Короли сломанных вещей

Утро в мотеле «Королевская пальма» встретило Дина не рассветом, а головной болью и духотой. Кондиционер сдох еще в три часа ночи, оставив его наедине с липкими простынями и мыслями о голубых глазах за стеной. Он сел на кровати, хрустнул шеей и уставился на стену, отделявшую его от восьмого номера. Бетон, краска, дешевые обои. Херня. Преграда, которую можно пробить кулаком, но которая казалась сейчас толще Великой Китайской стены. — Кофе, — вслух сказал Дин. — Сначала кофе. Потом думать. В тесном закутке рядом с ресепшеном та самая железная кофеварка плевалась коричневой жижей, отдаленно напоминающей кофе. Дин налил себе пластиковый стакан, сделал глоток и чуть не выплюнул обратно. Кислятина, разбавленная водой, с привкусом горелого пластика. Идеальное начало дня. Он прислонился плечом к косяку и просто стоял, наблюдая за жизнью мотеля. Из десятого номера вышел мужик в майке, зевнул, почесал пузо и, не стесняясь, начал ссать прямо на чахлый кустик у дорожки. Из двенадцатого выползла пара — то ли муж с женой, то ли просто случайные попутчики, — женщина в дешевом халате с папиросой в зубах злобно зыркнула на Дина и утащила своего спутника обратно в номер. Жизнь кипела ключом. Дно, блядь. Он допивал эту бурду, когда дверь восьмого номера открылась. Сначала Дин увидел только руку — бледную, с выступающими венами, тонкие пальцы с обкусанными ногтями сжимали край двери. Потом вышла фигура целиком. Тот самый парень. Кастиэль. При свете дня он выглядел еще моложе, чем показалось ночью. Двадцать, может, двадцать два года. Худой до прозрачности, как будто его кормили раз в неделю. На нем были джинсы, слишком большие, перетянутые старым ремнем, и та же белая футболка, только сейчас Дин заметил на вороте бурое пятно. Кровь? Кетчуп? Здесь все смешивалось. Парень прошел мимо Дина, не глядя в его сторону. Остановился у кофеварки, налил себе стакан, сделал глоток и даже не поморщился. Просто стоял, сжимая стакан обеими руками, и смотрел в одну точку на асфальте, где муравьи тащили дохлую муху. Дин молчал. Язык прилип к небу. Сказать «привет»? «Как дела»? «Твой сутенер тебя бил прошлой ночью?» — последний вариант звучал как отличный способ получить в глаз, даже от этого доходяги. Кастиэль вдруг поднял голову и посмотрел прямо на него. Вблизи глаза оказались еще безумнее. Ледяная голубизна, которую не должно быть в этой пустынной дыре. Они смотрели без вызова, без интереса, без страха. Просто смотрели, как смотрят на предмет мебели. — Ты пялился на меня вчера, — сказал Кастиэль. Голос у него оказался низкий, чуть хриплый, с каким-то странным, неуловимым акцентом. — Через окно. Дин поперхнулся кофе. — Слушай, чувак, я… — Я не против, — перебил Кастиэль. — Просто констатирую факт. Ты смотрел. Он говорил так, будто обсуждал погоду. Будто незнакомые мужики, подглядывающие за ним в окна мотелей, были обычным делом. Хотя, наверное, так оно и было. Дин откашлялся. — Я слышал, как тот хрен с тобой разговаривал. Вчера. Шумно у вас было. Кастиэль моргнул. Один раз. Медленно. — Это Рой. Мой… работодатель. — Сутенер, — поправил Дин. — Хрен редьки не слаще. Где он сейчас? — Уехал по делам. Вернется вечером. У меня заказ сегодня в восемь. Он сказал это так просто, будто речь шла о походе в кино. Дин почувствовал, как в груди начало закипать что-то темное и липкое. Злость. На этого Роя, на эту дыру, на этого придурка, который стоял тут с кофе и рассуждал о своей проституции как о чем-то обыденном. — Тебе сколько лет вообще? — Двадцать два. — И ты решил, что лучший способ заработать — это давать в час ночи каким-то левым мужикам? Кастиэль посмотрел на него с легким наклоном головы. Взгляд стал чуть более осмысленным, как будто Дин сказал что-то интересное. — Я решил, что лучший способ выжить — это делать то, что мне говорят, когда у меня нет денег, нет документов и нет дома. А ты? Ты чем зарабатываешь, человек, который подглядывает за незнакомцами в окна? Дину нечего было ответить. Ну, кроме того, что он перегоняет тачки и иногда берет заказы, от которых нормальные люди отказываются. Это прозвучало бы жалко на фоне откровенности этого парня. Он вздохнул и потер лицо ладонью. — Ладно. Я Дин. — Кастиэль. — Знаю. Слышал. — Ты подслушивал. — Стены картонные. Кастиэль кивнул, принимая это как факт. Допив кофе, он смял стакан и бросил его в урну. Попал. Хотя урна стояла метрах в трех. — Мне надо готовиться, — сказал он и развернулся, чтобы уйти. — Стой, — окликнул Дин. Кастиэль замер, но не обернулся. — У тебя на губе кровь. И под глазом скоро фингал будет. Ты в зеркало смотрелся? Ты в таком виде собрался к клиенту идти? — Клиентам плевать. Некоторым даже нравится, когда видно, что мальчик битый. Дешевле выходит. Дину захотелось ударить стену. Или догнать этого Роя и свернуть ему шею прямо сейчас. — Какой там номер? — Восьмой. — А, ну да. Мы соседи. — Дин усмехнулся без веселья. — Весело. — Прощай, Дин. Кастиэль ушел к себе и закрыл дверь. Щелкнул замок. Дин остался стоять с пустым стаканом в руке, чувствуя себя последним идиотом.

