Цена долга

Он заметил её движение, как она неосознанно коснулась его плаща, но ничего не сказал — лишь слегка приподнял бровь. Когда она собрала волосы, его взгляд на мгновение задержался на линии её шеи, подчёркивающей изящный изгиб, до которого вдруг снова захотелось дотронуться. Затем так же быстро отвлёкся в сторону, стараясь не выдать своих мыслей. — Хорошо, пойдем — Айен кивнул, делая шаг в сторону тропинки, ведущей к особняку. — Кстати, о завтра. Я не проверила расписание. Нас что‑то ждёт? Они пошли по тропинке к дому, и она поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует не только усталость, но и странное, почти забытое ощущение защищённости. — Завтра утром — ритуальное омовение для Мерцеллы в Восточном крыле. Ты, как её атташе, должна присутствовать. После полудня — свободное время, если, конечно, ты не найдёшь себе новую гору отчётов, — он бросил на неё быстрый взгляд, в котором читалась лёгкая ирония. — И тренировка на стрельбище послезавтра. Мы же договорились. — Омовение? Надеюсь, на этот раз без экзекуций? — она улыбнулась, намеренно смягчая серьёзность момента. — Шучу. Я немного имею представление об этом ритуале. И нет, на целых два дня я буду свободна от горы, так сказать, бумажной работы. Только если леди Мерцелла не решит, что ей что‑то от меня необходимо, — она удивлённо подняла на него взгляд. — Ты внёс тренировку в моё расписание? — Внёс, — подтвердил он просто, не глядя на неё. — Ты сама сказала, что это помогает разгрузиться. А после вчерашнего… — он слегка запнулся, подбирая слова с привычной тщательностью. — После того, как ты уснула на скамейке, я решил, что тебе нужен более… структурированный отдых. Они подошли к боковому входу в особняк. Тёплый свет и запах еды уже струились из приоткрытой двери, обещая уют и передышку. — Что касается омовения — нет, экзекуций не будет. Только вода, соль и молитвы. Но будь готова к раннему подъёму. Она пожала плечами: — Не привыкать. Живот предательски заурчал — звук получился настолько явным, что она невольно покраснела. — Не знаешь, Мерцелла спустится к ужину? Он услышал этот звук, и в его глазах мелькнуло что‑то веселое. — Нет. Она ужинает в своих покоях сегодня. Ей нужно восстановиться до завтра, — он придержал для неё тяжёлую дверь, пропуская вперёд. — Значит, ужинать будешь в моём обществе, — сказал он, и его голос прозвучал чуть тише обычного. — Надеюсь, это не слишком разочаровывает. Марион чуть замедлила шаг, на мгновение обернулась к нему — в полумраке коридора глаза блеснули едва заметной иронией, но улыбка вышла мягкой, почти тёплой. — Нет. Помимо того, что я ужасно голодна, ужины в обществе — часть моей работы, — она улыбнулась чуть шире, с лёгким вызовом, и первая скользнула в столовую. Айен последовал за ней, его шаги были бесшумными на каменном полу — размеренные, уверенные, будто он не шёл, а контролировал каждый момент движения. В очередной раз он наблюдал за Марион, пока она не видит. За тем, как она двигается – плавно, изящно. Как это облегающее платье подчеркивает каждое достоинство её фигуры, одновременно роскошно и дерзко, словно оно создано, чтобы пробуждать его фантазии. А когда она распускает свои волосы, как в саду… Они ниспадают, как темная волна, манящая. Хочется отодвинуть эти локоны, коснуться губами ее шеи, и… Айен глубоко вздохнул, беря себя в руки. Касаться ее утром было ошибкой. «Она как будто знает, какое впечатление производит и наслаждается этим» Тёплый воздух, пахнущий пряностями и запечённым мясом, обволок их, словно завершая этот разговор мягким объятием уюта и заботы. — Часть работы, — повторил он, подходя к стулу. — Значит, и этот ужин можно считать служебным? — Он отодвинул стул для неё, его движения были точными и сдержанными. — Как знать, — она улыбнулась и села за стол, поблагодарив легким кивком. — Кто сказал, что все ужины — равно работа? К тому же иногда даже рабочие ужины могут быть приятными и занимательными. — Девушка осмотрелась вокруг. — Кажется, все опаздывают к ужину. — Браннис и Эйни ужинают с Шаем в детской, — пояснил он, садясь напротив. — Лайс, вероятно, задерживается в арсенале. А родители иногда предпочитают уединение. — Он налил ей воды из хрустального графина. — Так что сегодня общество действительно ограничено. Надеюсь, это не делает ужин менее… занимательным. Она засмеялась: — Нет, конечно. В твоей компании я, почему‑то, чувствую себя свободно. При ком‑то мне пришлось бы следовать протоколу, следить за тем, что я говорю, кому говорю, как обращаюсь… — Она положила себе на тарелку немного мяса с овощами. — Часто ужинаете раздельно? Он наблюдал, как она наполняет тарелку, и лишь после этого взял себе немного еды. — Часто, — подтвердил он. — У каждого свои обязанности, свой график. Совместные трапезы — скорее исключение, чем правило. — Он отрезал кусок мяса, его движения были размеренными. — Это удобно. Но иногда… становится слишком тихо. — Понимаю, — она начала медленно есть.

