Цена долга

Утро на Церере было холодным и серым, как всегда. Марион проснулась от тихих шагов в коридоре — кто‑то уже бодрствовал. Она быстро привела себя в порядок и вышла из комнаты. В столовой девушку встретил запах свежего чая. Айен стоял у окна, держа в руках чашку. Он был одет в чёрный костюм и выглядел менее официально, чем накануне. — Она спит, — сказал он, не оборачиваясь. — Жар спал. Руны начали заживать. Он, наконец, повернулся к ней, и в его глазах читалась усталость, но не такая глубокая, как вчера. — Ты выспалась? Марион улыбнулась: — И тебе доброго утра, — начала готовить себе кофе. — Чай? Я думала, ты фанат кофе, как и я… Почувствовала его взгляд своей спиной — по ней пробежали мурашки. Повернулась, посмотрела ему в глаза и улыбнулась: — Если не считать, что полночи я прислушивалась к тому, что происходит в соседней комнате, то да, — она отпила кофе из чашки. Мари показалось, что вчерашний вечер и забота о Мерцелле словно их немного… сблизили. Он поднял свою чашку, и уголок его рта дрогнул. — Кофе — для экстренных случаев. Чай… для ясности ума, — сказал он, делая небольшой глоток. — А в соседней комнате всю ночь была только тишина. Ты могла спать спокойно. Он поставил чашку на стол и подошёл ближе, его взгляд стал пристальным: — Ты слишком много берёшь на себя, Марион. Забота о ней — моя обязанность. Твоя - помогать ей адаптироваться. Не перепутай. — Ты ходил проверять? Твоя комната находится довольно далеко… — сердце уколол слабый укол ревности и негодования от того, что кто‑то решил указать ей её место, но она взяла себя в руки. Девушка не понимала, кого она приревновала — его или Мерцеллу? — Она всё ещё дочь Аженора Истри. И моя госпожа и подруга. Естественно, что я буду о ней заботиться, но я не против, чтобы о ней в этом доме заботился кто‑то ещё, — девушка улыбнулась и отхлебнула кофе. Он замер на мгновение, его взгляд стал чуть более пронзительным. — Я не ходил проверять, — ответил он спокойно. — Я провёл ночь в кресле в комнате. Чтобы быть рядом, если что‑то понадобится. Отпил чая, наблюдая за её реакцией: — Ты говоришь о ней как о госпоже. Но в её глазах ты — подруга. И это меняет всё, не так ли? — В моих глазах она тоже подруга, — девушка посмотрела куда‑то вдаль. — Если бы не она… Возможно, я бы занималась чем‑то другим. Девушка скользнула рукой и немного размяла затёкшую шею. Айен поставил чашку на стол, и звук фарфора о дерево прозвучал мягко, но отчётливо. — Возможно, — согласился он, и в его голосе появилась лёгкая, почти неуловимая теплота. — Но судьба редко спрашивает, чем бы мы предпочли заниматься. Она усмехнулась, на мгновение встретившись с ним взглядом, но тут же отвела глаза, будто обожглась: — Согласна. Судьба вообще интересная штука. Даже Оракулы дают нам туманные предсказания, потому что судьба — штука изменчивая. Он сделал шаг ближе, его взгляд скользнул по её шее, где она только что массировала мышцы. Марион невольно выпрямилась, стараясь не показывать, как её волнует его близость. — У тебя шея болит. От напряжения. Прерывистый сон в волнении — не лучший способ отдохнуть. Девушка слабо улыбнулась, продолжая разминать шею. Её пальцы слегка дрогнули: — Да, кажется, я крайне неудобно сегодня спала. Айен молча подошёл к ней сзади. Его пальцы, тёплые и уверенные, легли ей на плечи — сначала мягко, почти невесомо, словно проверяя её реакцию. Марион затаила дыхание, чувствуя, как по спине пробежала волна тепла. — Расслабься, — сказал он тихо, его голос прозвучал прямо у неё над ухом. — Иначе к вечеру скованность станет невыносимой. Его руки начали мягко, но настойчиво разминать напряжённые мышцы. Сначала большие пальцы очертили дуги вдоль основания шеи, едва касаясь кожи. Затем давление усилилось — он начал разминать мышцы круговыми движениями, методично прорабатывая каждый узел напряжения. Пальцы скользили вдоль позвоночника, затем поднимались к плечам, разминая их. Марион невольно задержала дыхание. Каждое прикосновение отзывалось волной тепла, растекающейся по спине. В первый момент тело напряглось, словно сопротивляясь неожиданной близости. Она почувствовала, как волоски на затылке встали дыбом, а по рукам побежали мурашки. «Что он делает? Это слишком… слишком близко», — пронеслось в голове. Но уже через мгновение напряжение начало таять под умелыми движениями его рук. Мышцы, скованные ночным беспокойством, постепенно расслаблялись. Айен сосредоточено разминал ее шею, полностью погрузившись в процесс. Его дыхание было ровным, движения — чёткими и выверенными. Он слегка наклонился вперёд, чтобы лучше чувствовать