Цена долга

Марион проснулась часов в 10 утра от робкого стука в дверь. Она подскочила как ужаленная на кровати, пронзённая осознанием, что они пропустили пробуждение слуг. Сердце на мгновение замерло, а потом застучало быстрее. Затем она обратила внимание, что обнимает не Айена, а лишь смятую подушку. Девушка усмехнулась, и в этой усмешке смешались досада и едва уловимая нежность. — Значит, ты успел смыться вовремя, — тихо пробормотала она, скорее себе, чем кому‑то. Быстро поднялась с кровати, натянула на себя ночную сорочку и велела: — Войдите. Дверь открылась, на пороге стояли Нора и Тора. В руках Торы был поднос с завтраком, а в руках Норы — элегантное платье в традиционных геометрических мотивах Цереры и треугольные чёрные серьги. — Госпожа, вы пропустили завтрак. Айен‑шаар распорядился отнести вам завтрак и наряд в комнату, чтобы вы сразу начали собираться, — отчиталась Тора ровным, почти механическим тоном. Марион вопросительно посмотрела на более говорливую Нору, пока обычно молчаливая Тора поставила поднос с едой на столик. В груди шевельнулось странное чувство — смесь благодарности и тревоги: Айен позаботился о ней, даже не появившись лично. — Почему меня не разбудили? — спросила Марион, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Нора ехидно переглянулась с Торой и сказала: — Господин попросил не будить вас до этого времени. Вернулся Габбас‑шаар, днем он выступит перед народом Цереры и расскажет о назначении. Вам нужно быть готовой к 11:30. Всё уже давно позавтракали и собираются. Марион кинула взгляд на хронометр, времени оставалось немного. На мгновение её охватила паника — слишком много событий разом, слишком мало времени на то, чтобы собраться с мыслями. Но она тут же взяла себя в руки. — Хорошо, я поняла, спасибо. Вы можете быть свободны, — произнесла она с напускной уверенностью, стараясь скрыть внутреннюю дрожь. Когда дверь захлопнулась, девушка пошла в душ. Тёплая вода смыла с её кожи остатки ночи, но не смогла смыть странное, тёплое чувство в груди — то самое, что появилось после их разговора, после его прикосновений. Она быстро вытерлась, надела халат и подошла к столику. Кофе был крепким и горьким, именно таким, как она любила. Пока она пила, её взгляд скользил по новостным заголовкам, но мысли снова и снова возвращались к Айену. Он всё предусмотрел — и завтрак, и платье. Этот жест заботы, сделанный из тени, заставил её сердце сжаться. В нём было что‑то большее, чем просто обязанность — в нём читалось внимание, которое он старался не афишировать. Девушка закончила завтракать и подошла к платью, аккуратно разложенному на кресле. Ткань была тяжёлой, богатой, с вышитыми серебряными нитями геометрическими узорами. Она надела его, чувствуя, как прохладный шёлк скользит по коже, и на мгновение замерла, ощущая, как внутри нарастает волнение. Серьги, чёрные и острые, как наконечники стрел, идеально дополняли образ. В зеркале отразилась не просто атташе, а женщина, вписывающаяся в строгий церерианский кодекс. Но под этой внешней безупречностью билась другая мысль, об их ночи — той, что принадлежала только ей и Айену, той, что была спрятана за масками приличий. Проверив время, Марион глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Возвращение Габбаса означало начало официальной части. И где‑то там, в толпе или на трибуне, будет Айен. Она поймала свой собственный взгляд в зеркале — в её глазах светилась решимость и тлеющая искра того, что было украдено ночью. Эта искра давала ей силы, но и напоминала о хрупкости их тайного мира. Мари села за туалетный столик и нанесла макияж, чуть более яркий, чем обычно. Тёмные тени подчёркивали глубину зелёного цвета её глаз, отлично оттеняя следы недосыпа накануне. Каждое движение было выверено, но внутри неё все ещё бушевала буря эмоций. Волосы она оставила распущенными, чуть собрав назад, чтобы были видны серьги.

***

В районе 11:20 девушка постучала в комнату Мерцеллы. Когда та разрешила войти, Марион заметила: — О, смотрю, тебя тоже принарядили, в том числе украшениями. Отлично выглядишь. Как прошёл завтрак? А то я всё пропустила. Мерцелла стояла у зеркала, поправляя платье в традиционном стиле Цереры, но в более светлых, серых тонах, украшенное металлическими вставками. Услышав голос Марион, она обернулась, и на её лице мелькнула лёгкая улыбка, но в глазах читалась напряжённость. — Ты как всегда вовремя, — тихо произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Завтрак был... формальным. Габбас вернулся рано утром. Атмосфера была напряжённой… Как думаешь, платье подходит? — она слегка повернулась, демонстрируя наряд со всех сторон. Марион подошла ближе, внимательно осмотрела подругу и мягко улыбнулась. — Идеально. Серый цвет подчёркивает цвет твоих глаз, а металлические детали добавляют строгости — как раз то, что нужно для сегодняшнего дня. — А ты выглядишь… ярко. И серьги тебе идут, — заметила она, и в её тоне прозвучал лёгкий, едва уловимый вопрос. Мерцелла подошла ближе, понизив голос: — Всё в порядке? Ты пропустила завтрак. Нора намекала, что Айен лично распорядился, чтобы тебе принесли все необходимое в комнату и разбудили. Мерцелла не обвиняла — она скорее пыталась понять паззл, который складывался у неё перед глазами. В её взгляде читалась искренняя забота, смешанная с осторожным любопытством: она боялась задеть подругу, но не могла скрыть тревоги. Марион скривила губы в едкой ухмылке, пытаясь спрятать за иронией бурю эмоций, бушевавшую внутри. — Вот мелкие змеючки… Тебе не кажется иногда, что они специально нас подтыкивают, словно издеваясь? — бросила она, стараясь придать голосу лёгкость, но голос всё равно дрогнул на последнем слове. Девушка отошла к окну, спиной ощущая тяжесть взгляда Мерцеллы. — Ты права. Кое‑что случилось вчера. Помнишь, мы говорили о том, что мне нравится Айен, и ты сказала, что я не должна сдерживать чувства, если у него нет дурных намерений. И что это ничего не изменит между нами с тобой, — Марион подошла к теме издалека, голос чуть дрогнул на последних словах, выдавая внутреннее напряжение. Снова столкнувшись с реальностью, её душу стиснул стыд — тяжёлый, давящий, почти осязаемый. За то, чем она занималась накануне ночью в соседней комнате, за то, что Мерцелла, возможно, всё слышала. В висках застучала мысль: «Она всё поняла». Внутри она считала себя предателем. Эта тайная связь, резко вспыхнувшая между ними вчера, была предательством по отношению к Мерцелле — подруге, которая делила с ней все тревоги и радости. Предательством по отношению к её отцу, доверившему ей эту важную миссию. К Дому Истри, который её вырастил, хоть она и не была их дочерью. И самое главное — она была предателем своей сути. Ведь Марион была дипломатом до мозга костей — хладнокровным, моментами циничным и расчётливым. Человеком, который годами запирал внутри себя саму гипотетическую возможность что‑то чувствовать к другому человеку, считая эмоции слабостью, мешающей делу. Она выстроила вокруг себя стену из логики и прагматизма — и вот теперь сама же её разрушила. Мимолётные романы и случайные связи на одну ночь никогда не порицались в их кругах: практически половина браков в их обществе была заключена по договорённости, а страсть считалась допустимой роскошью — пока она не мешала делам. Но вчера, когда они провели эту ночь вместе, это было чем‑то другим. Не просто физическим влечением, не просто минутной слабостью. В этом было что‑то глубокое, настоящее — и это безумно её пугало. А ещё её пугала возможность потерять подругу — единственного человека, который знал её настоящей. Подругу, которая была семьёй. Марион сжала пальцы в кулаки, стараясь унять дрожь. Ей хотелось всё рассказать, выложить правду, но слова застревали в горле. Что, если Мерцелла осудит её? Что, если отшатнётся, разочаруется, уйдёт? От одной мысли об этом внутри всё сжималось, будто кто‑то сжал сердце ледяной рукой. Она подняла глаза на Мерцеллу, и в этом взгляде смешались мольба, страх и отчаянная надежда — надежда на то, что дружба окажется сильнее сомнений и предрассудков. Мерцелла замерла, её пальцы непроизвольно сжали складки платья. Воздух в комнате вдруг стал густым и тяжёлым. Она видела серьёзность и внутренние переживания в глазах Марион, те самые, что появлялись только в самые важные моменты. — Я помню — ответила она тихо, почти шёпотом. Её