***

Пока она отрезала кусочек мяса, её мысли унеслись назад, в прошлое. Перед глазами всплыл образ молодого человека с обаятельной улыбкой — её первая любовь. Он умел говорить красивые слова, рассыпаться в комплиментах, но в глубине его взгляда всегда читался расчёт, хоть она и осознала это гораздо позже. Он видел в ней не человека, а ступеньку к успеху, инструмент для продвижения. А когда появилась возможность жениться на наследнице крупного Дома… он не колебался ни секунды. Она до сих пор помнила тот день: холодный осенний ветер, его наглое лицо и фразу, которую он произнёс: «Ты больше не нужна. Это политика». Тогда она впервые поняла, что в мире чувства часто становятся разменной монетой. Но Айен… Он, кажется, был другим. В его заботе не было ни намёка на расчётливость или она не хотела ее замечать. Когда он накрыл её плащом в саду, когда настаивал на ужине — в этом не было игры. Он просто… заботился. Без скрытых мотивов, без ожидания какой‑либо выгоды. «Странно, — подумала она, отправляя в рот кусочек сочного мяса. — На Церере всё строится на долге и силе, а не на чувствах. Но его долг заботиться обо мне, почему‑то ощущается… по‑другому». Марион бросила короткий взгляд на Айена. Он ел спокойно, сдержанно, но в его движениях не было той холодности, которую она привыкла видеть у дипломатов высшего ранга. В нём сочетались две противоположности: железная дисциплина долга и… человечность? «На Гексосе забота всегда имела цену, — размышляла Марион. — У нас это либо демонстрация статуса, либо часть политической игры. Даже за самую искреннюю помощь ты всегда заплатишь». Она вспомнила их разговор в саду о долге. Тогда его слова показались ей слишком строгими, почти бездушными. Но теперь она начала понимать: для Айена долг — это не оковы, а опора. Он не притворяется заботливым — он просто действует в соответствии со своими принципами. И в этом была какая‑то пугающая, но притягательная искренность. «Он не играет, — осознала она. — Он действительно считает, что должен обо мне заботиться. И делает это так естественно, будто иначе и быть не может». Эта мысль одновременно успокаивала и тревожила. С одной стороны, было приятно ощущать чью‑то искреннюю заботу, с другой - она боялась поверить в неё слишком сильно. Боялась снова ошибиться, боялась довериться человеку, который в итоге окажется не тем, за кого себя выдаёт. Айен поднял глаза и поймал её взгляд. На мгновение между ними повисло молчание — не неловкое, а какое‑то… осмысленное. — Всё в порядке? — спросил он мягко. — Блюдо не понравилось? Марион улыбнулась — на этот раз искренне, без привычной дипломатической маски. — Напротив, оно восхитительно. Просто… я задумалась. — Она сделала глоток воды, собираясь с мыслями. — Тогда ешь. И отдыхай. Завтра будет насыщенный день, — он улыбнулся — не широко, но искренне. — А послезавтра мы пойдём на стрельбище. И ты покажешь мне, на что способен твой арбалет. Марион рассмеялась — легко, свободно, как давно не смеялась. — Договорились. Он кивнул, его серые глаза в свете свечей казались менее холодными. Марион задумалась: — Я иногда люблю тишину как сейчас, не бери на свой счет. Позволяет услышать себя, — она посмотрела вдаль. — Свои мысли, чувства, эмоции. Иногда полезно замедлиться. — Девушка посмотрела на Айена. В его серых глазах отражались огоньки свечей, и она на мгновение залюбовалась. Затем продолжила: — Я часто живу в очень быстром ритме. Он задержал на ней взгляд, заметив её мимолётную заинтересованность. — Замедлиться — роскошь, которую не каждый может себе позволить, — сказал он, откладывая вилку. — Особенно когда обязанности требуют постоянного движения. — Он слегка наклонил голову. — Ты, кажется, мастерски балансируешь между быстрым ритмом и… этими моментами тишины. Она посмотрела на мясо на своей вилке и отправила его в рот. — Научилась. Но не сразу, конечно, — девушка усмехнулась. — Стараюсь брать от жизни максимум. В уголке его губ дрогнуло подобие улыбки. — Интересная философия. Особенно для того, чья жизнь вращается вокруг расписаний и протоколов. — Он отпил ещё воды, его взгляд стал более пристальным. — Что именно входит в этот… максимум, Марион? Марион посмотрела на Айена: — Сложно сказать. Дружба, увлечения, работа, моменты с самой собой, отдых. Всего понемногу — это и создаёт некий… баланс в жизни. — Она доела и отодвинула тарелку. — А у тебя есть такой «максимум»? Он отодвинул свою тарелку, и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Мой максимум — это порядок, — ответил он, и в его голосе прозвучала лёгкая ирония. — Чёткие задачи, выполненные обязательства, тишина в конце дня. Это то, что держит всё на своих местах. — Он замолчал на мгновение, его взгляд скользнул по её лицу. — Но иногда… даже самый отлаженный механизм нуждается в чём‑то большем, чем просто смазка. Марион почувствовала на себе его взгляд, и её щёки слегка покраснели. — Это верно. Тут немного жарко, не находишь? — Она обвела комнату взглядом. — Наверное, это из‑за свечей. — Возможно, — согласился он, не отводя взгляда. — Хотя свечи горят здесь довольно часто, и обычно я этого не замечаю. — Он медленно поднялся, его тень удлинилась на каменном полу. — Может, дело не в свечах. Мари пожала плечами: — Возможно. — Девушка быстро поднялась, стараясь скрыть легкое замешательство от смущения. — Кажется, пора отдыхать. Хочу навестить Мерцеллу перед тем, как ложиться спать, заодно предупредить об омовении… — Она чуть задержала дыхание, затем спросила: — Не хочешь навестить её со мной? Айен кивнул, также поднимаясь: — Пойдём, — сказал он просто, обходя стол. — Я провожу тебя. — Он сделал паузу у двери, пропуская её вперёд. — И… спасибо за ужин. Она обернулась и встретилась с ним глазами. Он был непозволительно близко. — И тебе, — её голос прозвучал чуть тише обычного. Она была уверена, что он мог почувствовать на своей коже её дыхание. Марион отвернулась и пошла в сторону комнаты Мерцеллы, держась чуть впереди.