состояние мышц под пальцами. Время от времени его пальцы замирали на особенно напряжённых участках, надавливая чуть сильнее, пока она не расслаблялась. — Судьба изменчива, — продолжил он, и в его тоне появилась лёгкая ирония. — Но некоторые вещи… они остаются неизменными. Как боль в шее после плохого сна. Марион медленно выдохнула, позволяя себе полностью расслабиться. Напряжение покидало тело, уступая место приятной расслабленности. Она прикрыла глаза, стараясь сосредоточиться только на ощущениях — на тепле его рук, на движениях пальцев, на том, как постепенно отпускает боль. «Почему я так остро чувствую каждое его прикосновение? Его близость…будоражит.» — мысли путались, смешиваясь с физическими ощущениями. В груди поднималось странное, тревожное чувство — смесь благодарности, смущения и чего‑то ещё, чего она боялась назвать. Когда он закончил с массажем, Марион обернулась. Его лицо было очень близко. На мгновение их взгляды встретились — в его глазах мелькнуло что‑то, чего она не смогла распознать. — Ты прав. Что‑то остаётся неизменным… — на мгновение она опустила глаза на его губы, но тут же подняла взгляд к его глазам и отступила на шаг, слегка замявшись. Сказала с улыбкой: — Спасибо, госпо… Айен. Он не отступил сразу, позволив этому моменту тишины повиснуть между ними. Его серые глаза внимательно изучали её лицо, заметив тот мимолётный взгляд на его губы. Уголок его рта дрогнул, будто он хотел что‑то сказать, но сдержался. — Пожалуйста, Марион, — ответил он, и в его голосе появилась лёгкая, едва уловимая хрипотца. — И нет необходимости в титулах. «Айен» — вполне достаточно. Он сделал шаг назад, давая ей пространство, не отводя свой взгляд с девушки: — Завтрак будет подан через полчаса. Постарайся отдохнуть до этого. Марион кивнула, пытаясь унять дрожь. Она сделала глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями: — Я пока проведаю её. Как раз скоротаю время до завтрака, — выходя из столовой, она обернулась и посмотрела на него ещё раз. Их взгляды снова встретились, и на долю секунды ей показалось, что он хочет что‑то сказать. Словно уловив её мысли, Айен слегка наклонил голову и тихо произнёс: — Марион… — он сделал паузу, будто взвешивая слова. — Спасибо, что заботишься о ней. Это… важно для меня. Её сердце пропустило удар. В этих словах было больше, чем простая благодарность. Что‑то неуловимое, но значимое. — Увидимся за завтраком, — ответила она чуть дрогнувшим голосом и вышла из комнаты, не оборачиваясь. Он остался стоять на месте, наблюдая, как она уходит. Уголки его губ чуть дрогнули, но улыбка так и не оформилась. — Увидимся, — тихо произнёс он в пустоту, прежде чем его взгляд опустился на его собственные руки. Айен медленно сжал и разжал пальцы, словно пытаясь понять, что только что сделал и почему ему понравилось её касаться. Затем он повернулся к окну, где первые лучи утреннего солнца начинали пробиваться сквозь плотную атмосферу Цереры, окрашивая всё в холодные, стальные тона. Свет лёг на его лицо, подчёркивая усталость, какую‑то новую, едва заметную мягкость в чертах и задумчивость.

***

Марион зашла в комнату Мерцеллы осторожно, стараясь не разбудить девушку, но та уже не спала. Мерцелла чувствовала себя так, словно всё её тело пропустили через мясорубку. Её кожа в разных частях тела зудела и плавилась; любое движение приносило нестерпимую боль, а лежать на спине стало невозможно. По гулу в голове было непонятно, сколько времени прошло после ритуала: три часа или тридцать. Марион осторожно села на край её кровати. В груди что‑то сжалось при виде подруги в таком состоянии. «Как она вообще это выдержала? И ради чего? Ради этого странного брака, ради чужих традиций…» — мысли путались. В памяти всплыл Айен — его усталые глаза, тёплые руки на её плечах… «Стоп. Сейчас не время думать о нём. Мерцелла важнее», — одёрнула себя Марион. — Привет… Ты справилась, — она улыбнулась, стараясь вложить в эту улыбку всю свою поддержку. — Как себя чувствуешь? Мерцелла медленно повернула голову на подушке. Её лицо было бледным, а в глазах стояла туманная боль. — Как будто меня… переехал грузовой шаттл, — прошептала она, голос хриплый и слабый. — А потом… развернулся и сделал это ещё раз. Она попыталась улыбнуться, но это вышло скорее гримасой. Её пальцы слабо пошевелились на одеяле. — Айен… Он здесь был? Внутри Марион что‑то кольнуло. Ревность? Зависть? Или просто беспокойство за подругу? «Он провёл ночь у её кровати. Заботился о ней. Он её жених… Но почему это так задевает?» Она быстро отогнала эти мысли. — Да. Караулил тебя всю ночь