собственное сердце начало биться чаще, предчувствуя удар. Она сделала шаг навстречу, её взгляд не отрывался от подруги. — Марион, что случилось? Говори прямо. В её голосе не было гнева, только тревога и какая-то обречённая готовность услышать правду, которую она, возможно, уже подсознательно знала. Она протянула руку, но не дотронулась. Марион повернулась и взяла ее за руку, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда и страха. Она глубоко вздохнула, собираясь с силами. — Мы переспали, Мерцелла. Девушка чуть прикусила губу и опустила глаза. — Я провела ночь с Айеном, — выпалила она, не поднимая глаз. — Вчера. В соседней комнате. Марион подняла глаза, и в них читалась искренняя боль. — Я не планировала этого. Всё произошло спонтанно. Это случилось после тренировки, я… и он… а потом… — она запнулась, голос дрогнул. — Мерцелла, я понимаю, как это все выглядит. И я чувствую себя именно так — предательницей. Перед тобой, перед твоим отцом, перед Домом Истри. Но хуже всего то, что я предала саму себя. Я знаю, что ты говорила, что он тебя не интересует, и я могу делать, что хочу, — голос Марион дрожал, но она старалась говорить чётко. — Главное — не мешать свадьбе, что я, естественно, никогда бы не стала делать. Я не только женщина и твоя подруга, но и дипломат, атташе четвёртого сектора. Она подняла глаза на Мерцеллу, и в её взгляде читалась отчаянная попытка оправдаться перед самой собой. — Но у меня всё равно ощущение, словно я предатель родины. И предала тебя. И теперь я боюсь потерять тебя. Ты — единственный человек, который знает меня настоящую. Тот, кто видел меня без масок и ролей. Я не переживу, если ты отвернёшься от меня. Мерцелла молча слушала, внимательно изучая лицо подруги. Она видела, как Марион борется с собой, как каждая фраза даётся ей с трудом. Девушка не отдёрнула руку. Её пальцы на мгновение сжались в ответ, а затем обмякли, словно силы разом покинули её. Она долго молчала, её взгляд был прикован к их сплетённым рукам, будто она читала в них какую‑то невидимую правду, пыталась отыскать ответ на вопрос, который боялась задать вслух. Когда она, наконец, подняла глаза, в них не было ни гнева, ни отчаяния — только глубокая, усталая печаль и странное понимание, от которого у Марион защемило сердце. В груди Мерцеллы всё ещё саднило от услышанного, но она отчётливо понимала: сейчас важнее не собственные чувства, а то, что она не хочет потерять человека, который был ей почти сестрой. — Марион, — тихо начала она, — давай разберёмся по порядку. Ты сказала, что он меня не интересует — это правда. Я действительно не строила планов относительно Айена. Он не интересен мне как мужчина. Его долг — быть моим мужем. Моя судьба — быть его женой. А твоё чувство… Я видела, как ты на него смотришь, — в голосе Мерцеллы прозвучала нотка тоски, будто она завидовала той искре, что зажглась в душе подруги. Она сделала паузу, подбирая слова. — Предатель родины, — повторила она тихо, и уголок её губ дрогнул в горькой усмешке. — Нет, Марион. Ты предала только нашу детскую договорённость. А она… она была нелепой с самого начала. Она глубоко вздохнула, освобождая руку, чтобы провести ладонью по своему лицу, словно стирая следы усталости и сомнений. — Что касается свадьбы — ты права, её нельзя ставить под удар. Это вопрос не только моего желания, а благополучия Дома Истри. Но скажи мне честно: что ты чувствуешь к Айену? Это была случайность, мимолётный порыв… или что‑то большее? Марион опустила взгляд, сжала и разжала пальцы. Её голос стал совсем тихим: — В том-то и дело, что я не знаю. С одной стороны, это действительно было спонтанно. С другой… я никогда раньше не испытывала ничего подобного. Будто все мои барьеры рухнули в один момент. Я просчитываю ходы на десять шагов вперёд, взвешиваю каждое слово, а тут… просто перестала думать. И это пугает меня до дрожи. Мерцелла подошла ближе и осторожно положила руку на плечо подруги. — Понимаю, — сказала она мягко. — Ты всегда была той, кто держит всё под контролем. А теперь мир будто вышел из-под твоего управления. Но это не делает тебя предательницей. Ни родины, ни меня, ни себя. Марион подняла глаза, в них блеснули слёзы. — Ты правда так думаешь? — Да, — уверенно ответила Мерцелла. — Мы обе взрослые женщины, Мари. Мы имеем право на чувства, даже если они появляются не вовремя и не там, где нужно. Главное — действовать осознанно дальше. Она слегка сжала плечо подруги. — Но нам нужно будет поговорить об этом позже, — продолжила Мерцелла твёрже. — И с Айеном тоже. Мы разберёмся, что это было и куда нам двигаться дальше. Главное — больше никакой тайны между нами. Договорились? Марион глубоко вздохнула, чувствуя, как тяжесть понемногу покидает её душу. — Договорились. Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что не отвергаешь меня сразу. — Мы подруги, — улыбнулась Мерцелла чуть грустно. — А дружба проверяется не в хорошие дни, а в такие вот сложные моменты. И я верю, что мы справимся. Вместе. Она посмотрела прямо на Мари, и в её глазах появилась стальная решимость — та самая, что помогала ей держаться в самых сложных ситуациях. — Но теперь всё стало сложнее. Гораздо сложнее. Если об этом узнают… это будет скандал, который погубит не только тебя. Ты понимаешь это? — Понимаю, — Марион чуть поджала губы, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги. — Поэтому и говорю тебе сейчас, чтобы не было неловких моментов и вопросительных взглядов на мероприятиях и за ужинами. Ты прекрасно знаешь, что я не идиотка. Она обиженно хмыкнула, но в этом звуке читалась уязвимость — страх быть отвергнутой. — К тому же… я должна быть честной. С тобой я не могу иначе. — Знаю, что ты не идиотка, — Мерцелла покачала головой, и в её голосе прозвучала лёгкая, уставшая нежность. — Иначе я бы не доверяла тебе всё это время. Но ты… иногда эмоциональна. А он… он Айен. Холодный, расчётливый и теперь ещё более опасный для тебя. Она подошла к окну, её профиль был резким на фоне серого церерианского неба. В этой позе читалась отстранённость, но Марион знала: за внешней холодностью скрывается тревога за неё. — Ты должна быть осторожнее, чем когда‑либо. Ни одного взгляда дольше положенного. Ни одного случайного прикосновения. Они всё видят, Марион. Нора и Тора — только цветочки. Марион вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. — Я знаю. Всё будет в рамках протокола на людях, как всегда. Можешь не волноваться, — она хитро усмехнулась, и в этой усмешке промелькнула прежняя, беззаботная Марион. — С другой стороны, вчера никто ничего не заподозрил, кроме твоего внезапного интереса к тому, что я решила возобновить тренировки. Да и ты ничего не услышала. Мерцелла обернулась к ней, и её выражение смягчилось — в нём появилось что‑то тёплое, почти материнское. — А теперь соберись. Нам нужно идти. И… спасибо, что сказала. Честно. Марион порывисто сжала Мерцеллу в объятиях и практически сразу отпустила. Этот жест был похож на то, как она вела себя в детстве — импульсивно, искренне, без оглядки на правила. Мерцелла на мгновение застыла в неожиданных объятиях, затем её руки мягко обняли девушку в ответ. Теплота этого жеста растопила последние остатки напряжения, а внезапный, детский порыв подруги растаял лёгкой улыбкой на её губах. Марион нацепила на лицо маску серьёзности, но в глазах всё ещё плясали озорные искорки. — Ты права, пойдём. Наверняка нас уже ожидает джет. — Тренировки, — Мерцелла фыркнула, отступая на шаг и поправляя идеально лежащие складки на своём платье. В этом движении читалась привычная собранность, но в уголках глаз всё ещё таилась улыбка. — Отличное оправдание. Буду его придерживаться. Её взгляд стал сосредоточенным, деловым. Она подошла к двери, положила руку на ручку, но не открыла сразу — на мгновение замерла, словно собираясь с силами перед выходом в мир строгих правил и пристальных взглядов. — И да, джет ждёт. Габбас ненавидит опоздания, — сказала она, и в её тоне снова зазвучала та самая, привычная Мерцелла — собранная, невозмутимая наследница, для которой долг превыше всего. Она открыла дверь и жестом пригласила Марион выйти первой. — После вас, атташе Мелоун. — Благодарю вас, леди Истри, — Марион улыбнулась и присела в утрированном реверансе, в котором смешались ирония и теплота старой дружбы. Затем они спустились на площадку для джетов.