***

По дороге её мысли метались. Она пыталась осмыслить, что только что произошло. Разговор за ужином вышел за рамки обычной светской беседы — они говорили о вещах, которые редко обсуждали даже с близкими друзьями. Айен приоткрыл часть своих глубинных размышлений. И уже не в первый раз, хоть он и не похож на человека, который будет одаривать откровенностью малознакомого человека. Марион бросила взгляд через плечо — Айен шёл следом, его лицо в полумраке коридора казалось задумчивым. В этот момент он не выглядел ни женихом ее подруги, ни сыном  Дома Атрау — просто мужчиной, который шёл рядом с женщиной, вызывавшей в нём непривычные чувства. «Может быть, — мелькнуло в её сознании, — может быть, это действительно что-то...большее, чем интерес к человеку, который рядом с Мерцеллой.» Он следовал за ней, его шаги были бесшумными на каменных плитах. Свет в коридоре отбрасывал на его лицо мерцающие тени, подчёркивая усталость в уголках глаз. — Ты хорошо справляешься с ролью её опоры, — произнёс он тихо. Девушка поднималась по лестнице, слегка замедлив шаг, будто обдумывая его слова. — Благодарю. Значит, я делаю свою работу правильно. К тому же вдали от дома всем хочется иметь друга, не так ли? — Она чуть пожала плечами, бросив на него короткий взгляд через плечо. Они остановились возле двери комнаты Мерцеллы. Марион постучалась и, дождавшись разрешения, приоткрыла дверь. — Со мной Айен‑шаар, мы хотели тебя проведать. Мы можем войти? Из‑за двери донёсся тихий, но ясный голос: — Входите. Айен отступил на шаг, жестом приглашая Марион первой переступить порог. В комнате царил мягкий полумрак — лишь у туалетного столика горела лампа, отбрасывая тёплый круг света. Мерцелла сидела в кресле у окна, закутавшись в шаль. Её силуэт казался хрупким в этой тишине. Марион присела на корточки возле её кресла, мягко коснувшись руки. — Как ты себя чувствуешь? Нужна помощь в чём‑то? Мерцелла повернула к ней лицо, и в её глазах мелькнула слабая улыбка. — Я в порядке, — она перевела взгляд на Айена, стоявшего в дверях. — Омовение назначено на рассвете, не так ли? Айен кивнул: — Да. Всё подготовлено. Мерцелла, у тебя всё в порядке? Как ожоги? — его голос звучал сдержанно, но в нём читалась искренняя забота. — Заживают, — ответила она, слегка откинув шаль, чтобы показать повязку на ноге. — Твоя мать прислала новую мазь. Она… охлаждает. — Она снова укуталась, её взгляд стал отстранённым. — Завтра опять будет нелегко. Марион обеспокоенно посмотрела на Айена. — Мерцелла, повторения обряда очищения не будет. Завтра просто омовение и молитвы. К тому же, я буду с тобой. Айен сделал шаг вперёд, его тень легла на ковёр. — И я буду присутствовать, — добавил он твёрдо, но без резкости. — Мой долг — обеспечить безопасность ритуала. Ничего лишнего не произойдёт. — Он посмотрел на Мерцеллу, и в его серых глазах на мгновение промелькнуло что‑то, похожее на понимание и поддержку. Марион взяла Мерцеллу за руку. — Если я на сегодня больше тебе не нужна, то я оставлю вас вдвоем. — Останься, — тихо сказала Мерцелла, сжимая её пальцы. — Мне… приятна твоя компания. — Она посмотрела на Айена. — И твоя тоже. В этой комнате слишком тихо. — Хорошо, — Марион улыбнулась и присела в соседнее кресло. — Есть новости с Гексоса. Твой отец передал письмо. — Она достала криптолит и передала его Мерцелле. — Вовсю идёт подготовка к собранию Совета. Говорят, Автарх рассмотрит вопрос назначения господина Габбаса Атрау на роль гроссмейстера двадцать второго сектора. Айен, прислонившись к дверному косяку, слегка приподнял бровь. — Отец не упоминал об этом в своих последних сообщениях, — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкий интерес к их обсуждениям. Он перевёл взгляд на Мерцеллу, изучая её реакцию. Мерцелла задумалась, медленно крутя криптолит в руках. — Поддержка моего отца — одна из частей нашей договорённости, чтобы ваши войска помогли остановить мятежи на дальних рубежах четвёртого сектора. Вес семьи Истри в Совете высок, поэтому, думаю, всё пройдёт без проволочек. Марион кивнула: — Всё взаимосвязано. — Политика — это шахматная доска, где каждый ход оплачивается заранее, — Айен произнёс это скорее для себя, скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул по лицам женщин, словно оценивая баланс сил. — Тебе стоит отдохнуть, — обратился он к Мерцелле. — Рассвет наступит рано, а тебе нужны силы. Мерцелла кивнула и посмотрела на жениха. — Да, ты прав. Я хотела сказать тебе спасибо. За поддержку