на случай, если тебе поплохеет. Принёс тебя сюда, — она взяла в руки мазь от ожогов, стараясь сосредоточиться на деле. — Помочь обработать? Пока девушка аккуратно наносила мазь на поражённые участки, стараясь не причинить боли, в голове крутились противоречивые мысли: С одной стороны, она искренне радовалась, что о Мерцелле заботятся. А где‑то на краю сознания маячил образ Айена — его взгляд, его прикосновения… Мерцелла кивнула, и в её глазах промелькнула тёплая, благодарная усталость. — Пожалуйста, — выдохнула она, закрывая глаза. — Он… Это мило. Делает то, что должен, даже когда на этом не настаивали. Марион замерла на мгновение, мазь в её руках чуть не дрогнула. «Должен… Вот именно, Мари. Он делает то, что должен. Не больше и не меньше.» Она аккуратно закончила обработку ран, поправила одеяло. — Всё будет хорошо, — сказала она твёрдо, больше для себя, чем для подруги. — Мы со всем справимся. Вместе. В этот момент она приняла решение: её чувства к Айену останутся при ней. Главное — благополучие Мерцеллы. Остальное подождёт. Девушка осторожно приподняла край простыни, обнажив один из свежих, воспалённых ожогов на бедре. Кожа вокруг руны была красной и горячей на ощупь. — Он говорил с тобой? О чём-нибудь… кроме дел? — Мерцелла посмотрела на подругу, её голос звучал чуть напряжённо. Марион осторожно начала смазывать ожоги, стараясь максимально не причинять дискомфорт. Каждое движение было медленным и аккуратным — она слегка подула на кожу перед нанесением мази, чтобы охладить её. — Да, мы поболтали вчера немного и сегодня утром… — девушка на мгновение замерла, вспоминая его руки на своих плечах, и по телу пробежали мурашки. Она слегка сжала губы, пытаясь сосредоточиться на обработке ран. — Он рассказал, как прошёл ритуал. Ты держалась молодцом. А ещё сказал, чтобы я так сильно не опекала тебя, а просто помогала адаптироваться, ведь теперь забота о тебе — его забота. Она усмехнулась, стараясь разрядить обстановку: — Извини за тавтологию. Мерцелла тихо вздохнула, когда прохладная мазь коснулась её воспалённой кожи. Её лицо на мгновение исказилось от боли, затем расслабилось. Она глубоко вдохнула, словно пытаясь унять жжение. — Он прав, — прошептала она, открывая глаза. В них читалась какая‑то глубокая, внутренняя покорность. — Теперь я… его ответственность. Так устроен этот мир. Она посмотрела на Марион, и её взгляд стал чуть более внимательным, изучающим. В нём промелькнуло что‑то вроде тревоги за подругу. — А ты… как находишь Цереру? И его? Закончив с одним ожогом, Марион начала смазывать другой. Её пальцы двигались плавно, но в глазах читалась внутренняя борьба. — Не знаю, — она на мгновение остановилась, задумавшись. — Их вера для меня варварство, конечно, совершенно не похожа на нашу. С другой стороны, испытаний тут предостаточно, возможно, она закаляет дух. А в целом… мы же особо не были в обществе, рано делать выводы. Она на минуту замолкла, собираясь с мыслями. Взгляд невольно скользнул к окну, будто ища там ответа. — А его… он довольно милый. Честный, от него явно не стоит ждать ножа в спину. Не лишён сострадания и заботы… — она вздохнула, и в этом вздохе прозвучала какая‑то скрытая тоска. — Он хороший человек, Мерцелла. Кажется. На лице Мерцеллы появилась слабая, но искренняя улыбка. Она положила свою руку поверх руки Марион, остановив её движение на мгновение. Прикосновение было лёгким, но полным благодарности. — Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что заботишься. И за то, что ты здесь. Она откинулась на подушки. Взгляд смягчился. — Айен… мне кажется, он скрывает это…то, что он хороший. Но в нём есть доброта. Просто ему пришлось научиться её хоронить очень глубоко внутри себя. Марион кивнула, чувствуя, как в груди что‑то сжимается. — Согласна. Возможно, если бы мы росли здесь, а не на Гексосе, мы бы тоже были другими. Она помогла ей с остальными ожогами и осторожно обняла, стараясь не задеть воспалённые участки. — Ты правда молодец. Не уверена, что я смогла бы выдержать такое… Скоро завтрак. Спустишься или попросить принести тебе в комнату? — она встала с кровати, поправив одеяло. — Вчера Айен сказал, что ты быстро восстановишься, беспокоиться не о чем. Мерцелла слабо покачала головой, её силы явно были на исходе. — Лучше здесь, — прошептала она, уже почти засыпая. — Не хочу… пугать всех своим видом. Её глаза закрылись, дыхание стало ровнее и глубже. Она утонула в подушках, наконец позволив себе забыться тяжёлым, исцеляющим сном. Марион осторожно поправила одеяло и вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой.