***

Уже в джете Мерцелла повернулась к Марион, её голос стал деловитым, а взгляд — сосредоточенным: — Кстати, я займусь подготовкой аукциона к инвесторскому приёму в честь назначения Габбаса. Марион кивнула, в её глазах мелькнуло привычное деловое рвение: — Конечно, я помогу тебе. Я всегда помогала твоей маме с контактами, моя записная книжка никуда не делась, — девушка постучала по своему планшету, и в этом жесте читалась уверенность профессионала. Мерцелла кивнула, выстраивая списки задач в своей голове. — Отлично. Контакты с поставщиками роскоши с Деметры будут в приоритете. И… вино, — она подняла взгляд, и в её глазах мелькнула искорка, почти заговорщицкая. — Особенно то, что нравится отцу Айена. Это тонкий жест. Джет плавно набирал высоту, прорезая слои облаков. Мерцелла откинулась на спинку кресла, наблюдая, как пейзаж Цереры уплывает вниз, и на мгновение её лицо стало задумчивым, почти уязвимым. — Айен, скорее всего, будет курировать безопасность. Так что… ты будешь видеть его. Часто, — она произнесла это нейтрально, но её взгляд был прикован к Марион, оценивая её реакцию — не по внешним признакам, а по тому, как чуть дрогнули пальцы, как на мгновение замерло дыхание. Марион кивнула, стараясь сохранить невозмутимость: — Хорошо, как скажешь. Я на подхвате, — ни один мускул не дрогнул на её лице, но внутри всё сжалось от смеси тревоги и предвкушения. *** Дорога на реактивном джете заняла почти два с половиной часа, что немало озадачило девушек. Обычно узлы управления строились не слишком далеко от резиденции управляющего Дома. Марион, направляясь к месту, подумала: «Неужели конфиденциальность настолько важна для Атрау?..» Мерцелла на миг замерла в своих размышлениях, и Марион тоже остановилась, почувствовав перемену в настроении подруги. — Всё в порядке? — тихо спросила она. Мерцелла вынырнула из своих размышлений, на мгновение её взгляд был далёким, почти отрешённым. — Да, всё хорошо. Просто показалось, что я уже видела это место… в своих видениях. Мари нахмурилась, в груди шевельнулось беспокойство: — Видениях? Мерцелла продолжила путь, её голос звучал отстранённо: — Обсудим как‑нибудь потом. Лайс, идущий чуть позади, резко схватился за голову, сдавливая виски. — Твою мать!.. — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. Чужая боль окончательно вырвала Мерцеллу из оцепенения. Она повернулась, возвращаясь к отставшему Лайсу, и в её голосе прозвучала тревога: — Что с тобой? В ответ он что‑то бессвязно прорычал, сжимая виски с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. Мерцелла нащупала взглядом спину Айена, который почти растворился в толпе. Но прежде чем она успела его окликнуть, Лайс больно одёрнул её за предплечье. — Не вздумай! — его голос прозвучал резко, почти отчаянно. Марион тут же подскочила к ним, её глаза расширились от тревоги: — Что происходит? Мерцелла на мгновение обернулась на неё: — Не вмешивайся, Мари. Лайс, отпусти! Мне больно! Хватка юноши немного ослабла, хотя руку он не разжал. Встретив его взгляд, Мерцелла удивилась, каким диким и загнанным он выглядел — словно не понимал, где находится. Тёмные глаза ошарашенно метались по лицу девушки, пытаясь зацепиться за что‑то знакомое. Мерцелла протянула осторожно, стараясь говорить спокойно: — Лайс?.. Марион наблюдала за этой картиной и совершенно не понимала, что происходит. Сердце забилось чаще, в горле пересохло. Лайс не отреагировал. Тело юноши пробила мелкая дрожь, взгляд остекленел, а на лбу проступили крупные капли пота. Марион молча наблюдала за этой странной сценой, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Она инстинктивно сделала шаг назад, давая Мерцелле пространство, но её взгляд был прикован к Лайсу. Его внезапная слабость, дикий взгляд — это было не похоже на обычную мигрень. Собравшись с духом, Мерцелла размахнулась, оставляя на щеке Лайса хлёсткую пощёчину такой силы, что обожгло ладонь. Звук удара эхом отозвался в напряжённой тишине. Марион вздохнула и округлила глаза: — Мерцелла, ты что делаешь? Юноша пошатнулся, но пару мгновений спустя в его выражении проступила осознанность. Взгляд, расфокусированный прежде, сосредоточился на лице девушки. — Ты… врезала мне сейчас? — в его голосе прозвучало удивление, смешанное с недоверием. Мерцелла воскликнула, не скрывая тревоги: — Да! Что с тобой? Лайс сощурился, потирая покрасневшую щёку. Отвечать на вопрос, однако, он не спешил. — Ну и тяжёлая же у тебя рука… Хотя с виду не скажешь, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, натянутой. Марион усмехнулась с облегчением и тут Лайс обратил внимание, что они с Мерцеллой стоят не одни. Оглядев площадь, он озадаченно почесал затылок. — Ладно, подруга, пошли. И так задержались, — он отошёл чуть в сторону, пропуская Мари. — Дамы вперёд. Девушка кивнула ему. Он слабо подтолкнул Мерцеллу в сторону высотки, которую она приняла за один из узлов управления. Видимо, решив, что она может затеряться в толпе, Лайс снова бесцеремонно схватил её за руку, проталкиваясь сквозь гущу людей. С другой стороны от помоста их уже ждали Габбас и Браннис, покинувшие поместье во втором джете незадолго до них. Слева от мужчин Мерцелла заметила беременную женщину с копной густых медных волос. Однажды она уже видела Эйнигель, жену Бранниса, из окна своей спальни, но спуститься не решилась: женщина гуляла со своим сыном. Идя чуть впереди Лайса и Мерцеллы, Марион размышляла. Когда после пощечины, Лайс пришел в себя, она едва сдержала вздох облегчения. Но её ум уже анализировал ситуацию: приступы боли, потеря ориентации… На Церере, с её псионическими аномалиями, это могло означать что угодно. Она шла, держась на почтительном расстоянии, но её зелёные глаза внимательно сканировали площадь, отмечая реакцию окружающих. Никто, казалось, не обратил особого внимания на инцидент — хороший знак. Когда они приблизились к группе у помоста, Марион автоматически выпрямила спину, на её лицо вернулось безупречное, нейтральное выражение атташе — маска профессионализма, отточенная годами дипломатической службы. Она кивнула в сторону Габбаса и Бранниса, почтительно склонив голову, и на мгновение задержала взгляд на Эйнигель. Женщина казалась спокойной, но в её позе читалась лёгкая напряжённость — едва уловимая скованность плеч, чуть слишком прямая осанка. Марион отметила это про себя: «что‑то тревожит Эйнигель, но она старается не показывать». — Добрый день, Габбас‑шаар, Браннис‑шаар, Эйнигель‑шаар, — тихо произнесла она, занимая положенное ей место чуть позади Мерцеллы — позицию, которая позволяла оставаться в тени, но при этом быть готовой в любой момент вмешаться или поддержать разговор. Пальцы незаметно сжали планшет — привычный жест, помогавший собраться с мыслями. Эйни приветливо улыбнулась, её глаза слегка прищурились, словно она уже знала какой‑то секрет: — А я всё ждала, когда же мы встретимся. Думала, Айен догадается нас познакомить, но он бывает не слишком сообразителен. Марион едва заметно ухмыльнулась. В груди шевельнулось лёгкое удовлетворение — кажется, она