во время ритуала очищения. — Это мой долг, — ответил он, и в его голосе прозвучала неожиданная мягкость. — Но ты говоришь так, будто я здесь только из‑за долга. Он сделал шаг вперёд, и свет от лампы упал на его усталое лицо, подчеркнув тени под глазами и едва заметную линию напряжения у губ. Марион наблюдала за этими двумя с интересом. Её мучил вопрос: связывает их только формальная помолвка или уже зарождается нечто большее? Мерцелла ответила: — Нет, не подумай ничего плохого. Я просто хотела выразить тебе благодарность. Спасибо. — Она кивнула, мягко улыбнувшись. — Благодарность принята, — сказал Айен, уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Он отстранился от спинки кресла, его поза стала чуть менее напряжённой.  Затем перевёл взгляд на Марион, заметив её внимательный взгляд. — Ты останешься с ней? Марион посмотрела ему в глаза без лишнего смущения и лукаво улыбнулась: — Пока да. Моя комната за стеной, поэтому меня можно не провожать. — Как удобно, — заметил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая усмешка. — Тогда я оставлю вас. Спокойной ночи, Мерцелла. Марион. — Он поклонился, и его чёрный силуэт растворился в тени коридора, оставив за собой тишину. — Доброй ночи, Айен, — тихо произнесла Марион.

***

Она на мгновение замерла. Мерцелла не знала, что они перешли на «ты». Так как Мерцелла это никак не прокомментировала, она не стала заострять на этом внимания. — Ты не стала спускаться сегодня к ужину. Всё ещё неважно себя чувствуешь? — Мерцелла вернулась в постель. Марион подошла ближе и опустилась на край кровати рядом с подругой. Мерцелла вздохнула, откинувшись на подушки. Её лицо в полумраке казалось бледным и уставшим. — Голова всё ещё болит, — призналась она тихо. — И мысли путаются. Этот ритуал… он кажется таким далёким и чужим. Совсем не похожим на то, к чему мы привыкли. — Она посмотрела на Марион. — А ты? Как твой ужин с Айеном прошёл? — Я попрошу, чтобы тебе принесли настой из ягоды аполеска, — Марион коснулась её руки. Затем вопросительно приподняла брови: — С чего ты взяла, что мы ужинали только с Айеном? Мерцелла слабо улыбнулась, прикрыв глаза: — Потому что я знаю расписание своего жениха, — прошептала она. — И знаю, что Браннис с Эйнигель ушли к Шаю, а Лайс занят. Остались только вы двое. — Она открыла глаза, и в них мелькнул искренний интерес. — Ну? Как он был? Не слишком… холоден? Марион слегка покраснела — что можно было принять за отсвет от лампы — и опустила взгляд. Она прикрыла глаза и в её голове пронеслись события дня. Чуть помедлив, девушка ответила: — Нет, он хорошо ко мне относится. — Хорошо? — Мерцелла мягко усмехнулась, поворачиваясь к ней. Она пристально посмотрела на подругу. — Ты покраснела, Мари. Что‑то случилось? — Мы… дружим, — Марион открыла глаза, стараясь говорить уверенно. — Просто не хочу всё осложнять. — Дружба с Айеном — это уже осложнение, — тихо сказала Мерцелла, и в её голосе не было осуждения, только усталое понимание. Она замолчала, глядя в темноту за окном. — Будь осторожна, Мари. С его долгом. И с моим. Марион смотрела вдаль, чуть прикусив губу. В груди шевельнулось что‑то тревожное, но и тёплое одновременно. — Он тебе нравится, правда ведь? — осторожно спросила она. Мерцелла замерла на мгновение, её дыхание стало чуть глубже. Она не отвечала сразу, словно взвешивая слова. — Он… порядочный человек, — наконец произнесла она, и её голос звучал почти безжизненно. — И он выполняет свой долг. Это всё, что требуется от нашего союза. — Она повернула голову, и в её глазах отразился свет лампы. — А тебе? Ты ведь спрашиваешь не просто так. Марион сделала глубокий вдох. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием фитиля. — Да, — она решила признаться. — И я не уверена, что он нравится мне не просто как человек. — Она вздохнула, проведя рукой по подлокотнику кресла. — Но я не переступлю черту, не волнуйся. Он твой жених, я всё понимаю. К тому же, не хочу, чтобы между нами всё осложнилось. Мерцелла молча протянула руку и сжала пальцы Марион. В этом жесте было больше слов, чем в любом разговоре: поддержка, понимание, молчаливое обещание сохранить тайну. — Спасибо. За честность. И… Чёрт с ней, с этой чертой, — прошептала она, и в её голосе впервые за вечер прозвучала не ирония, а что‑то похожее на грусть. — Я не прошу тебя отказываться от чувств. Просто… помни, что у него есть обязательства. И у меня. — Её плечи чуть опустились, словно под тяжестью невидимого груза. — А теперь