***

В коридоре её встретила прохлада утра и тишина большого, спящего дома. Она постояла мгновение, прислушиваясь к этому покою, затем медленно направилась вниз. По дороге встретила Нору и Тору, попросив их принести завтрак в комнату к Мерцелле. Нора и Тора почти синхронно поклонились: — Господин Айен‑шаар уже распорядился, госпожа Мелоун. Марион кивнула девушкам с благодарностью, и направилась в столовую. В ней уже завтракали Лайс и Айен. Марион на секунду замерла в дверях, поймав на себе взгляд Айена — короткий, но внимательный. — Доброе утро, Лайс‑шаар, Айен‑шаар, — девушка присела за стол и взяла овощей. — Леди Мерцелла пока отдыхает. Спасибо, что распорядились о завтраке. Лайс, доедая последний кусок хлеба, кивнул ей с лёгкой, непринуждённой улыбкой. — Доброе утро, Марион, — сказал он, вставая. — Мне пора. Дела. Он бросил брату короткий, едва уловимый взгляд — что‑то вроде молчаливого вопроса — и вышел из столовой, оставив их вдвоём. — Хорошего дня, — девушка улыбнулась и проводила Лайса взглядом. Ей было интересно, о чём они с Айеном болтали, но вопросов она задавать не стала. В воздухе повисло напряжение — не враждебное, а скорее осторожное, полное невысказанных слов. Марион подняла глаза и встретилась взглядом с Айеном. Он смотрел на неё так, словно хотел что‑то сказать, но не решался. Айен отпил из чашки, его серые глаза внимательно скользнули по её лицу. Он выглядел уставшим, но собранным — под глазами залегли тени, но осанка оставалась прямой, а взгляд — ясным. После слегка затянувшейся паузы он тихо произнёс: — Она спала? — спросил он, его голос был низким и немного хрипловатым. — Когда я пришла, то уже нет. Но сейчас уснула опять, — Марион отпила кофе из чашки, ощущая, как тепло напитка мягко разливается внутри, немного снимая утреннюю скованность. — У нас есть какие‑то обязательные мероприятия на сегодня или у Мерцеллы есть возможность отдохнуть? — она подцепила кусочек мяса и отправила его в рот. На мгновение чуть прикрыла глаза и замычала от удовольствия, чуть покачав головой. — Передайте вашему повару мой огромный комплимент за мясо, оно божественно. Уголок рта Айена дрогнул в чём‑то отдалённо напоминающем улыбку — едва заметное движение, почти неуловимое, но оттого ещё более ценное. Он отодвинул свою тарелку, аккуратно выровняв её край относительно края стола. — Передам, — сказал он просто. — И нет, никаких обязательных мероприятий. Сегодняшний день — для восстановления. Ей нужен покой. Он посмотрел на неё, его взгляд стал чуть более пристальным, изучающим — словно он пытался прочесть что‑то между строк её слов, уловить оттенки настроения. — А у тебя? Есть планы? Или тоже намерена провести день в четырёх стенах? Мари усмехнулась, продолжая свой завтрак, и на мгновение задержала взгляд на его лице — на этих тонких линиях усталости, которые не скрывала даже собранность. — Не хотелось бы, но твоя мать… непрозрачно дала понять, что не поощряет самостоятельные прогулки. Поэтому, скорее всего, придётся провести день в саду. Вчера я провела день в комнате, нужно разнообразие. Он медленно кивнул, его пальцы провели по краю чашки — плавное, почти медитативное движение. — Мать… осторожничает. Это её способ заботы, хоть и выглядит как контроль, — сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная усталость. — Но сад — хорошая идея. Он достаточно велик, чтобы не чувствовать себя в клетке. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Если хочешь, я могу составить тебе компанию. У меня есть пара часов до совета с отцом. — Габбас‑шаар вернулся? — она отодвинула тарелку и отпила кофе, стараясь скрыть лёгкое волнение от его предложения. — Вернулся ночью, — подтвердил Айен, вставая. — Дела в двадцать втором секторе редко оставляют время для долгих отлучек. — Не откажусь от компании. У меня есть пара часов после завтрака, так сказать, личного времени, не занятого переписками и различными документами. Мерцелла спит, так что… — она улыбнулась и снова отпила кофе. Он подождал, пока она допьёт кофе, его взгляд был спокоен и немного отстранён, как будто он уже мысленно составлял маршрут. В этом молчании не было напряжения — скорее, ощущение тихой договорённости, чего‑то зарождающегося. — Тогда пойдём. Покажу тебе восточную часть сада — там меньше всего шансов столкнуться с… излишним вниманием. Марион поднялась из‑за стола, поправив рукав платья. — Хорошо. Только давай заскочим по дороге за моим планшетом. — Конечно, — кивнул он, жестом приглашая её идти впереди. Его голос прозвучал чуть мягче, чем обычно.