нашла мелкий момент, за что можно будет позже поддразнить Айена. «Обязательно найду момент подколоть его за это», — мелькнуло в голове. Поймав удивлённый взгляд Мерцеллы, Эйни широко улыбнулась и, слабо ударив в грудь внутренним ребром ладони, протянула узкую ладонь. Мерцелла, не ожидавшая такого неформального приветствия, смутилась на долю секунды. Она неловко пожала руку, пытаясь скрыть замешательство за вежливой улыбкой — но в глазах всё равно промелькнуло что‑то детское, почти растерянное. — Рада знакомству, я Мерцелла. А это… — девушка кинула взгляд в сторону Марион, — наша атташе, мисс Мелоун. Марион повторила жест Эйни и протянула ей руку: — Можно просто Марион, госпожа Эйнигель‑шаар. Эйнигель рассмеялась — смех её был тёплым, без тени высокомерия, словно они были не на официальном мероприятии, а в уютной гостиной за чашкой чая. — О, я о тебе наслышана. Только хорошее, разумеется. Она легонько подтолкнула темноволосого мальчика, вцепившегося в подол её платья. — Это мой сын, Шай. Поздороваешься? Он стоял, опустив глаза, и казался крошечным островком тревоги посреди шумной площади. Марион улыбнулась мальчику, стараясь, чтобы улыбка получилась мягкой и ненавязчивой. Мерцелла же проявила более активный интерес: — Здравствуй. Какой ты взрослый. Сколько же тебе лет? Шай широко распахнул глаза, попытался вновь спрятаться за матерью, и Эйнигель, устало вздохнув, взяла его за руку. — Шаю недавно исполнилось пять, но он у нас замкнутый. Пошёл в дядю, — она слегка улыбнулась, но в этой улыбке читалась и доля грусти. — Ему нужно время, чтобы привыкнуть к тебе, не обижайся. Мари едва заметно ухмыльнулась, и подумала, что даже знает, в какого дядю. «Айен, конечно. Тот тоже не любит лишнего внимания». — Ничего страшного, не волнуйся, — мягко ответила Мерцелла, и в её голосе прозвучала искренняя теплота. Пока Габбас репетировал речь и проверял организаторов, Ценнария встречала высокопоставленных чиновников, прибывавших, чтобы выразить уважение новому Инвесторскому Дому. Браннис, Айен и Лайс в это время занимались проверкой безопасности территории — похоже, никто из стражи не ожидал, что на площади соберётся такая толпа. Мерцелла же осталась в компании Эйни, которая оказалась на удивление приятной собеседницей, а Марион вернулась к своему планшету, быстро просматривая рабочие документы. Внутри она отметила, что ещё не прибыл атташе семьи Атрау, Дециан Соррет. Отсутствие атташе Атрау в такой день было… странным. Что-то здесь не складывалось — либо у него были веские причины задержаться, либо он намеренно тянул время. «Интересно, задержится ли он? Или что‑то пошло не так?» Взгляд скользнул по площади, оценивая обстановку: стража на позициях, перед помостом собираются люди, атмосфера пока спокойная, но напряжение витает в воздухе, как перед грозой. Марион ненавязчиво наблюдала за общением Мерцеллы и Эйни, делая вид, что полностью поглощена работой на планшете. Её пальцы быстро скользили по экрану, проверяя списки гостей и сверяя их с прибывающими, но часть внимания была прикована к их разговору. «Пять лет», — тихо пробормотала она себе под нос, записывая заметку о Шае в отдельный файл. Мальчик действительно был похож на Айена — та же сдержанность, тот же пронзительный, изучающий взгляд, будто он уже сейчас просчитывал ходы в какой‑то невидимой игре. Её мысли прервал низкий, знакомый голос совсем рядом. Айен, закончив обход, незаметно подошёл сбоку — так бесшумно, что она едва не вздрогнула. Его плечо почти касалось её плеча, но он не смотрел на неё: серые глаза были прикованы к толпе, сканируя пространство, отмечая малейшие изменения в обстановке. Уголок его рта чуть дрогнул — едва заметная тень улыбки. — Видел, мисс Мелоун нашла повод для шуток насчёт моей сообразительности. Я заметил твою усмешку, когда Эйни пошутила, — произнёс он почти беззвучно, так, что слова долетели только до неё. В его тоне не было упрёка, лишь лёгкая, едва уловимая игра, словно они делили какой‑то общий секрет. Марион ответила ему также почти беззвучно, не поднимая глаз от планшета. Её губы тронула лёгкая усмешка — тонкая, осторожная, рассчитанная на двоих. — Можете сказать спасибо вашей невестке, господин Атрау. Оказалось, что вы не столь сообразительны в её представлении. — Она сделала паузу, её взгляд скользнул по площади, но краем глаза она всё равно наблюдала за Айеном. — А если серьёзно, почему не познакомил? Ладно меня, но как минимум Мерцеллу. Айен слегка наклонил голову, его взгляд скользнул по фигуре Эйни, которая что‑то оживлённо рассказывала Мерцелле, жестикулируя с непринуждённой грацией. — Эйни… особенная. Она не любит формальностей. Предполагал, что знакомство произойдёт естественно, когда она сама будет к этому готова. Из‑за беременности она часто не очень хорошо себя чувствует, — его голос был ровным, но в нём прозвучала лёгкая защитная нотка. — И, как видишь, так и вышло – легко и непринуждённо. Он сделал паузу, его палец бессознательно провёл по рукояти кинжала у пояса — привычный жест, выдававший внутреннее напряжение. — А с тобой… это было бы слишком очевидно. Слишком лично. Здесь каждый взгляд имеет значение, Марион. — И то верно, — девушка подняла взгляд на Айена, на мгновение, задержав его на его лице. В этом взгляде читалось понимание — и что‑то ещё, едва уловимое. — У твоего брата был приступ прямо в толпе. Мерцелла привела его в чувство, хоть и довольно… интересным методом. Главное — подействовало. Сомневаюсь, что эти двое тебе расскажут, но думаю, ты должен знать на всякий случай, — она хмыкнула и снова вернула внимание к планшету, будто бы возвращаясь к своим обязанностям. — Ты как‑то говорил, что из‑за магнетара он иногда «слетает с катушек», но я думала, это более… образное выражение. Лицо Айена мгновенно стало каменным. Все следы лёгкой игры исчезли, уступив место холодной, острой настороженности. Его взгляд резко метнулся к Лайсу, который стоял в нескольких метрах, разговаривая с одним из охранников, и казался совершенно нормальным — собранным, спокойным, будто и не было никакого приступа. — Опиши, — его голос стал тише, но в нём появилась стальная хватка. Он не смотрел на неё, продолжая сканировать площадь, но всё его внимание было теперь приковано к её словам. — Всё. Что именно произошло, что он говорил, как выглядел. Марион на мгновение задумалась, вспоминая детали. — Ничего не говорил, но выглядел так, словно кто‑то только что крепко надавал ему по башке. Но это была не просто мигрень, как иногда бывает у Мерцеллы. Он буквально был словно не здесь — взгляд расфокусирован, дрожал, не узнавал Мерцеллу в первые секунды. Она посмотрела на Лайса. Сейчас он выглядел совершенно нормально, не было и следа того приступа — будто это был какой‑то мираж. Айен медленно выдохнул, и Марион заметила, как напряглись мышцы его челюсти — едва уловимое движение, но она успела его поймать. Он кивнул, почти незаметно. — Спасибо, что сказала, — его слова были тихими, но отчётливыми. — Это… не просто образное выражение. Магнетар влияет на многих людей. Но Лайс сильнее