расскажи, что он сказал. Что‑то особенное? Марион посмотрела Мерцелле в глаза: — Ты уверена, что у тебя нет к нему чувств? Я помню, мы обсуждали с тобой, что он хорош собой, что связь, бывает, формируется не сразу… — Она чуть сжала её руку, стараясь передать поддержку через прикосновение. — Просто я вижу, как вы общаетесь, и мне всё время кажется, что что‑то между вами есть. Мерцелла закрыла глаза, её лицо на мгновение исказила гримаса боли — не физической, а той, что сидит глубоко внутри, где прячутся самые сокровенные раны. — Есть долг, — ответила она тихо, почти беззвучно. — Есть уважение. Есть… обязательства. — Она открыла глаза, и в них стояла влага, отражающая свет лампы. — Но нет того, что ты ищешь, Мари. Нет огня. Нет этого трепета, когда сердце бьётся чаще просто от взгляда. — Она выдохнула, и этот выдох был похож на сдавленный стон. — А у тебя есть? — Есть… кажется, есть, — Марион опустила взгляд, её пальцы непроизвольно сжали край шали Мерцеллы. Она сочувственно посмотрела на подругу. — Ты всё ещё скучаешь по Мейо? Мерцелла резко отвела взгляд в сторону. — Не называй это имя здесь, — её голос стал резким, но тут же смягчился, словно она осознала свою вспышку. — Это… не имеет значения. Он для меня умер после того, как расторг помолвку. А я здесь и у меня есть обязанности. — Она снова посмотрела на Марион, и в её глазах читалась усталая решимость, выработанная годами жизни по правилам, которые не выбирают. — Так что давай не будем говорить о прошлом. Лучше скажи — что ты собираешься делать с этими чувствами к Айену? Марион поморщилась: — Разрыв помолвки не означает, что нужно сразу записывать его в мертвецы для себя. Вдруг со временем у вас получится стать друзьями? — Она распустила волосы, позволив им упасть на плечи, и провела рукой по прядям, пытаясь собраться с мыслями. — А насчёт чувств… я не знаю. Всё очень, очень непросто. — Она встала и начала ходить по комнате туда‑сюда, её шаги эхом отдавались в тишине. — Он твой будущий муж. Вы поженитесь, позже у вас появятся дети. А кто я? Атташе Дома Истри? У меня нет громкого имени. Максимум, что мне светит, — роль любовницы. — Она обессиленно рухнула в кресло, её плечи опустились. — Сама знаешь, ваша помолвка — дело решённое. К тому же… я не знаю, что он испытывает ко мне. Испытывает ли вообще. Он хорошо ко мне относится, и мы проводим время вместе, но с его чувством ответственности это может быть и галантностью по отношению к гостье. И мне страшно, Мерцелла. Одно дело – успокоить влечение. Другое – если это все зайдет слишком далеко… Мерцелла слушала её, не перебивая. Когда Марион замолчала, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине и далёким шумом ветра за окном. — Ты недооцениваешь себя, — наконец сказала Мерцелла, её голос звучал устало, но твёрдо. — И недооцениваешь его. Айен не тот, кто разбрасывается галантностью просто так, насколько я могу судить. — Она приподнялась на локте, её взгляд стал пронзительным. — Но ты права в одном — наш брак состоится. Это политика, это долг. И дети… будут. — Она замолчала, её взгляд стал отстранённым, устремлённым куда‑то за пределы комнаты. — Но это не значит, что ты должна отказываться от счастья. Кто знает, вдруг переступив черту, ты через какое-то время успокоишься. Просто… будь осторожна. И не позволяй ему играть с тобой. — Возможно. Время покажет, Мерцелла. Кто знает, что будет дальше. Не мне тебе рассказывать, впрочем… — Марион усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — А возможно ли в нашей ситуации строить что‑то серьёзное? Нет. До если поддаться этому странному притяжению… это может затянуть. Во что-то большее. Мерцелла слабо улыбнулась, и в этой улыбке было больше горечи, чем радости. —Всё, что мы строим в последнее время, словно построено на песке на берегу моря. Придет волна и все смоет. Но иногда… иногда это единственное, что у нас есть. — Она перевела взгляд на Марион, её глаза были полны искренности. — Просто не позволяй этой волне смыть рациональные мысли. И помни — я не буду тебе мешать. Но я и не смогу тебя защитить, если что-то пойдёт не так. — Я понимаю, — Марион встала, подошла к Мерцелле и поцеловала её в макушку. — Ты лучшая. Девушка отошла к дверям: — Ложись спать. Завтра омовение, а оно снова будет рано. Доброй ночи, Мерцелла. Она вышла в коридор и направилась в свою комнату, её шаги постепенно затихали вдали. — Доброй ночи, Мари, — тихо ответила Мерцелла, её голос почти растворился в полумраке комнаты.