***

День тянулся бесконечно. Дин проверил «Импалу», сменил масло, протер салон, хотя тот и так сиял. Позвонил заказчику, сказал, что задержится на день-два. Тот начал было возмущаться, но Дин просто сбросил вызов. К черту. Деньги решат все, а если нет — найдет другого заказчика. Тачки были везде. А вот таких голубых глаз и таких странных разговоров — хрен где найдешь. К вечеру жара спала, но не сильно. Солнце село за горизонт, окрасив небо в грязно-оранжевый цвет. Зажглись неоновые вывески. Мотель ожил: засветились окна, зашуршали шины по гравию, кто-то включил музыку — кантри, дешевое, слезливое. Дин сидел в машине, опустив стекло, и курил, слушая Элвиса. «Heartbreak Hotel». Отель разбитых сердец. Подходяще. В половине девятого к мотелю подкатил знакомый «Понтиак». Рой вылез, хлопнул дверцей и, не глядя по сторонам, протопал к восьмому номеру. Постучал особым стуком — три быстрых, два медленных. Дверь открылась, и Рой скользнул внутрь. Дин затушил сигарету о подошву ботинка и выбросил в окно. Сердце забилось быстрее. Он ждал. Минута, две, пять. Резко из восьмого номера донесся звук. Глухой удар. Потом еще один. И голос Роя, который был слышен даже на улице: — Ты че творишь, ублюдок?! Я тебя спрашиваю! Клиент сказал — ты в отказ пошел?! Да я из тебя все дерьмо выбью! Дин вылез из машины. Ноги сами понесли его к номеру. Он не думал, просто шел. Толкнул дверь — заперто. Услышал всхлип. Короткий, сдавленный, как у зверька, которого бьют сапогом. — Открой, — тихо сказал Дин. Внутри затихли на секунду, потом раздался смех Роя: — Проваливай, мужик! Это частное владение! Дин отошел на шаг, разбежался и выбил дверь плечом. Дешевый замок хрустнул, как орех, дверь распахнулась, ударившись о стену. Внутри воняло потом, дешевым виски и страхом. Кастиэль лежал на полу, скорчившись, закрывая голову руками. Рой стоял над ним, занеся ногу для нового удара. — Какого хрена? — Рой обернулся, и его квадратная физиономия выразила крайнюю степень того, что он знатно офигел. — Ты кто такой, придурок? Дин не ответил. Он шагнул вперед, схватил Роя за ворот гавайской рубашки и со всей дури приложил его головой о стену. Раз. Два. Штукатурка посыпалась. Рой захрипел, попытался достать пистолет, но Дин перехватил его руку, вывернул, услышав хруст сустава, и наотмашь ударил в челюсть. Рой рухнул на пол рядом с Кастиэлем, закашлялся кровью. Дин стоял над ним, тяжело дыша. Кулаки горели, в ушах стучала кровь. Он посмотрел на Кастиэля. Тот приподнялся на локтях, смотрел на Дина снизу вверх. Из разбитой губы текла кровь, глаз заплыл, но на лице не было страха. Только странное, почти детское удивление. — Ты... — начал Кастиэль. — Заткнись, — оборвал Дин. Он нагнулся, схватил Роя за шкирку и поднял, прижимая к стене. — Слушай сюда, мразь. Ты сейчас сдохнешь. — Ты че, мусор? — прохрипел Рой, сплевывая зуб. — Легавый? — Хуже, — Дин ударил его коленом в пах, и Рой сложился пополам, завыв. — Я просто очень злой человек, который не любит, когда бьют детей. — Ему двадцать два! — выкрикнул Рой, корчась на полу. — Ах ты мудозвон старый, — Дин пнул его в ребра. — Где остальное? — Что? — Наркота, бабки, где? В машине? Рой молчал, лишь поскуливал иногда. Дин оглядел комнату. Взгляд упал на тумбочку, на которой стоял чемодан. Внутри чемодана были пакеты с порошком и пачки денег. Много. Тысяч пятьдесят, может, больше. Он подошел, закрыл его, щелкнул замками и взял в руки. — Охренеть, — выдохнул Дин. Он повернулся к Кастиэлю. Тот сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрел на Дина. Молча. — Вставай, — приказал