***

Они вышли из столовой в прохладный коридор. Айен шёл рядом, его шаги были бесшумными на каменном полу. Марион невольно отметила, как легко и естественно он двигается — без суеты, но с какой‑то внутренней целеустремлённостью. А самое главное, насколько тихо ходит. Марион глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отпускает. Рядом с Айеном она вдруг ощутила странное спокойствие — будто всё, что происходит, идёт так, как и должно. — Восточная часть, говоришь? — она слегка повернула голову, бросая на него короткий взгляд. — Звучит как обещание чего‑то интересного. Айен чуть улыбнулся — на этот раз улыбка получилась более явной, почти тёплой. — Обещаю, ты не разочаруешься, — тихо ответил он. — Ты много работаешь с документами даже здесь… Она шла рядом, чуть постукивая своими каблучками по полу — ритмичный, размеренный звук эхом отдавался в пустом коридоре. — Да, на Гексосе основная дипломатическая работа была на мне. У меня были помощницы, но пока они не столь умелые, поэтому работа, скажем так, всегда со мной, — Марион слегка пожала плечами, и на её губах мелькнула усмешка. Он бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд, прежде чем снова устремил глаза вперёд. В этом взгляде было не просто внимание, а попытка понять, разглядеть за словами суть. — Это объясняет твою… компетентность, — сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая, сухая нота. — И усталость. На Церере дипломатия часто выглядит иначе. Меньше бумаг, больше… личных обязательств. Она заинтересовалась, чуть повернула голову в его сторону, ловя каждое слово: — Личных обязательств? Договорённостей, ты имеешь в виду? — она уже подходила к саду, невольно замедлила шаг, будто давая себе время осмыслить сказанное. Он остановился у массивной двери, ведущей в сад, и повернулся к ней. Его серые глаза стали чуть более сосредоточенными, взгляд — глубже, проникновеннее. — Не только договорённостей, — сказал он тихо. — Здесь всё строится на долге. Семейном долге, например. Защите близких, семьи. — Он слегка наклонил голову, размышляя. — Как я взял под защиту тебя и Мерцеллу. Это обязательство, которое не записывается в документы. Она слегка наклонила голову, её глаза были заинтересованными, но в них читалась и настороженность — словно она пыталась сопоставить свои представления о мире с тем, что он говорил. — Меня тоже, значит? — С того момента, как ты переступила порог этого дома, — ответил он, и его голос приобрёл низкую, твёрдую окраску, в нём зазвучала непреклонная уверенность. — Ты прибыла с моей невестой. Твоя безопасность, твоё благополучие — теперь часть моей ответственности. Он отодвинул тяжёлую дверь, впуская внутрь поток влажного, прохладного воздуха, пахнущего землёй и цветущими растениями. — Это не вопрос выбора, Марион. Непонятно, чего она ожидала, но ответ её слегка разочаровал — внутри что‑то дрогнуло, будто надежда на что‑то иное разбилась о холодную стену долга. Но она была отличным дипломатом, поэтому не показала виду, лишь чуть сжала пальцы в складках платья, а затем расслабила их. — Поверь мне, мы с Мерцеллой это очень ценим, — произнесла она ровным голосом, стараясь вложить в слова искренность. Они вошли в сад. Девушка прошла чуть вглубь, наслаждаясь прохладой и тишиной. Высокие деревья отбрасывали пятнистые тени на дорожку, а где‑то вдалеке слышалось журчание фонтана. — Кстати, она спрашивала про тебя сегодня… — Марион бросила на него короткий взгляд, краем глаза наблюдая за реакцией. Айен замер на мгновение, его взгляд стал пристальным, почти острым. Он не последовал за ней сразу, оставаясь в тени арки, будто обдумывая каждое слово. — Что именно она спрашивала? — его голос был ровным, но в нём чувствовался интерес. Он скрестил руки на груди, и лёгкая складка появилась между его бровями — знак внутренней борьбы или тревоги. Она услышала интерес в его голосе и внутренне чуть напряглась, но постаралась не подать виду. — Спрашивала, заходил ли ты к ней. Я рассказала ей о твоей заботе. Она оценила. — Она оценила, — повторил он, и в его тоне прозвучала странная смесь — что‑то между облегчением и горечью. Он сделал шаг вперёд, выходя из тени на рассеянный свет, проникавший сквозь стеклянный потолок оранжереи. Лучи упали на его лицо, высветив усталость и что‑то ещё, скрытое глубоко внутри. — Я не ищу её благодарности, — сказал он, и его взгляд скользнул по лианам, обвивавшим колонны. — Мой долг — заботиться. Её долг — восстановиться. Всё просто. Девушка чуть прикусила губу, размышляя, а точно ли это долг или между ними и Мерцеллой начало что‑то происходить. В его словах была твёрдость, но в глазах — проблеск чего‑то иного. — Это… очень благородно, Айен. Он повернулся к ней, и в его усталом взгляде мелькнула искорка чего‑то острого, почти ироничного. — Благородство здесь ни при чём, — сказал он тихо, сокращая расстояние между ними на полшага. Его голос стал тише, интимнее, будто он делился чем‑то сокровенным. — Это просто правда. На Церере долг — это всё, что у нас есть. Он определяет, кто мы. — Он на мгновение замолчал, изучая её лицо, словно пытаясь прочесть её мысли. — Тебе это кажется чужим? Она выдержала его взгляд, чувствуя, как внутри колотится сердце. — Нет, совершенно нет, — ответила она твёрдо, но её голос на мгновение едва заметно дрогнул. — Просто… это другой мир. Но я учусь его понимать. Айен слегка кивнул, и на его лице