***

Она долго смотрела на закрытую дверь, потом медленно опустила голову на подушку. Мысли крутились в голове, смешиваясь с усталостью и болью: о долге, о любви, о песке, на котором строятся мечты, и о том, как трудно оставаться сильной, когда сердце просит чего‑то другого… Мерцелла лежала в постели, уставившись в темноту. После того сна после ритуала она не могла не думать о Мейо. Тринадцать лет… Мысль эта пульсировала в голове, отсчитывая месяцы ожиданий, коротких встреч и долгих разлук. Они то проводили вместе недели, забываясь в разговорах и прикосновениях, то по полгода не виделись, обмениваясь лишь сухими письмами, где каждое слово было выверено, лишено тепла. В памяти снова вспыхнул тот день — солнечный, почти праздничный. Тот, что она снова видела во сне. Его стихи и первый подарок. Шкатулка… сейчас она где‑то на Гексосе, в её спальне. Мерцелла так и не нашла, что в ней хранить. Они росли вместе, но никогда по‑настоящему не знали друг друга. Только роли: невеста, жених. Долг. Союз Домов. А потом она вспомнила слова матери в саду: «Дом Ланмей отменил помолвку, — сказала она, не глядя на дочь. — Письмо от отца Мейо пришло вчера. Они разрывают союз из-за того, что мы не можем поддерживать прежний объем поставок аурита». Мерцелла тогда не смогла вымолвить ни слова. Просто сидела, сжимая юбку платья. От него не было ни письма, ни визита, ни даже короткого послания. Только официальный документ от его отца. Он даже не попытался. Ни разу за все эти годы не сказал, что хочет быть с ней. Не потому, что надо, а потому, что выбирает её. Воспоминания нахлынули волной: месяцы вместе — долгие разговоры до рассвета, смех, тайные прогулки ночью, ощущение, будто они одни во всём мире. В эти моменты ей казалось, что он действительно видит её, а не просто выполняет долг. Полгода разлуки — молчание, редкие послания, в которых не было ничего личного, только вежливые фразы о здоровье и погоде. Ссоры — резкие слова, обиды, молчание на дни, а потом — примирение, такое горячее, что на мгновение стирало всё остальное. В эти минуты она верила: он любит её. Она помнила его прикосновения, его шёпот, его взгляд, полный страсти. Мерцелла резко села, провела руками по лицу, пытаясь отогнать эти мысли. Но они цеплялись за сознание, как колючки. Она не должна думать об этом. Не сейчас. У неё нет права на слабость, к тому же, все уже решено – она должна выйти замуж за Айена Атрау ради благополучия родного сектора и семьи. Но сердце не слушалось. Оно всё ещё помнило Мейо. Она снова легла, свернулась клубочком, закрыла глаза. В тишине комнаты её дыхание становилось всё более рваным. Она попыталась представить будущее — и снова не смогла. Перед глазами лишь маячила фигура Айена: спокойный, собранный, исполняющий свой долг. Он был надёжен, но в его глазах не было той искры, который она когда‑то видела во взгляде Мейо. Она должна забыть. Должна двигаться дальше. Это её долг, её ответственность. Она не может позволить себе слабость. Слёзы всё же проступили, тихо скатились по щекам, оставляя влажные дорожки на коже. Она не всхлипывала, не рыдала — просто лежала, позволяя боли выйти через эти тихие капли. Наконец, когда дыхание выровнялось, а мысли немного успокоились, она прошептала в темноту: «Ты даже не попытался… Почему?» Ответа не было. Только лунный свет, холодный и равнодушный, продолжал рисовать узоры на полу. И тишина — тяжёлая, густая — окутывала её, как саван. Ей снился сон. Она видела Энцелад — строгий, холодный, неизменно белый дворец с высокими сводами и узкими окнами, сквозь которые пробивались лучи света. В кабинете Августа Ланмея царила атмосфера напряжения: воздух будто застыл от невысказанных упрёков. Мейо стоял перед отцом, сжимая кулаки в бессильной ярости. Август сидел за массивным столом, листая отчёт. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось явное недовольство. — Это всё, чего ты смог добиться за два месяца? Повышения рентабельности на шесть с половиной процентов? — голос Августа звучал ровно, но в нём сквозила ледяная насмешка. Мейо отвернулся к окну, раздражённо втягивая носом воздух. Он пытался подобрать слова, чтобы объяснить, но каждое из них казалось недостаточным. — Я старался сбить цену, но Танны и без того продают дешевле, чем Истри. Они выяснили, сколько мы платили за аурит с Таркуса, и задрали ценник. Я пытался… Август поднял ладонь, вынуждая его замолчать. Движение было резким, почти оскорбительным. — Я ожидал от тебя большего. Он небрежно отбросил отчёт, изучая виноватое лицо сына. Мейо почувствовал, как внутри закипает злость — не на отца, а на собственную беспомощность. — Я отправлюсь на Гаар Мали, у них тоже есть аурит. Может, четырнадцатый сектор предложит более выгодные условия… — Ты никуда не летишь, отмени встречу. У нас другие планы. Летим на Цереру. Освободи расписание. — Двадцать второй сектор?.. И по какому случаю? — Мейо нахмурился, пытаясь уловить логику в словах отца. Август раздражённо скривил лицо, словно съел что‑то кислое. — На последнем собрании Совета приняли решение о назначении Атрау. Они устраивают приём. Автарх тоже там будет, так что и мы обязаны присутствовать. С губ Мейо сорвался недоверчивый смешок. — Атрау стали Инвесторским Домом? Это каким же