Дин. Кастиэль встал. Пошатнулся, но устоял. — Бери свои вещи. Если они есть. — У меня нет вещей. — Тогда просто выходи. Садись в мою машину. Черный «Шевроле». Сделаешь это — и мы уедем. Навсегда. Кастиэль посмотрел на Роя, который корчился на полу, зажимая пах. Потом на чемодан в руках Дина. Потом снова на Дина. — Ты убьешь его? Дин выдохнул. В комнате повисла тишина, нарушаемая только хрипами сутенера. Дин посмотрел в эти голубые глаза, чистые, несмотря ни на что, и понял, что выбора у него нет. Ни у него, ни у этого парня. Только один вариант. — Иди в машину, Кастиэль. Я догоню. Кастиэль кивнул. Один раз. Медленно. И вышел, даже не взглянув на Роя. Дин подождал, пока закроется дверь, и повернулся к сутенеру. Тот смотрел на него снизу вверх, и в глазах его плескался животный ужас. — Не надо, мужик... — залепетал Рой. — Деньги бери, наркоту бери, пацана бери, я молчать буду... — Знаешь, в чем твоя проблема? — Дин достал из-за пояса пистолет. Тот самый «Глок». — Ты выбрал не того пацана. В глазах Дина не было ненависти, не было даже злости — только пустота и неимоверная, свинцовая усталость. Он смотрел на скорчившуюся фигуру, на грязные волосы, на то, как вздрагивают лопатки под дешевой тканью рубашки. Рука, сжимавшая пистолет, не дрожала. Ствол был направлен строго вниз. Лежащий попытался перевернуться на спину, в его движении не было угрозы, только отчаяние. Это движение и стало спусковым крючком. Тишина номера взорвалась оглушительным, сухим и тяжелым хлопком. В тесной коробке комнаты звук выстрела не прозвучал — он ударил по стенам, по пыльным плафонам, по ушам, мгновенно заложив их ватой, но Дин даже не моргнул. Тело на полу дернулось крупной судорогой. Голова резко мотнулась в сторону и вниз, ударившись лицом о грязный ковролин. Руки, которые только что тянулись, безвольно распластались в стороны. Из-под головы, которая теперь была повернута щекой к полу начала быстро расползаться темная, маслянисто поблескивающая лужа. В тусклом свете единственной лампы она казалась почти черной. Сгорбленное тело больше не двигалось. В ушах стрелявшего стоял звон, сквозь который пробивался противный, высокий гул кондиционера за окном. В комнате запахло пороховой гарью, резко и чуждо на фоне затхлой вони мотеля. Дин убрал пистолет и вышел. На улице было тихо. Никто не выглянул. В этой дыре все привыкли не совать нос в чужие дела. «Импала» стояла там же, где он ее оставил. Кастиэль сидел на пассажирском сиденье, глядя прямо перед собой. Дин подошел к машине и сказал: — Я сейчас приберусь и можем ехать. Кастиэль не ответил. Дин в быстром темпе закинул в багажник чемодан, а затем вынес из номера труп и запихнул рядом с чемоданом. Нет тела — нет дела. Сел за руль, завел двигатель. Элвис запел с того места, на котором остановился: «...since my baby left me, I found a new place to dwell...» . Он вырулил со стоянки мотеля «Королевская пальма» и выехал на трассу, ведущую в сторону Невады. Огни придорожных закусочных и заправок мелькали за окном, оставаясь позади. Кастиэль молчал. Дин молчал тоже. Только когда городские огни окончательно растворились в темноте пустыни, парень тихо спросил: — Куда мы едем? — В Вегас, — ответил Дин, не глядя на него. — Там светло. Там не видно, от чего бежишь. Кастиэль ничего не сказал. Только чуть заметно кивнул и отвернулся к окну, глядя на убегающую назад пустыню. Дин сжал руль крепче. В багажнике лежал труп сутенера и чемодан с наркотой. Рядом сидел ангел с разбитой губой. Элвис пел о разбитых сердцах. Это была не та жизнь, которую он планировал. Но, сука, это была его жизнь.