что казалось, можно было увидеть, как их цепкие гнусные лапы тянулись через весь двор невидимой колючей проволокой. Меч в руке казался продолжением его воли. Тело оцепенело и вросло в землю, глубоко укрепившись корнями, не позволяя не то что двинуться, а даже сделать вдох. Не думаю, что смогу его задержать. Я ещё не готова исчезнуть, но кажется, смерть неизбежна, она идёт ко мне твердым шагом в белом панцире. Почти смирилась с этой мыслью, когда чья-то рука рванула за пояс назад. Я просто позволила. Не могла перестать смотреть в лицо приближающемуся Эрику, просто надеялась, что мой спаситель знает, что делает. Очнулась только, когда ворота синагоги захлопнулись прямо перед моим носом. – Очнись же! Приди в себя! – кто-то озабоченно кричал мне в лицо, больно держа за щёки. – Сэм… – Вот так! Соберись! Надо идти! Получилось выдохнуть… Впервые с момента, как увидела Эрика. В мир понемногу возвращались краски и звуки. Кивнула куда-то в сторону Шмуэля. Баррикада из мебели напротив дверей уже выросла, и Сэм развернулся, чтобы кинуть на неё факел. В подземелье мы шли молча. Это был поистине ужасный день, полный страшных открытий. Сейчас мне казалось, что ничего хорошего не произошло за последние сутки. Всё вокруг было красным, везде плакали люди, многие были ранены, каждый был напуган. Внутри, глубоко и незримо, что-то сломалось, отнимая чувство контроля над ситуацией, напоминая, что я всего лишь человек из плоти и крови – хрупкий и несовершенный. И мои сокровенные знания о будущем никак не смогут этого изменить. Мысли неистово роились в голове, но ни на одной не получалось сосредоточиться. Они окутывали и проникали в самые отдалённые участки, оставляя послевкусие горечи и страха. Я села на остатки стены рядом с Кубенкой и просто пялилась себе под ноги. Братцам нужно многое обсудить, это займёт чуть больше времени, чем два удара сердца. Подождём. – Держи. – Кубенка протянул бурдюк с какой-то отборно вонючей жидкостью. Талант не пропьёшь, как говорится. А у Кубенки один из талантов – пить, в любое время, в любом месте. Взяла мешок и сделала глоток. Какая же дрянь! На вкус просто омерзительно. Голова заболела сразу же, горло сильно обожгло, вызывая приступ кашля, сбивая дыхание. Бок тут же отозвался такой злобной вспышкой боли, что пришлось согнуться и замереть, пережидая. – Кха… Что это за хрень? Ты хочешь добить меня? – Это поможет. Поверь мне, Ведьма. – рука легонько похлопала меня по спине. Понадобилась минутка, чтобы прокашляться и прийти в себя. Стало и правда легче – всё заволокло туманом, голова разболелась ещё сильнее, но сердце потихоньку начало успокаиваться, а осознание произошедшего отступило и больше не горело в груди бушующим пламенем. – Ты хорошо справилась. – Ты так думаешь? Я вот что-то не уверена. Одежда, сапоги и даже ладони серые, в саже и засохшей крови, ногти чёрные. Поднимаю взгляд – небо над головой такое же. Этим вечером весь мир вокруг стал одного оттенка – цвета пепла. – Столько людей погибло. Настоящий парад смерти. – Ну, люди умирают каждый день, это неизбежно. К такому просто однажды привыкаешь. – Кубенка, это звучит ужасно. Ты хвалишь меня за то, что я отняла множество жизней в этой резне? Не думаю, что была готова к такому. – Ну так начинай подготовку прямо сейчас! Ты же не думаешь, что стая вечерами собирается пирожки печь? Наша доля грязная и кровавая. Тут только два пути: смириться или сдохнуть. Кубенка ещё милосерден – предлагает вариант смириться, хотя мне уже кажется, что последние сутки тянут на отдельный эпизод реалити-шоу "Сдохни или умри". С той лишь разницей, что здесь нет камер, нет возможности выйти из кадра, а вместо призового фонда – только сомнительная перспектива проснуться завтра живой. И вряд ли дальше будет проще. Мы посидели так ещё немного, по очереди присасываясь к мешку с самогоном, пока ждали Индро. Когда они с Сэмом появились, я не заметила облегчения на лицах обоих, даже запереживала. Позже всё равно узнаю, как они поговорили, оставлю это пока. Сэм приобнял меня за плечи на прощание, и мы с парнями молча отправились в Чёртово место.