Короли сломанных вещей

Ночь опустилась на трассу как тяжелый бархатный занавес. Еще минуту назад горизонт розовел в лучах заката, а теперь вокруг была только темнота, рассекаемая фарами «Импалы», и бесконечная лента асфальта, уходящая за горизонт. Дин вел машину уже восьмой час. Глаза слипались, но он держался, только усталость и тупая боль в спине давали о себе знать. — Остановись. Ты клюешь носом уже час, — сказал Кас. — Я в порядке. — Ты врешь. У тебя веки тяжелые, и ты пропустил поворот десять минут назад. — Какой поворот? — Который был. Я не стал говорить, потому что ты все равно хотел ехать прямо. Дин посмотрел на него. — Ты серьезно? — Дин фыркнул, но скорость сбросил. — Ладно. Найдем место, где встать. Заправимся заодно. Через десять миль показалась заправка. Одинокая, светящаяся желтым неоном посреди черного леса. Две колонки, магазинчик при них и больше ничего — ни домов, ни других машин. Дин подрулил к колонке, заглушил двигатель. Тишина ударила по ушам — только ветер шумел в кронах деревьев да где-то далеко ухала сова. — Я заправлю, — сказал Кас, открывая дверцу. — Ты отдохни. — Ты умеешь заправлять? — Видел, как ты это делал. Бензин в бак, деньги кассиру. Несложно. Кас вышел. Дин прикрыл глаза. Сквозь дрему слышал, как открывается бензобак, как течет топливо, как хлопает дверца магазина. Минут через пять Кас вернулся, сел на место, пахнущий бензином и ночной прохладой. — Заправил. Купил кофе и пончики. Сказал, что мы туристы, едем в Канаду смотреть листья. — Дай кофе. Кас протянул стакан. Дин отпил, поморщился — горячо и сладко. — Сахар? — Три ложки. Ты выглядел так, будто тебе нужно. — Я выглядел так, будто мне нужен сахар? — Ты выглядел так, будто тебе нужна забота. Сахар — ее заменитель. Дин посмотрел на него. В темноте салона, в свете приборной панели, Кас казался почти нереальным — глаза блестят, губы чуть приоткрыты, на лице выражение спокойной уверенности. — Ты невероятный, — сказал Дин. — Я знаю. Но приятно, что ты заметил. — Наглеешь. Дин допил кофе, смял стакан. — Знаешь, — сказал он. — Кажется, они отстали. — Мексиканцы? — Да. Три дня никого. Ни слежки, ни засад, ни странных машин. Похоже, мы чисты. — Или они затаились. — Могли бы уже напасть, если б знали, где мы. Трасса одна, городки мелкие — засветились бы. А тихо. — Значит, правда отстали? — Похоже на то. Кас помолчал. Потом улыбнулся — редко, но сейчас вполне явно. — Мы сделали это. — Не совсем. До границы еще миль сто. — Но погони нет. — Нет. — Ладно. Поехали. Найдем место, где встать на ночь. Дин завел двигатель и вырулил с заправки. Проехали с милю, нашли съезд в лес — узкую грунтовку, уходящую в темноту. — Куда мы? — спросил Кас. — Ищем место. Грунтовка привела к небольшой поляне, окруженной высокими соснами. Луна светила сквозь ветки, заливая все серебряным светом.  — Здесь, — сказал Дин, глуша мотор. — Никто не найдет. — Красиво. — Ага. Они сидели в тишине. Лунный свет, холодный и жидкий, просачивался сквозь густые кроны сосен, расчерчивая поляну неровными серебристыми полосами. Воздух был пропитан запахом смолы, влажной земли и прелой хвои. Тишина была абсолютной, нарушаемая лишь шелестом ветра в верхушках деревьев да далеким криком ночной птицы. Внутри машины царил свой, отдельный мир. Запах старой кожи, пыли и чего-то неуловимо мужского. На передних сиденьях не было никого, но заднее было тесно заполнено двумя телами.  — Тесно здесь, — выдохнул Дин. — Уместимся. Дин перевернулся на сиденье и вытянул ноги, а Кастиэль сел напротив и стал пристально смотреть за ним. — Ты красивый, — сказал он. — Я страшный и уставший. — Ты красивый. Не спорь. Он поднялся и притянул его для поцелуя. Руки залезли под футболку Каса — кожа горячая, дыхание сбитое. Дин скользил одной рукой по спине, чувствуя, как мышцы напрягаются под его прикосновением, а другой расстегивал ширинку своих штанов. Затем он отстранился и снял джинсы и боксеры до щиколоток. Кас наблюдал за ним как завороженный. Расположив ноги пошире Дин, взял в руку свой член, тяжелый и набухший, медленно двигая кожей вдоль ствола. Его дыхание было сдержанным, но в груди нарастало глухое, тяжелое биение сердца. Напротив него, почти на коленях был Кастиэль. Его темные волосы были взъерошены, а на губах играла хищная, предвкушающая улыбка. Он не сводил глаз с того, как двигается рука Дина. Его собственные джинсы уже были расстегнуты, но он не прикасался к себе. Все его внимание было сосредоточено на другом. — Ну что, ангел, — голос Дина был низким, с хрипотцой, он обволакивал слова, словно пробуя их на вкус. — Давай сюда. Дин убрал руку, открывая свой член полностью. Тяжелый, с выступающими венами, с темной, влажной головкой, блестевшей в тусклом свете, проникавшем через окна. Кас издал низкий, довольный звук в горле и наклонился. Он не стал целовать или ласкать. Его