Как дети

      Мёрси бережно прижимала букет к груди, пряча лицо в лепестках и впитывая тонкий, прохладный аромат.       Ночь опустилась на город молочной дымкой. Солнце давно скрылось за горизонтом, но асфальт все еще отдавал дневное тепло, и воздух оставался удивительно мягким.       Вольпе бесшумно вырос рядом с ней. Он казался огромным, надежным силуэтом на фоне туманных сумерек.       — Мёрси, — негромко позвал он, и в его голосе промелькнула затаённая тревога. — Ты… жалеешь о нашем свидании?       — Нет, — просто и честно ответила она, подняв на него глаза.       — Ты выглядишь очень грустной, — Вольпе растерянно переступил с ноги на ногу, не зная, куда деть свои огромные руки. — Что мне сделать, чтобы это исправить?       — Обними меня.       Мужчина на мгновение опешил, словно не поверил собственным ушам:       — Обнять? Я… могу?       Мёрси лишь молча кивнула. Любые слова сейчас были бы лишними. Ей отчаянно, до боли хотелось почувствовать его тепло и понять, что в этом жестоком городе она больше не одна. Вольпе сделал шаг вперед и бережно, словно хрустальную вазу, заключил её в свои объятия. Мёрси с облегчением уткнулась лицом в его широкую, крепкую грудь, пахнущую табаком и кедром, всё так же крепко сжимая в руках букет.       — Мой отец… — тихо, глухо заговорила она, слушая размеренный стук его сердца. — Он никогда не задумывался о том, что на самом деле чувствовала моя мать. О её вечном страхе.       — Это грустно, — отозвался Вольпе, и его ладонь тяжело и успокаивающе легла ей на спину.       — Отец был единственным мужчиной в моей жизни, — Мёрси зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает ком. — И мне его чертовски не хватает. Знаешь… я до сих пор так и не сходила на его могилу. Просто не могу найти в себе силы. Ты прости меня… Прости, что порчу наше первое свидание этими слезами.       — Нет, Мёрси. Ты ничего не портишь, — Вольпе мягко, но настойчиво отстранил её от себя за плечи, заставляя посмотреть на него. В его глазах, отражавших багровый неон вывески, читалось абсолютное обожание. — Наоборот. Сегодня я узнал тебя. По-настоящему узнал. И я думаю, что ты самая сильная женщина из всех, кого я когда-либо встречал в этой жизни.       — Я стараюсь быть сильной, — Мёрси шмыгнула носом, и по её щеке всё-таки стекла одна одинокая, горячая слеза. — Думаешь… у меня получается?       — Милая, Мёрси... — выдохнул он.       Вольпе протянул руку и аккуратно, с невероятной для его огромных рук нежностью, стёр эту слезу подушечкой большого пальца.       Мёрси подняла на него свои прекрасные, всё ещё влажные от слёз глаза и слабо, но кокетливо улыбнулась. Мрачное оцепенение спало, уступив место привычному задору.       — Свидание получилось отличным, — тихо, но уверенно произнесла она. — И знай: ты от меня теперь не отвертишься. По крайней мере, пока я не увижу твои рисунки.       Вольпе, всё ещё держа ладонь на её щеке, тепло усмехнулся:       — Ловлю на слове. Покажу их тебе в следующий раз.       — Отлично, буду ждать, — Мёрси удовлетворенно кивнула и посмотрела в сторону тёмной авеню.       — А теперь… может, прокатимся с ветерком? Мне нужно проветрить голову.       — О, с огромной радостью, — лицо Вольпе мгновенно преобразилось. — Моя Дюзи как раз заждалась своего звёздного часа.       Мёрси удивленно вскинула брови. В её глазах вспыхнул интерес, она столько слышала о этой машине:       — Дюзи? Неужели тот самый легендарный «Дюзенберг» Модель J?       — Да! — глаза мужчины загорелись неподдельным мальчишеским восторгом. Было видно, что этот роскошный, мощный автомобиль — его главная гордость.       — Тогда поехали скорее!       