других чувствителен к его всплескам. Он на мгновение закрыл глаза, словно собираясь с мыслями, а когда открыл, в его взгляде читалась усталая решимость — решение принято, план действий выстроен. — Я поговорю с ним позже. Сейчас не время и не место. Держи это при себе, Марион. Для всех остальных это была просто внезапная слабость. Понятно? — Конечно, Айен. Я проследила — никто, кроме меня, больше этого не заметил. А я просто была очень близко, — она оглядела людей. Гости продолжали прибывать, площадь наполнялась голосами, смехом, шёпотом. Всё выглядело как обычно. — Я думала, ваш атташе будет тут примерно в одно время с нами. Опаздывает? — Дециан, — произнёс Айен, и в его голосе появилась лёгкая, но заметная грань раздражения. — Он не опаздывает. Он делает всё в своём стиле — появляется в самый последний момент, когда все уже собрались. Он бросил беглый взгляд на главный вход, где продолжали прибывать церерские аристократы — богатые одежды, дорогие украшения, напряжённые улыбки. — Он считает это стратегией. Я считаю это ненужным театром. Но он эффективен в своём деле, потому отец терпит его выходки. Марион приподняла брови: отношения Айена и Дециана очень отличались от её с Мерцеллой — в них не было никакого доверия, лишь холодная дипломатическая вежливость с подтекстом невысказанного напряжения. — Ну, каждая тактика имеет право на жизнь, — пробормотала она едва слышно. Когда в толпе показалось знакомое лицо, Мерцелла непроизвольно улыбнулась, а Марион усмехнулась: — Смотрите, а вот и он. Дециан пришёл с одним из чиновников и, отдав дань уважения гроссмейстерской чете, присоединился к девушкам. Его движения были отточены, осанка — безупречна, а улыбка — идеально выверенной. — Леди Мерцелла! Чудесно выглядите. Как и вы, леди Марион, — он слегка склонил голову, его взгляд на мгновение задержался на каждой из них, оценивая, просчитывая. — Эйнигель‑шаар. Айен‑шаар. Хвала вашему имени. Взгляд Дециана скользнул в сторону Эйни и Айена, и в выражении его лица проступил холод — едва уловимый, но Марион его заметила. Он опустил голову, ударяя ребром ладони в приветственном жесте, и Марион поразилась тому, насколько серьёзным и формальным стал его тон — будто он мгновенно сменил маску. Айен ответил на приветствие лёгким, едва заметным кивком. Его поза оставалась совершенно расслабленной, но в серых глазах вспыхнула холодная искра — предупреждение, которое мог уловить только тот, кто знал его достаточно хорошо. — Дециан, — его голос был ровным, без тени приветливости. — Ты опоздал на три минуты. Надеюсь, твоя беседа с советником Вейном была продуктивной. Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Эйни, стоявшая рядом, лишь слегка скосила глаза в сторону атташе, её лицо оставалось невозмутимым. — Да, беседа была продуктивной, — коротко ответил Дециан. Мерцелла подала голос: — Господин Соррет. Или мне лучше называть вас… Соррет‑консье? Дециан улыбнулся Мерцелле — искренне, почти тепло: — Пожалуй, последний вариант был бы более уместен. Марион внутренне порадовалась, что Мерцелла всё же читала заметки о местной культуре и обращениях, которые та ей отправляла. «Хорошая работа, подруга,» — мелькнуло в голове. Дециан перекинулся парой сдержанных фраз с Эйнигель, прежде чем вернуть своё внимание девушкам: — О, леди Мерцелла. Надеюсь, вы не злитесь, что я так халатно подошёл к вопросу вашей интеграции со своей стороны. Клянусь, я собирался заглянуть, но в моё отсутствие скопилось слишком много работы. Его голос снова стал тёплым, а манера общения — шутливой, почти располагающей. Но Марион уловила в этом тоне едва заметную нотку снисходительности — как будто он играл роль, которую считал подходящей для этой аудитории. Айен наблюдал за этой сценой с отстранённым, почти скучающим видом, но Марион заметила, как его взгляд стал чуть острее, когда Дециан обратился к Мерцелле. Он не вмешивался, позволяя невесте вести беседу, но его присутствие ощущалось как тихая, но неоспоримая граница — словно он давал понять: я здесь, я слежу. — Работа всегда найдётся, — мягко, но твёрдо вставила Эйни. — Особенно для тех, кто знает, где искать. Но мы рады, что ты здесь, Дециан. Теперь наша маленькая группа в сборе. Марион кивнула, незаметно для остальных наблюдая за Айеном. Его лицо оставалось непроницаемым, но она уловила лёгкое напряжение в линии плеч. — Да, все в сборе. Скоро будем начинать? Дециан улыбнулся девушке: — Мероприятие начнётся ориентировочно через полтора часа. Шай продолжал хныкать, а Эйнигель тяжело вздыхала: капризы сына начинали её утомлять. Дециан опустился на уровень глаз мальчика, приветливо улыбаясь: — Устал? Шай несмело кивнул, снова прячась за матерью. Дециан заметил: — Детям в таком возрасте трудно сохранять концентрацию. Эйни вздохнула: — Вы чертовски правы. Шаю скучно, он хочет пройтись. Но гулять без сопровождения было бы опрометчиво. Сама я сейчас вряд ли смогу за нас постоять, — её многозначительный взгляд упал на округлый живот. Дециан, недолго подумав, предложил: — До начала мероприятия больше часа. Мои официальные дела на сегодня закончены, так что я мог бы составить вам компанию. Лицо Шая просияло, и мальчик с энтузиазмом дёрнул мать за руку. — Мам! Пошли! Дециан, лукаво сощурив глаза, повернулся к девушкам: — Прогулку по оживлённому району можно рассматривать как часть интеграции леди Мерцеллы. Считайте, что я просто выполняю свою работу. Марион чуть нахмурилась. Ей было бы спокойнее прогуляться с Айеном, но он занимался периметром и отлучиться не мог. Мерцелла заинтересовалась: — Заманчивое предложение… Мерцелла и Эйнигель переглянулись. Возможно, идея прогуляться по шумной площади была не самой разумной, но Шай скучал, изводя мать. Мальчик продолжал радостно тянуть руку Эйни в надежде её убедить: — Ну давай же! Чего мы ждём? Заметив сомнение в лицах собеседниц, Дециан продолжил: — Я оставил свой джет в торговом узле в двух линиях отсюда. Людей там значительно меньше. Айен, до этого молча наблюдавший с лёгкой складкой между бровей, сделал шаг вперёд. Его движение было плавным, но в нём чувствовалась неоспоримая властность. — Дециан, — его голос прозвучал тихо, но так, что его услышали все. — Торговый узел в двух линиях находится под наблюдением нашей охраны. Это безопасно. Он перевёл взгляд на Эйни, и в его глазах на мгновение мелькнуло что‑то похожее на понимание — он знал, как утомительны бывают капризы племянника. — Марион, — он повернулся к ней, и его взгляд стал чуть мягче, хоть и оставался деловым. — Ты пойдёшь с ними. Держи связь открытой. Дециан улыбнулся девушкам: — Видите, если Айен‑шаар считает, что это безопасно, вам не о чем беспокоиться. Марион повернулась к Айену: — Хорошо. Я на связи, без проблем. Дециан кивнул: — Это в пятнадцати минутах ходьбы отсюда. Как думаете, Эйнигель‑шаар, для вас была бы затруднительна такая прогулка? Эйнигель тяжело вздохнула. Радостные возгласы сына и убедительные доводы атташе и брата её мужа в конце концов взяли верх: — Ладно. Раз уж у нас появился сопровождающий, можем немного пройтись.