чудом? Угрожали кому‑то из членов Совета? Август смерил сына долгим взглядом, отвечая с ледяным спокойствием: — Ты что, на Капалаке совсем потерял связь с внешним миром? Атрау заключили союз с четвёртым сектором. Аженор выдаёт свою дочь за их сына. Брови Мейо поползли вверх. — Поверить не могу, что он пожертвовал… — он запнулся, пытаясь подобрать слова. — То есть… Мейо попытался взять себя в руки и успокоиться. — Я догадывался, что ситуация с гражданской войной сильно подорвала их положение. Но никак не ожидал, что гроссмейстер Истри пойдёт на столь… крайние меры. Август выдержал долгую паузу, внимательно изучая озадаченное лицо сына. — Что на Капалаке со связью? Я отправил тебе свиток с новостями. Что‑то в выражении его лица заставило Мейо напрячься. — Это изолированный планетарный кластер, системы связи там не работают. Я был на Т‑13 и Т‑8 — ты и так это знаешь из отчёта. Это закрытые колонии‑рудники. Кроме добычи аурита там ничего не происхо… Мейо начал оправдываться, но гроссмейстер грубо прервал его. — Я разорвал твою помолвку. В комнате повисло молчание. Мейо смотрел на безразличное выражение лица Августа, прокручивая его слова в голове. — И… зачем ты это сделал? — Ты расстроен? — Я… Я просто не понимаю. Зачем? — Истри перестали быть полезны. С этой войной они превратились в балласт. — Балласт?.. Это… — Мейо замолчал на несколько мгновений, явно находясь в шоке. Затем он твёрдо произнёс: — Нет. Он покачал головой. Мейо редко перечил отцу — характер Августа этого не позволял, — но сейчас он просто не мог согласиться. — Извини, но мы ничего не отменим. Эта свадьба должна была состояться ещё два года назад, и она состоится. Я завтра же полечу на Гексос и всё объясню. Уверен, Мерцелла догадалась, что это твоя инициатива, она поймёт. Губы Августа растянулись в циничной усмешке, а лицо исказила гримаса брезгливости. От беспокойства, что промелькнуло во взгляде, не осталось и следа. — Это вряд ли. Твоя невеста, кажется, не слишком‑то расстроилась. Думаешь, кого Аженор выдаёт замуж? — Асторию. Разве нет?.. Гроссмейстер ухмыльнулся, отрицательно покачивая головой. — Это бред. Не может такого быть. Мейо поднялся с места и беспокойно подошёл к окну. Он сделал два круга по кабинету, прежде чем метнуть раздражённый взгляд в отца. — Она не могла! Она же… не могла?.. Август тяжело вздохнул, будто весь этот разговор начинал его утомлять. — Не волнуйся, вы скоро увидитесь. Дату свадьбы я не уточнял, но, думаю, подарок приготовить успеешь. Мейо снова подошёл к окну, невидящим взглядом уставившись на озеро. В его сознании крутились мысли: как объяснить всё это Мерцелле? Как доказать, что он не сдался? Как вернуть то, что было разрушено одним холодным решением отца? Сон начал рассеиваться, оставляя после себя лишь ощущение безысходности и горечи. Мерцелла открыла глаза, чувствуя, как сердце колотится в груди. В темноте комнаты она попыталась отдышаться, осознавая: это был всего лишь сон. Но он казался таким реальным, таким пугающе правдивым…

***

Марион долго ворочалась в постели. Из головы не шёл разговор с Мерцеллой, да и весь сегодняшний день. Девушка размышляла: «Значит, у неё нет чувств к Айену. А есть ли у него какие‑то чувства, кроме обязанности защищать и дружбы по отношению к ней?» Она перевернулась на другой бок, натянула одеяло до подбородка, но сон не шёл. В темноте комнаты тени от ветвей за окном скользили по потолку, словно напоминая о зыбкости всего, что строится на чувствах в мире долга и политики. Их мире. «А есть ли у него чувства ко мне? Да, мы довольно близко общаемся, он проявляет заботу, но он сам сказал, что это его обязанность в том числе…» Марион приподнялась и поправила подушку, взбив её сильнее, будто это могло помочь ей выкинуть мысли из головы и уснуть. Перед глазами всплыл момент в саду: Айен, стоящий в тени дерева, укрывший ее плащом. Этот внезапный…массаж. «С другой стороны, вряд ли он стал бы разминать мою шею… или укрывать плащом. Это явно не входит в обязанности принимающей стороны по отношению к атташе Дома Истри», — она хмыкнула, и в этом звуке смешались ирония и нежность. «Чёрт тебя подери, Айен Атрау. Ты деликатен, и я не переступлю черту сама. Мы оба связаны долгом и обязанностями. Это бы всё усложнило…» Она откинулась на спину, уставившись в темноту. Отголоски сомнений не отступали. «Но так хочется… послать всё к чёрту и нарушить все правила. Просто ненадолго забыться», — девушка мечтательно улыбнулась, представляя, каково это — хотя бы на миг забыть о протоколах, о помолвке Мерцеллы, о весах политических союзов. Представила, как Айен смотрит на неё не как на часть дипломатической миссии, а как на женщину. Как его взгляд теплеет, а голос становится тише, как он томно говорит: «Марион…» Она тряхнула головой, отгоняя видение. «Нет. Нельзя. Мерцелла — моя подруга. Она доверяет мне. И она права: всё здесь построено на песке. Одно неверное движение — и рухнет не только моё хрупкое положение, но и их союз, и, возможно, хрупкий баланс между Домами». Марион снова повернулась на бок, подложив ладонь под щёку. В памяти всплыли слова Мерцеллы: «Будь осторожна. И не позволяй ему играть с тобой.». «А если мне хочется, чтобы он играл со мной? Если меня до безумия к нему влечет? — подумала она. — Что тогда? Смогу ли я рискнуть? Сможет ли он?» Вопросы множились, сплетаясь в тугой клубок. Но усталость, наконец, взяла верх. Дыхание выровнялось, мысли стали расплываться, теряя чёткость. Перед тем как окончательно погрузиться в сон, она прошептала в тишину комнаты — так тихо, что даже сама едва услышала: — Что же ты хочешь, Айен?.. Сон пришёл незаметно, унося её в мир, где правила не имели силы, а чувства говорили громче долга. В этом сне они с Айеном стояли на берегу моря, и волны смывали следы их шагов, оставляя только ощущение свободы и чего‑то нового, только начинающегося…