промелькнуло что‑то вроде одобрения. — Хорошо, — тихо произнёс он. — Тогда давай посмотрим, что может предложить тебе восточная часть сада. Возможно, ты найдёшь там что‑то, что поможет лучше понять Цереру. Он жестом пригласил её следовать за собой, и они двинулись вглубь сада, где тени становились гуще, а ароматы — насыщеннее. — Ты хотел показать мне часть сада, в которой я не была? — девушка немного витала в своих мыслях. Оценивала, анализировала и соотносила, как и всегда. Только теперь это были разговоры не с гроссмейстерами секторов и дипломатами, а диалог между мужчиной и женщиной. В голове выстраивались цепочки причин и следствий, сопоставлялись слова и интонации, жесты и взгляды. — Да, — он кивнул, и его осанка слегка расслабилась, будто напряжение последних дней отступило. Он повернулся и жестом указал на узкую тропинку, уходящую вглубь под сень более густой, почти джунглевой растительности. Айен пошёл впереди, слегка придерживая ветку с крупными, восковыми листьями, чтобы она не задела её. — Моя мать считает этот участок сердцем поместья. Здесь тише, — его голос звучал чуть приглушённо, словно подстраиваясь под атмосферу этого места. Марион осторожно прошла мимо, когда он придерживал ветку. На мгновение их глаза встретились, и девушка улыбнулась — искренне, без расчёта, — но тут же отвела глаза и прошла вперёд. Сад выглядел фантастически. Тропические растения соседствовали с мхами и травами, что в живой природе встретить невозможно. Высокие папоротники с резными листьями соседствовали с низкорослыми цветущими кустарниками, а над головой переплетались лианы, создавая причудливый зелёный купол. — Очень красиво и умиротворяюще… — она провела по мху рукой. Он был прохладный и влажный, словно на скалах Гексоса. На мгновение она прикрыла глаза, мысленно возвращаясь домой и любуясь водопадами — их мощью, шумом, радужными брызгами в солнечных лучах. Айен наблюдал, как её пальцы скользят по бархатистой поверхности мха, и в его взгляде появилась тень понимания. Он знал этот жест — жест ностальгии, тоски по чему‑то далёкому и родному. — Он напоминает тебе о доме, — сказал он не как вопрос, а как констатацию факта. Его голос приглушился, сливаясь с тихим журчанием скрытого где‑то ручья. — Здесь многие растения — память. Каждое привезено кем‑то, кто скучал по другому миру. — Да, — девушка посмотрела на Айена и улыбнулась, на этот раз открыто и тепло. — Ты угадал. Это напоминает мне, как, искупавшись под водопадом, ты мог лечь где‑нибудь на прохладный мох и отдыхать. Всё тело тогда наполнялось покоем… — она вздохнула, вспоминая. — В последнее время я не так часто была дома. От силы неделю из месяца. Он прислонился к каменной колонне, поросшей лианами, и скрестил руки на груди. Его взгляд стал отстранённым, будто он тоже видел что‑то далёкое — не Гексос, но, возможно, свои собственные воспоминания. — Понимаю, — сказал он после паузы. — Твоя работа требует постоянных перелётов? — Не всегда. Но сейчас, с обострением конфликта на окраинах сектора, гроссмейстер Истри попросил меня чуть активнее налаживать контакты, — она вдохнула полной грудью, вбирая ароматы сада. — Надеюсь, после слушания в совете и утверждения твоего отца в статусе гроссмейстера двадцать второго сектора, с чем он поможет, как они и договорились, в нашем секторе снова наступит мир благодаря вашей военной помощи. Девушка решила аккуратно попробовать узнать то, что её заинтересовало за завтраком: — Лайс сегодня выглядел… заинтересованным в чём‑то, когда уходил. Взгляд Айена мгновенно стал острым, настороженным. Он оттолкнулся от колонны и сделал шаг ближе, его спокойствие сменилось лёгким, но заметным напряжением. — Лайс, — повторил он, и в его голосе прозвучала сухая нотка. — Он всегда чем‑то заинтересован. — Он пристально посмотрел на неё. — Что именно ты заметила? Она чуть прикусила губу и пожалела, что завела эту тему. — Просто когда он уходил, он посмотрел на тебя так красноречиво, словно… вопросительно, — она отмахнулась, стараясь сгладить неловкость. — Не бери в голову, ты не обязан мне рассказывать. Он отвернулся, его взгляд скользнул по узорчатым листьям экзотического папоротника. Плечи слегка напряглись под тканью рубашки. — Он спрашивал о тебе, — сказал Айен, наконец, низким и ровным голосом. — Хотел знать, почему я иногда провожу с тобой время вместо того, чтобы быть с Мерцеллой. — Он повернул голову, и его серые глаза встретились с её зелёными. — Мой брат считает, что я отвлекаюсь от долга. Мари чуть приподняла брови: — Даже так… — его откровенность её порадовала, и она почувствовала, как внутри что‑то теплеет. — Но он же знает, что Мерцелла сейчас восстанавливается. — Знает, — согласился он, и в уголке его рта дрогнуло что‑то, отдалённо напоминающее усмешку. — Но для Лайса долг — это не гибкое понятие. Поэтому не понимает, почему я провожу с тобой время. — Он провёл рукой по лицу, и тень усталости снова легла на его черты. — Он не понимает, что забота о тех, кто рядом с Мерцеллой, — тоже часть моих обязанностей. — Лайс достаточно прямой человек, насколько я могу заметить. В принципе, я не удивлена, что он так рассуждает, — она распустила свои волосы. Голова устала от тугого пучка, а обстановка сада расслабляла — здесь казалось, что время замедляет свой бег. Она сделала несколько шагов вперёд, к небольшому фонтану, спрятанному среди папоротников. Вода струилась по