намерения были гораздо более прямыми. Он открыл рот и одним резким, жадным движением взял член Дина в рот, до самого основания. Дин резко вдохнул, его пальцы вцепились в кожаную обшивку сиденья. Глотка Кастиэля была горячей и плотной, он двигался быстро, ритмично, сжимая мышцы вокруг ствола. Его язык скользил по нижней стороне члена, создавая мокрые, чмокающие звуки, которые были единственным, что нарушало тишину салона, помимо учащенного дыхания. Слюна стекала по яичкам Дина, оставляя влажные пятна на его коже старого сиденья. — Да, вот так, — прохрипел Дин, запрокинув голову. Его кадык на шее дернулся. — Кас, у тебя талант. Кастиэль углубил движение, его нос касался жестких волос на лобке Дина. Он поднес одну руку к основанию члена, сжимая его в такт движениям головы, а другой начал массировать тяжелые яички. Дин начал двигать бедрами, трахая Каса глубже в жаркое, податливое горло. Быстро, грязно, без всяких прелюдий. Именно так, как им было нужно сейчас. Кас оторвался на секунду, чтобы перевести дух. Его губы были опухшими и блестящими. Он посмотрел на Дина исподлобья. — Хочу тебя всего и везде — прошептал он, его голос был грубым от возбуждения. Он развернулся, повернувшись спиной к Дину, и уперся руками в спинку переднего сиденья. Его джинсы сползли ниже, открывая упругие белые ягодицы. В лунном свете, пробивавшемся сквозь заднее стекло, виднелась темная узкая щель. Дин провел пальцем по ней, оставляя на коже влажный след от слюны. Дин не нуждался в повторном приглашении. Он быстро подвинулся ближе, плюнул на палец и вошел в плотное кольцо мышц. Кастиэль застонал, упираясь лбом в прохладную кожу сиденья. Дин двигал пальцем, растягивая, готовя, но его движения были нетерпеливыми. Через мгновение он убрал руку и приставил свой мокрый, пульсирующий член ко входу. — Давай, — прорычал Кас, отталкиваясь назад. Дин схватил его за бедра и с одним сильным, резким толчком вошел внутрь. Оба мужчины одновременно выкрикнули от острого, почти болезненного удовольствия. Кастиэль был невероятно плотным и горячим изнутри. Дин на мгновение замер, давая ему привыкнуть, но терпение его было на исходе. Он начал двигаться. Сначала медленно, с длинными, скользящими толчками, которые заставляли Каса содрогаться. Затем скорость нарастала. Звуки стали громче и грязнее: шлепки бедер о ягодицы, тяжелое, сбивчивое дыхание, матные слова, срывавшиеся с губ. Салон «Импалы» наполнился запахом пота, слюны и секса. — Да! Да! Сильнее, ты мне нужен! — кричал Кастиэль, дергаясь назад навстречу каждому толчку. Дин молчал, экономя силы. Он просто вонзался в него снова и снова, все глубже и жестче. Его руки скользили по спине Каса, по потной коже, оставляя темные следы на обивке сиденья. Он наклонился и впился зубами в плечо партнера, оставляя на нем красную, а потом и синюшную метку. Кастиэль только громче застонал от боли и удовольствия, смешавшихся воедино. Машина качалась на своих рессорах в такт их дикому танцу. Небо за окном оставалось безразлично-черным, лунный свет все так же холодно освещал поляну. Но внутри этого металлического кокона бушевал огонь.  Дин чувствовал, как напряжение в нем нарастает, как спирали внутри живота сжимаются все туже. Он ускорился еще больше, его толчки сбились с ритма. — Я сейчас кончу, — выдохнул он, его голос был хриплым и надтреснутым. — Я кончу в тебя. — Да! Кончай! Я слишком долго ждал! — умолял Кас, его голос был полон слез и предельного наслаждения. — Давай! Давай! С последним, пронзительным криком Дин упал на него, его тело напряглось до предела, и он кончил глубоко внутри, пульсируя и дрожа. Кастиэль последовал за ним через мгновение, его член, зажатый между телом и сиденьем, выплеснул все на старую кожу. Они замерли, тяжело дыша, их тела были склеены потом и семенем. Дин медленно вышел из него, и на кожаном сиденье тут же расплелось темное мокрое пятно. Кастиэль рухнул на сиденье, его тело было обмякшим и удовлетворенным. Дин откинулся назад, закрыв глаза. Тишина вернулась в салон, но теперь она была другой — наполненной запахом их сближения, тяжелым дыханием и тихим звоном в ушах. За окном по-прежнему пахло соснами и ночью, безразличной к их маленькой, грязной тайне. Они лежали, вжавшись друг в друга, на узком сиденье. Кас уткнулся носом в шею Дина, тяжело дыша. Дин поцеловал его в макушку. Дин смотрел в потолок машины и думал о том, как странно устроена жизнь. Немного больше месяц назад он был один, перегонял тачки и слушал Элвиса. А теперь у него есть Кас, чемодан денег и билет в новую жизнь. И никаких мексиканцев. Похоже, правда отстали. — Завтра будем на границе, — сказал он. — К вечеру. — А что потом? — Потом Канада. В машине играло радио — тихо, почти неслышно. Элвис пел о том, что никогда не перестанет любить. Лес шумел. Луна светила. Где-то вдалеке ухала сова. Им было хорошо.