***

Айен стоял у высокого окна кабинета, глядя на ночное небо. Он провёл рукой по лицу, чувствуя непривычную тяжесть в груди — не физическую усталость, а что‑то более глубокое, тревожное. «Как быстро она заняла мои мысли», — подумал он, и эта мысль заставила его нахмуриться. Обычно он умел держать эмоции в узде: долг, стратегия, расчёт — вот что определяло его действия. Но с появлением Марион всё изменилось. Её искренность, лёгкость, умение видеть за пределами протоколов… Это завораживало и одновременно пугало. А еще она была невероятно привлекательной женщиной. Он отошёл от окна и сел в кресло у камина, где догорали угли. Пламя бросало неровные отблески на стены, рисуя причудливые тени. Айен сложил руки замком, задумчиво глядя на танцующие искры. В памяти всплыли детали: как Марион слушала Мерцеллу, не перебивая, как мягко улыбнулась, когда он пошутил за ужином, как её глаза на мгновение задержались на его губах, прежде чем она опустила взгляд. Это было едва уловимо, но он заметил. И это зацепило. Её шея, изгибы фигуры в мягком свете в саду, волосы, волнами спускающиеся к груди. И тепло ее тела под его руками, когда он касался ее плеч и шеи, чтобы снять ее напряжение после сна. Все это пробуждало в нем какой-то голод. «Это не должно иметь значения, — напомнил он себе. — У меня есть обязательства перед Мерцеллой, перед Домом Атрау, перед сектором. Долг — вот что важно». Но внутренний голос, тихий и настойчивый, возражал: «Разве нельзя исполнять долг и чувствовать одновременно?» Айен резко поднялся и прошёлся по комнате. Шаги глухо отдавались в тишине. «Она не играет, — признал он. — В ней нет той холодной расчётливости, которую я привык видеть в дипломатических кругах. Она просто… есть. И этого достаточно, чтобы…чтобы что?». Он устало провел рукой по лицу, стараясь прогнать это наваждение. «Я не могу позволить себе слабость, — жёстко сказал он себе. — Но и игнорировать это больше нельзя. Я же не могу просто её избегать?». Айен замер у стола, всё ещё размышляя, как поступить. Его однозначно влекло к ней. Даже больше, чем просто физически. Это одновременно интриговало и пугало. «Если буду избегать её – это породит ненужные вопросы. К тому же… я не хочу её избегать. В её присутствии я чувствую…что‑то». Он отошёл от стола и снова сел в кресло у камина, наблюдая за угасающими углями «Нужно сохранять дистанцию, чтобы она не увидела в моей заботе чего‑то большего, чем уважение. Не увидела желание в моих глазах. Нельзя переступать черту». В памяти всплыл её взгляд за ужином — тот самый миг, когда её глаза на мгновение задержались на нём дольше обычного. Тогда он почувствовал, как внутри что‑то дрогнуло. «Что это — мимолётное увлечение или что‑то более серьёзное? Я просто её хочу или…» Он сжал подлокотники кресла, словно пытаясь удержать себя в руках. «Нет. Что-то в ней трогает меня изнутри. Но это не должно стать слабостью. Не должно поставить под удар ни её, ни Мерцеллу, ни дела». Айен откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, пытаясь представить последствия того, что будет, если он даст себе волю. «Если я позволю себе больше, чем дружба… что это даст? Мимолетное удовлетворение желания? Ей это даст неопределённость. Мерцелле — боль. Моему Дому — риск политического кризиса. А мне самому — мучительный выбор между чувством и долгом, который может разрушить всё, что я строил годами». Но тут же в сознании всплыл другой образ — её улыбка, когда она говорила о «максимуме» в жизни. Той самой полноте, которая включает и дружбу, и увлечения, и моменты тишины. «Разве я имею право лишать себя — и её — простого человеческого тепла только из страха перед возможными последствиями? Страха, что не смогу удержать себя в руках?» Он глубоко вздохнул. «Буду рядом. Буду поддерживать. Но не стану давать ложных надежд. Не стану намекать на то, чего не могу предложить. Я дам ей уважение, дружбу, помощь — всё, что не противоречит моему долгу и не ставит под угрозу наш хрупкий баланс. А свои чувства… я разберусь с ними позже. Когда пойму, что это – физическое влечение к красивой женщине или нечто большее». Айен открыл глаза. Угли в камине почти погасли, оставив лишь тусклое свечение. Но в его сознании, напротив, стало яснее. «Да, — твёрдо решил он. — Так будет правильно. Дружба без намёков. Так будет лучше для нас всех». Он поднялся, чувствуя, как напряжение, сковывавшее его весь вечер, понемногу отпускает. Решение было принято. Теперь оставалось следовать ему — с мудростью, осторожностью и сдержанностью. Он слегка усмехнулся. «Но когда она так смотрит на меня…Трудно удержаться от того, чтобы не прижать ее к стене и не сорваться».