камням, покрытым изумрудным мхом, и падала в неглубокий бассейн, откуда снова поднималась вверх, создавая вечный цикл. — Удивительно, как здесь всё устроено, — тихо сказала она. — Как будто маленький мир в себе. Айен подошёл ближе, встал рядом, глядя на игру воды и света. Она следила за его действиями, слегка наклонив голову. — Ты когда-нибудь отдыхаешь? Я думала, что я много работаю, — в её голосе прозвучала лёгкая ирония, но за ней скрывалось желание позаботиться. Его взгляд задержался на её распущенных волосах — пряди мягко ложились на плечи. На мгновение его глаза смягчились, будто он увидел что‑то далёкое и тёплое, прежде чем снова стали отстранёнными. Он опустился на скамью рядом, но оставил между ними почтительное расстояние, словно соблюдая негласное правило. — Отдых — это когда я проверяю отчёты по безопасности или читаю доклады в саду, а не в кабинете, — он посмотрел на неё искоса, и в уголках губ мелькнула тень усмешки. — Ты считаешь это отдыхом? Она усмехнулась, представив себе такую «релаксацию»: — Следуя такой логике, меня ждёт целый день занимательного… отдыха, — Марион засмеялась, и звук её смеха лёгкими волнами разнёсся по саду. — А если серьёзно, у тебя бывают, так сказать, разгрузочные дни? — Разгрузочные дни, — он произнёс это с лёгкой иронией, откинувшись на спинку скамьи и слегка запрокинув голову, позволяя себе на мгновение расслабиться. — Бывают. Когда Лайс настаивает, чтобы я пошёл с ним в тир или в тренировочный зал. Он считает, что физическая усталость очищает разум. — Айен замолчал, его пальцы слегка постукивали по колену в каком‑то своём ритме. — Иногда он прав. — Я тоже с ним соглашусь, — она усмехнулась. — Таким образом я овладела арбалетом. И полезно, и очищает голову. Его брови чуть приподнялись, а в глазах мелькнул искренний интерес, почти удивление — будто он увидел её с новой стороны. — Арбалет, — повторил он, и в его голосе появилась новая нота — заинтересованная, почти восхищённая. — Неожиданно. Большинство дипломатов предпочитают более… цивилизованные способы снятия стресса. — Он наклонился вперёд, положив локти на колени, и теперь смотрел на неё с неподдельным любопытством. — Ты стреляешь на дальность или по мишеням? — По мишеням. Но я не очень ловкий стрелок, — она улыбнулась, чуть смущённо. — Пока рекорд — шесть из десяти по движущимся целям. — Шесть из десяти по движущимся целям — это неплохо для начала, — сказал он, и в его голосе прозвучала редкая, почти незаметная теплота. — Лайс заставил бы тебя стрелять до тех пор, пока ты не выбьешь все десять. Она показно схватилась за сердце, широко раскрыв глаза: — Тогда не говори Лайсу. Я не хочу, чтобы моё маленькое хобби стало пыткой, — девушка засмеялась, и её смех прозвучал легко и непринуждённо. Он посмотрел на неё, и его серые глаза стали чуть менее отстранёнными, в них появилось что‑то тёплое, почти дружеское. — Может, когда-нибудь покажешь? Марион кивнула: — Да, возможно. У вас есть тренировочная площадка? — Есть, — кивнул он, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — В западном крыле комплекса. Она оборудована лучше, чем многие военные объекты. — Он замолчал, изучая её лицо, будто пытаясь запомнить каждую черту. — Если хочешь, могу показать. — В один из свободных моментов, как сейчас? Почему бы и нет. Правда, я не уверена, что захватила тренировочный костюм, — она задумалась, взгляд скользнул по зелени сада. Потом усмехнулась: — Когда гроссмейстер Истри узнал о моём маленьком увлечении, сказал, что лучше бы я увлеклась рукопашным боем, метанием ножей или, прости господи, бегом. Более практично, если вдруг дипломатическая миссия пойдёт не так. А таскать на переговоры арбалет не выйдет. — Она хитро улыбнулась, заговорщицки понизив голос. — Хотя у меня есть… карманное подобие арбалета. — Карманное подобие арбалета, — он произнёс это медленно, и в его взгляде появилась смесь любопытства и лёгкой настороженности. — Интересный выбор. Гроссмейстер Истри прав в своей практичности, но… — он сделал паузу, его пальцы сомкнулись, будто он взвешивал слова. — Иногда увлечение — это просто увлечение. Оно не обязано быть практичным. — Он поднялся со скамьи, расправил плечи. — Что касается костюма, в арсенале есть запасные. Если хочешь посмотреть площадку сейчас — пойдём. Её планшет издал короткий писк — тихий, но настойчивый звук, нарушивший их разговор. Она взяла его в руки и слегка нахмурилась, быстро просматривая уведомление. — Кажется, сейчас не получится, и мне придётся приступить к работе, — девушка подняла глаза и улыбнулась — искренне, без тени досады. — Но как только выдастся момент — у меня и у тебя — я с радостью. Айен кивнул и его лицо снова стало невозмутимым, словно ставни закрылись: — Договорились. Работа — это тоже часть нашей жизни. До следующего раза, Марион. — До следующего раза, Айен. — Когда будет удобно — найди меня. Или оставь сообщение через Нору и Тору. — Он сделал лёгкий, почти формальный кивок. — Удачи с работой, Марион. Она кивнула в ответ: — Тебе тоже, Айен. Забегай в сад, если станет скучно. Обед мне явно сегодня не светит. — Я учту, — ответил он, и его голос прозвучал чуть тише, почти задумчиво. Он задержался на мгновение, наблюдая, как она разворачивается к выходу. — Не забывай поесть. Нора и Тора принесут тебе что-нибудь в комнату, если попросишь. — С этими словами он сам повернулся и исчез в полумраке коридора.