***

Уже через пару минут стало понятно, что Эйнигель переоценила свои возможности. Когда же они, наконец, добрались до торгового узла, она могла только держаться за поясницу и тяжело дышать: — Боюсь, мне нужна передышка. — Мам, я хочу сладкого! Давай купим? — Шай, возбуждённый прогулкой, стал активнее: он то и дело бросал осторожные взгляды в сторону старших. Мерцелла, кажется, заинтересовала его больше всех: мальчик улыбнулся ей трижды, в то время как дипломаты заслужили лишь по одной улыбке. Мерцелла осмотрелась: — Здесь есть лавки со сладким? Может, пекарня? Дециан задумался: — Кажется, кондитерский павильон был где‑то неподалёку. Эйни держалась за поясницу: — Не уверена, что выдержу ещё хоть пару минут ходьбы. Всё счастье мигом схлынуло с лица мальчика. Шай заметно погрустнел и замкнулся. Дециан кивнул в сторону одного из припаркованных джетов: — Если вы устали, предлагаю передохнуть в моём джете. Там безопасно. А я пока мог бы сходить за сладким. Не хочется оставлять ребёнка без десерта. Шай поднял на мать выпрашивающие глаза. И хотя он не произнёс ни слова, всё было понятно по его умоляющему лицу. — Думаю, спорить с дипломатом бессмысленно. Вы ведь найдёте аргумент в любой ситуации, — улыбнулась Эйни. Марион подхватила: — В большинстве случаев да, спорить с дипломатами достаточно сложно. Дециан тоже улыбнулся: — Я бы не стал настаивать, окажи вы должное сопротивление. Эйни вздохнула: — Ладно, Соррет‑консье, убедили. Главное — дайте мне возможность перевести дух. Как ни странно, Шай предпочёл остаться с матерью: общество трёх незнакомых взрослых по‑прежнему не внушало ему доверия. Дециан повернулся к Мерцелле: — А что насчёт вас, леди Мерцелла? Не составите мне компанию? Марион подметила, что её он приглашать не стал, но ничего не сказала. Лёгкий укол в груди заставил её на мгновение сжаться изнутри — не обида, а скорее настороженность. Она опустила взгляд, делая вид, что изучает узор на полу: замысловатую мозаику из тёмного камня и серебристых прожилок. — Я пойду с вами, — сказала Марион твёрдо, поднимая глаза. Её голос звучал спокойно, но в нём была тонкая сталь. — Мерцелла не должна оставаться без сопровождения. И я тоже хочу посмотреть на местные сладости. Она не стала смотреть в сторону Дециана, но её поза говорила сама за себя — прямая спина, слегка приподнятый подбородок. Это не было просьбой. Это было утверждением. Дециан не смутился, но с интересом посмотрел на девушку. В его взгляде мелькнуло что‑то вроде одобрения — словно он оценил её решимость. Им не довелось пересекаться в обществе, не считая встречи в космопорте, а во время его визита на Гексос она была в другом месте. Можно сказать, что Марион и Дециан сейчас впервые по‑настоящему друг друга оценивали. — Да, конечно, леди Марион. Вы идёте с нами, это не обсуждается, — его улыбка стала чуть шире, но осталась сдержанной. Промозглая погода и душные городские массивы не слишком воодушевляли на прогулку. К тому же Мерцелла не горела желанием оставаться наедине с дипломатом. Но когда поняла, что Марион пойдёт с ними, отказываться от прогулки не стала — что неудивительно, учитывая, сколько их держали в поместье. Атташе ободряюще улыбнулся, и в его глазах блеснул озорной огонёк. — Мудрое решение. Впрочем, другого от вас я и не ждал. Несмотря на серьёзную должность, добродушное веснушчатое лицо и непринуждённый тон Дециана невольно располагали. Хотя Мерцелла допускала, что впечатление, которое производит дипломат, вполне может оказаться ошибочным. Марион же была не столь благосклонна к Дециану, несмотря на внешнюю дружелюбность в его сторону. Что‑то в нём её настораживало — какая‑то неестественная плавность жестов, слишком точные формулировки, будто он просчитывал каждое слово. Как часто делала и она сама. Дециан обратил на себя внимание девушек: — Церера, конечно, не Гексос, но и здесь найдется, на что посмотреть. Несмотря на промозглую погоду и крайне неудобную обувь, Мерцелла с большим удовольствием впитывала детали городского ландшафта. То и дело оглядываясь, она с интересом отмечала особенности архитектуры: строгие линии зданий, геометричные узоры на фасадах, узкие каналы с тёмной водой, отражающей свет голографических вывесок. Марион же засматривалась на причудливых местных. Лица и тыльные стороны ладоней многих из них были украшены ритуальными татуировками или чередой поперечных шрамов, какие были у Норы и Торы. А геометричные костюмы с шипами… Марион, как ни старалась, просто не могла заставить себя отвести взгляд от местных модников — их образы казались ей одновременно пугающими и завораживающими.

***

Кондитерский павильон действительно оказался неподалёку, так что уже через несколько минут пара стояла напротив широкой витрины с внешней ячейкой обслуживания. — Интересное решение, — пробормотала Марион, останавливаясь рядом с Мерцеллой. Её взгляд скользнул по витрине, заставленной причудливыми кондитерскими изделиями в форме геометрических кристаллов и спиралей. Воздух был сладким и тяжёлым, с лёгкой нотой пряных специй. — Они напоминают архитектурные элементы, — заметила она тихо, наклоняясь к подруге. — Всё здесь подчинено геометрии. Даже сладости. Дециан, стоявший чуть поодаль, наблюдал за ними с лёгкой, почти незаметной улыбкой. — Церерийский минимализм проникает во всё, — сказал он, его голос звучал непринуждённо. — Даже в рецепты. Но не обманывайтесь внешней простотой — внутри часто скрываются довольно сложные вкусовые сочетания. Что выберете, леди? Марион дипломатично улыбнулась: — Я равнодушна к сладкому, поэтому воздержусь. Девушка чуть отошла, рассматривая витрины, но краем уха продолжала слушать разговор. Дециан переключил свое внимание на Мерцеллу: — Вы любите сладкое? Мерцелла ответила, продолжая рассматривать витрины: — Пожалуй. Хотя сейчас не так сильно, как в детстве. Ребёнком я была жуткой сладкоежкой. — Вот как? Никогда бы не подумал. И какой же десерт был вашим любимым? Мерцелла выдержала долгую паузу, серьёзно обдумывая ответ. — Медовые пальчики! Не знаю, есть ли такое на Церере, но они волшебные. Марион при упоминании этого десерта вспомнила, почему она перестала любить сладкое: именно этот десерт когда‑то Мерцелла и Астория попробовали самостоятельно приготовить, а потом угостили её. В результате все трое потом довольно долго не ели сладкое. Девушка подавила смешок. Пальцы Дециана легко коснулись дисплея ячейки обслуживания, и на экране появились цветастые миниатюры десертов. Он задумчиво уставился на экран, глухо постукивая пальцами по дисплею. Дипломат быстро пролистал большую часть ассортимента кондитерского павильона, останавливая выбор на десерте с экстравагантным названием «Горгоновы слёзы». В янтарных глазах Дециана застыла тоска, природу которой Мерцелла не смогла для себя объяснить. Она спросила: — Что‑то не так? Дециан чуть смутился: — Простите мою сентиментальность. Когда я только попал на Цереру, я был огромным поклонником «слёз». Не ожидал вновь их встретить в продаже. Его пальцы вновь скользнули вдоль экрана, подтверждая оплату. Марион, наблюдая за этой сценой, почувствовала странный холодок по спине. Тоска в глазах Дециана казалась слишком глубокой, слишком личной для случайного воспоминания о десерте. Она отвернулась, делая вид, что изучает узор на соседней стене из