Мёрси покрепче перехватила букет и с удовольствием ухватилась за крепкий локоть Вольпе. Оставив позади тусклые неоновые вывески ресторана, они уверенным шагом направились к парковке, где в тени старых деревьев их ждал ревущий хромированный зверь.       Они вышли к парковке, и Мёрси не смогла сдержать восхищенного вздоха. В тени раскидистых вязов, вдали от ярких уличных фонарей, застыл настоящий шедевр автомобильного искусства. Длинный, приземистый кузов «Дюзенберга» отливал глубоким глянцем, а хромированные решетки радиатора ловили редкие отсветы неоновых вывесок. Эта машина была воплощением роскоши и скрытой мощи — под ее капотом спал табун из двухсот пятидесяти лошадей.       Вольпе подошел к водительской двери, и Мёрси заметила, как бережно, почти благоговейно он коснулся ладонью полированного крыла.       — Она невероятная, — тихо произнесла девушка, подходя ближе.       — Это лучшее, что создали люди, — с гордостью отозвался он, обходя машину.       Он галантно открыл перед ней тяжёлую пассажирскую дверь. Салон встретил Мёрси запахом дорогой кожи, дерева и едва уловимым ароматом машинного масла. Она устроилась на мягком сиденье, аккуратно уложив букет себе на колени.       Вольпе скользнул за руль. На приборной панели, инкрустированной металлом, тускло светились многочисленные циферблаты. Мужчина повернул ключ в замке зажигания и нажал на стартер.       «Дюзенберг» не просто завелся — он ожил с глубоким, рокочущим рыком, от которого у Мёрси побежали мурашки по коже. Земля под колесами словно слегка содрогнулась. Вольпе мягко включил передачу, и огромный автомобиль плавно, без единого рывка, выкатился с парковки на проезжую часть.       Они мчались по полупустым улицам ночного Чикаго. Окна были опущены, и прохладный ночной воздух врывался в салон, путая волосы Мёрси и заставляя лепестки анемонов в букете дрожать. Город вокруг них превратился в размытые полосы света: желтые огни фар встречных машин, багровые вывески баров, силуэты высоток, уходящие в темное небо.       Вольпе уверенно сжимал пальцами руль. Вся его былая неловкость окончательно исчезла, уступив место абсолютному контролю. Здесь, за рулем этого монстра, он был полноправным хозяином положения.       Мёрси откинула голову на спинку сиденья и посмотрела на его профиль. В полумраке салона его лицо казалось высеченным из камня, но в уголках губ блуждала мягкая улыбка. Ей казалось, что они не просто едут — они сбегают от всего мира, от Монклера, от страхов и от прошлого.       — Куда мы едем? — чуть громче, чтобы перекричать шум ветра и рёв мотора, спросила Мёрси.       Вольпе на секунду перевёл на неё взгляд, и его глаза блеснули в темноте:       — Туда, где нас никто не найдет, — Вольпе на секунду перевел на неё взгляд, и его глаза блеснули в темноте. — Ко мне. Посмотрим рисунки, раз уж ты так настаиваешь.       Сердце Мёрси пропустило удар. Приглашение домой к мужчине в Чикаго тридцатых годов означало гораздо больше, чем просто чашку чая. Но в случае с Вольпе это было чем-то иным — он впускал её в свой тщательно охраняемый мир, куда не было доступа ни Монклеру, ни грязным делам мафии.       «Дюзенберг» плавно свернул с центрального проспекта и углубился в тихий квартал на окраине города. Здесь дома стояли чуть поодаль друг от друга, укрытые густыми кронами деревьев. Машина мягко затормозила у небольшого двухэтажного кирпичного дома с аккуратным крыльцом. Вольпе заглушил мотор, и ночную тишину Чикаго больше ничего не нарушало — лишь тихонько потрескивал остывающий радиатор.       Мужчина обошёл автомобиль, открыл дверь Мёрси и подал ей руку. Девушка вышла, по-прежнему бережно прижимая к себе букет ирисов и анемонов.