***

Девушка задумалась, а не остаться ли работать в саду? На этой территории самостоятельное нахождение разрешалось. Недолго посомневавшись, она прилегла на лавочку и продолжила работу. Переписки, подписание документов и прочие дела, не требующие отлагательств на ближайшие пару дней, потребовали её внимания и погружения до самого вечера. Девушка настолько ушла в работу, что совершенно забыла про обед. Время явно клонилось к ужину: освещение в саду, благодаря стеклянному потолку, стало гораздо темнее, а длинные тени от деревьев растянулись по гравиевым дорожкам. Она оторвала взгляд от планшета и посмотрела наверх — действительно, вечерело. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Закончив с последними документами, Марион положила планшет себе на живот и прикрыла глаза. — Глаза устали. Полежу так пару минут… — прошептала она, потягиваясь. Незаметно для себя девушка уснула. Поверхностный сон накануне дал о себе знать — усталость, накопившаяся за несколько дней, наконец, взяла верх. Тишина сада была нарушена лишь мягким шорохом шагов по гравию. Айен остановился в нескольких метрах от лавочки, его взгляд скользнул по спящей фигуре и планшету, лежащему на животе. Айен стоял неподвижно, словно тень, серые глаза изучали её уставшее лицо: легкие тёмные круги под глазами, слегка нахмуренные брови, расслабленные губы. Он снял с плеч свой плащ и, сделав бесшумный шаг вперёд, накрыл им её плечи. Материал был лёгким, но тёплым. Отступил назад, скрестив руки на груди, и продолжил наблюдать. Его выражение было нечитаемым, но в уголках глаз затаилась тень беспокойства — будто он впервые увидел не дипломата, не гостью дома, а просто уставшую девушку. Марион пошевелилась во сне и укуталась в плащ, как в одеяло, так как немного замёрзла. На её лице явно отразилось удовольствие от тепла — брови разгладились, дыхание стало ровнее. Уголок его рта дрогнул, почти невидимо. Взгляд Айена упал на планшет, лежащий рядом. Экран был тёмным, но он знал, что значит такая нагрузка: бесконечные строки текста, переговоры, решения, от которых зависят судьбы людей. — Упрямая, — прошептал он, и в его голосе прозвучала странная смесь досады и чего‑то, что могло быть заботой. Он снова посмотрел на неё, на то, как её пальцы бессознательно сжали край его плаща, будто ища опоры даже во сне. Он решил не уходить. Прислонился к стволу ближайшего дерева, скрестив руки, и продолжил стоять в тишине, на страже её короткого, украденного у обязанностей отдыха. Марион проснулась примерно через полчаса. Медленно потянулась и почувствовала, что не просто уснула не в комнате, но ещё и что кто‑то накрыл её. Открыв глаза, она увидела, что уже стемнело, а накрывал её плащ Айена. Девушка резко встала, чуть не задев свой планшет, и увидела его в тени дерева. — Я что, уснула? Мне казалось, я просто прикрыла глаза на пару минут отдохнуть… — Полчаса, — поправил он спокойно, оттолкнувшись от дерева. Его лицо было освещено лишь мягким светом садовых фонарей, подчёркивая усталость в его собственных глазах — тени под ними стали ещё заметнее, а линия рта — чуть жёстче. — Ты не просто уснула. Ты вырубилась так, что даже не заметила, как я подошёл. Айен сделал шаг вперёд, его взгляд скользнул по её лицу, оценивая: покрасневшие глаза, растрёпанные волосы. — Глаза всё ещё красные. Ты совсем не ела сегодня, да? — В его тоне не было упрёка, скорее констатация факта, от которой становилось немного не по себе. Марион потянулась, пытаясь разогнать кровь, чтобы быстрее проснуться. На её коленях всё ещё лежал его плащ. — Чёрт, теряю хватку. Обычно я чутко сплю, издержки профессии, — она слабо улыбнулась, чувствуя, как неловкость смешивается с благодарностью. Девушка взяла в руки его плащ и аккуратно сложила, стараясь не помять ткань. Протянула ему с улыбкой, в которой теперь читалась искренняя признательность: — Спасибо. Тут довольно зябко вечером. Айен принял плащ, но не стал сразу накидывать его на плечи. Вместо этого он на мгновение задержал взгляд на её лице — теперь уже не отстранённо, а с какой‑то новой внимательностью. Он посмотрел на планшет в её руках, затем снова на неё. — Ужин подадут через двадцать минут. Пойдём. Ты поешь, а потом сразу в покои. Никакой больше работы сегодня, — его тон не оставлял пространства для споров, но в нём не было приказа — скорее твёрдое предложение, граничащее с заботой. — Это норма, если нужно впихнуть в день дела на два дня вперёд, — она неосознанно поправила плащ на его руке, чтобы он не помялся. В тот же миг она поймала себя на этом движении и резко одёрнула руку. Как ни в чём не бывало, продолжила: — Но я вынуждена согласиться. Да и с работой я закончила. Дай мне минуту. Она положила планшет на лавочку и собрала волосы в строгий высокий пучок — быстрые, отточенные движения выдавали привычку действовать оперативно даже в мелочах. Затем снова взяла планшет в руки. — Я готова, пойдём.