полированного камня, но её мысли были заняты этим моментом. Через мгновение из ячейки с лёгким шипением появилась небольшая коробка из тёмного, почти чёрного картона. Дециан взял её, и его лицо снова стало безмятежным и дружелюбным, как будто той тени и не было. — Вот, — сказал он, протягивая коробку Мерцелле. — Надеюсь, они хоть отдалённо напомнят вам те самые медовые пальчики. А теперь, думаю, нам стоит вернуться. Эйни и Шай, наверное, уже заждались. Он снова вернулся к автомату, быстро заказав для Шая тот же самый десерт, а затем повёл девушек в сторону ожидавших их Эйни и Шая. Мерцелла и Дециан продолжили свою беседу, Марион держалась чуть в стороне, но внимательно прислушивалась. Мерцелла улыбнулась: — Прекрасно вас понимаю. Думаю, почти все дети любят сладкое. — О, это было не в детстве. Я был ровесником вашей сестры. Моя родная планета известна суровым снежным климатом. Там нет ни фруктов, ни других источников глюкозы. Плотность населения Сильваны тоже крайне низкая, поэтому торговые связи ограничены поставками продукции первой необходимости. Мерцелла застыла. Конечно, она понимала, что люди живут, в том числе, и на малопригодных для жизни планетах. Но она никогда не задумывалась, в каких условиях. Для Марион это была более привычная информация, так как ей довелось куда больше неё попутешествовать по разным планетам секторов. Мерцелла спросила: — Но хоть какие‑то лакомства у вас были? — Ягоды полярной клюквы, вымоченные в молоке снежного яка. В детстве этот вкус казался мне… приемлемым. Но сейчас я бы сравнил его с жжёным уксусом. Вы будете смеяться, но скажу по секрету: впервые я попробовал сладкое на Церере. В возрасте вашей сестры. Он по‑мальчишески звонко рассмеялся, касаясь ладонью плеча девушки в ободрительном жесте. — Леди Мерцелла, прошу, не нужно сочувствия. Поверьте, отсутствие сахара — последнее, о чём я переживал в детстве. Мерцелла собиралась возразить, быстро натянув маску безразличия, но это оказалось не так просто. Марион видела, как дрогнуло лицо Мерцеллы, ей явно на мгновение стало грустно. Дециан был прав: за отсутствием сладкого крылось куда больше. Дециан вгляделся в лицо Мерцеллы: — Надеюсь, я вас не расстроил. Мерцелла натянула улыбку: — Нет, всё хорошо. И спасибо вам за сладости, — ответила Мерцелла, потрясла коробочкой, из которой успела съесть несколько шипастых и цветастых конфеток. — Идёмте. Порадуем и мальчика десертом. Заметив их ещё на подходе, Шай радостно выбежал из джета — его глаза горели предвкушением, а на лице сияла улыбка, которую он тщетно пытался сдержать. Дециан опустился на уровень его глаз, протягивая картонный контейнер со сладостями. — Держи, — произнёс он мягко. Он вновь ничего не сказал, но слов и не требовалось: восторженный взгляд мальчика говорил сам за себя. Несмотря на видимое возбуждение, Шай попытался успокоиться, собраться — он несмело потянулся за десертом, но Эйнигель громко откашлялась. — Ничего не забыл? — мягко напомнила она. Мальчик чуть смутился, покраснел и, опустив глаза, пробормотал: — Спа… Спасибо! Марион наблюдала, как Шай берёт коробку и прижимает её к груди. Его глаза сияли благодарностью, смешанной с детской нетерпеливостью. Он тут же начал осторожно открывать упаковку. Эйни, опершись на дверной косяк джета, мягко улыбнулась, но в её взгляде читалась усталость — не только физическая, но и эмоциональная. Беременность давалась ей нелегко, а капризы сына и напряжение официального мероприятия лишь усиливали нагрузку. — Спасибо, Дециан, — сказала она, и её голос звучал искренне тепло. — Вы очень внимательны. Марион же не могла отделаться от ощущения, что за этой щедростью скрывается что‑то ещё. Её взгляд скользнул к Мерцелле, которая уже доедала последнюю конфету. Лицо подруги было задумчивым — возможно, она тоже чувствовала эту странную двойственность в дипломате: с одной стороны — обаятельный, внимательный, с другой — в его глазах словно ощущался какой-то холод. «Он словно разыгрывает партию, где каждый жест — ход, как и все мы», — мелькнуло в голове у Марион. — Нам пора возвращаться, — тихо произнесла она, обращаясь ко всем. — До начала мероприятия осталось меньше часа. Айен‑шаар наверняка уже ждёт. Она поправила себя достаточно быстро, чтобы никто не обратил внимания: — Как и вся семья. Да и, думаю, Браннис‑шаар может начать волноваться из‑за длительного отсутствия Эйнигель‑шаар и Шая. Мари непринуждённо улыбнулась, но её взгляд на мгновение задержался на Дециане. Тот, казалось, не заметил этого — он как раз помогал Шаю открыть коробку, терпеливо объясняя, как лучше взять конфету, чтобы не раскрошить её.

***

К их возвращению помост уже был готов для выступления: платформа поднялась на нужную высоту, голографические проекции выстроились в узор герба Атрау, а в воздухе витало напряжение ожидания. На груди Ценнарии и Габбаса тускло мерцали звуковые проекторы — миниатюрные устройства, усиливающие голос для всей площади. Лайс с Айеном вернулись незадолго до них. Лайс выглядел уставшим, но довольным — видимо, проверка периметра прошла успешно. Айен же, заметив приближающуюся группу, слегка расслабился: его взгляд на секунду задержался на Марион, словно проверяя, всё ли в порядке. Ещё несколькими минутами позже подоспел и Браннистарх с новостями: — Территория площади безопасна. Все посты на местах, дополнительные патрули развёрнуты. Никаких подозрительных перемещений не зафиксировано. Габбас коротко кивнул, принимая доклад, а Ценнария бросила быстрый взгляд на Эйни и Шая: — Хорошо, что вы вернулись. Через двадцать минут начинаем. Эйни, ты готова? — Да, — ответила та, выпрямляясь и стараясь скрыть усталость. — Всё в порядке. Просто немного устала. Шай, всё ещё с коробкой в руках, подбежал к матери и протянул ей конфету: — Мам, хочешь? Эйни улыбнулась, взяла сладость и поцеловала сына в макушку: — Спасибо, милый. Очень вкусно. Дециан, стоя чуть в стороне, наблюдал за этой сценой. Его лицо оставалось доброжелательным, но Марион уловила в его взгляде что‑то, что не смогла точно определить — то ли удовлетворение, то ли подсчёт следующего хода. «Интересно, — подумала она, — о чём же думает наш любезный атташе?» Айен стоял рядом с отцом, его осанка была прямой, а лицо — привычно непроницаемым. Но когда его взгляд встретился с Марион, в его серых глазах промелькнуло что‑то быстрое, почти неуловимое — облегчение? Внимание? Он едва заметно кивнул в её сторону, прежде чем снова сосредоточиться на разговоре с Габбасом. Марион почувствовала, как тепло разливается у неё внутри от этого молчаливого признания. Она заняла своё место чуть позади Мерцеллы, стараясь выглядеть собранной и профессиональной. Воздух на площади был наполнен низким гулом ожидания. Ценнария поправила складки своего платья, её движения были точными и выверенными. Габбас положил руку на её плечо, и этот простой жест говорил о глубокой связи между ними. Габбас произнёс: — В таком случае начнём. Мерцелла никогда не боялась публичных выступлений. С детства приученная к вниманию подданных, она привыкла находиться под светом прожекторов. Для Марион положение позади правящих домов было привычным — она была помощником, а не рукой, непосредственно управляющей людьми. Здесь же основное внимание на себя перетягивал новый гроссмейстер, так что, несмотря на многотысячную толпу, девушки оставались спокойны. Разумеется, информация о назначении Атрау просочилась в массы, поэтому, как только они появились на помосте, публика взорвалась восторженным гомоном. С разных сторон доносились нескладные выкрики: — Да здравствует гроссмейстер! — За Атрау! — Слава Волчьему Дому! Приветствовали их действительно тепло. Однако стоило Габбасу поднять руку, и площадь погрузилась в тишину. У Марион ненадолго перехватило дыхание от этой картины. Безусловная власть и уважение к дому Атрау на Церере вызывало какое‑то внутреннее восхищение. Хоть она и понимала, какими методами их семья этого добилась. Габбас обратился к народу: — Люди Цереры! Сегодня мы стоим на пороге новой эпохи. Голос гроссмейстера, усиленный звуковым проектором, прокатился по площади тяжёлой волной. — Полвека наш сектор был брошен гнить на задворках империи. Без голоса, без надежды. Мы прошли через тьму, через забвение, через годы борьбы и лишений. И всё — чтобы стоять сейчас здесь. Наступила… Новая… Эра. Габбас ненадолго замолчал, позволяя огромному пространству наполниться нетерпеливыми перешёптываниями. После каждого слова он делал небольшую паузу, подчёркивая важность сказанного. — Эра, где Дом Атрау получил заслуженное место среди великих Инвесторских Домов. Публика встретила новость с огромным энтузиазмом. Посыпались новые лозунги, слов которых в общем шуме Марион так и не смогла разобрать. — Без вашей поддержки, без вашей веры это бы никогда не стало возможным. Но мы не остановимся на достигнутом. Мы не позволим никому вновь нас заткнуть. Наше время пришло. Время, когда голос каждого будет услышан! Речь гроссмейстера сильно отличалась от того, что ожидала услышать Марион. Аженор Истри вёл совершенно другую риторику: его речи были пропитаны демократией. Габбас же вёл себя иначе: как военачальник, как легат. Его слова были жёсткими, хлёсткими и по‑своему воодушевляющими. Ещё какое‑то время он рассуждал о грядущих переменах и новой жизни, сильнее распаляя и без того возбуждённую публику. А затем гроссмейстер вдруг развернулся к Мерцелле, коротко ей кивая. — Конечно, я не могу не упомянуть вклад четвёртого сектора в столь важное для нас событие. Тяжесть взглядов многотысячной толпы заставила девушку нервно сглотнуть. Габбас продолжил: — Наш союз с Домом Истри, безусловно, ускорил решение Верховного Совета. А вот эту новость зрители восприняли уже без особого энтузиазма: похоже, мысль о том, что им понадобилась чужая помощь, оказалась не слишком приятной. Однако Габбас не стал заострять на этом внимание, быстро сменив тему. — В честь нашего назначения я объявляю о проведении Большой Охоты, а также торжественного приёма, куда будут приглашены представители каждого Инвесторского Дома. Для нас это станет не просто праздником, но возможностью продемонстрировать нашу мощь, наше величие! А также способом укрепить наши связи и показать, что Дом Атрау готов взять на себя ответственность за благополучие периферии. Пусть в каждом секторе империи знают о нашей силе и нашей решимости! На этот раз публика разделилась: не все были рады подобным новостям. Большая часть одобрительно гудела, но в нескольких местах Мерцелла заметила недовольных. — Нет Инвесторским Домам! — Смерть прислужникам империи! — Долой систему! Послышалось несколько хриплых выкриков, быстро потонувших в общем хаосе. Марион почувствовала, как от волнения напряглись мышцы её спины. Она бросила быстрый взгляд на Айена. Его лицо оставалось каменным, но уголок его рта слегка подёрнулся — едва заметный признак раздражения или беспокойства. Он стоял чуть позади отца, его взгляд методично сканировал толпу, выискивая источник недовольства. Габбас же, казалось, вообще не обратил внимания на выкрики. Его осанка оставалась непоколебимой, голос — твёрдым, как сталь. — Наша сила — в единстве, — продолжил он, и его слова прозвучали как приказ. — А единство рождается из уважения. Мы уважаем прошлое, но смотрим в будущее. И это будущее мы построим вместе — все мы, люди Цереры. Он снова повернулся, на этот раз его взгляд включил в общий круг и Мерцеллу, и стоящих рядом членов семьи. Жест был ясным: они все были частью этого нового замысла, нравилось им это или нет. Марион перевела дух, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Воздух, заряженный адреналином и неопределённостью, казалось, вибрировал вокруг них. Праздник оборачивался демонстрацией силы, и она понимала, что отныне каждое их движение будет под пристальным наблюдением как сторонников, так и врагов. — Свободу от цепей тирании! Один из лозунгов раздался громче остальных. Повернув голову на шум, Марион зацепила взглядом багровую вспышку развевающегося знамени. «Знак революционеров?» — пронеслось у неё в голове. Красные пятна показались в нескольких местах, и толпа закопошилась. Дав короткий знак стражникам, Габбас поднял руку, призывая к тишине, и поспешил закончить речь. — Пусть этот день станет нашим новым началом. Слава Церере, слава двадцать второму сектору! С этими словами он отошёл от края помоста, уступая место бурным аплодисментам и разрозненным возгласам — восторженным и раздражённым. Стоило им спуститься, Габбас кивнул младшим сыновьям: — Проследите, чтобы всё прошло гладко. Никаких революционеров, никаких волнений. Повторять дважды не пришлось: Айен с Лайсом тут же исчезли, растворившись в толпе. Прежде чем они ушли, Марион на секунду встретилась взглядом с Айеном. В её глазах можно было прочесть беспокойство. К ним с Мерцеллой обратился Браннис: — Я отвезу Эйни с сыном, а вы дождитесь Айена.

***

Габбас с Ценнарией уехали первыми, Браннистарх с семьёй — сразу за ними. Марион не сразу поняла, что они с Мерцеллой остались одни. После отъезда гроссмейстера видимое раздражение жителей возросло. Те, кто прежде опасался реакции Атрау, осмелели, и недовольство на площади вылилось в массовые волнения. Толпа погрузилась в хаос: пока одни праздновали, весело улюлюкая и хохоча, другие размахивали красными штандартами, выкрикивая антиимперские лозунги. Кто‑то бросил дымовую шашку, и часть площади захватил багровый дым. Марион инстинктивно завела Мерцеллу за спину. — Держись рядом со мной. С отъезда гроссмейстера прошло больше получаса, но ни Айен, ни Лайс не возвращались. Атташе нашёл их рядом с помостом, от которого девушки всё это время благоразумно не отходили: — Леди Мерцелла! Боюсь, Айен‑шаар задержится: ситуация на площади обострилась. Я отвезу вас в поместье. Идёмте. Марион посмотрела на Дециана: — Вас попросил об этом Айен? — Неблагоразумно будет оставлять леди Мерцеллу здесь. Айен‑шаар отвезёт вас в особняк самостоятельно, но необходимо немного подождать. В свете недавнего покушения… Марион переглянулась с Мерцеллой. Это было… похоже на правду, при условии, что Мерцелла являлась первостепенной целью накануне ночью. Марион почувствовала, как холодок тревоги пробежал по её спине. Фраза «в свете недавнего покушения» прозвучала слишком уж естественно, но что‑то в тоне Дециана, в его слишком спокойной готовности помочь, заставило её внутренне насторожиться. Она крепче сжала руку Мерцеллы, чувствуя, как та слегка дрожит. — Мы поедем вместе, — твёрдо сказала Марион, её голос прозвучал чётко, несмотря на гул толпы и отдалённые крики. — Мерцелла не останется без сопровождения. Её зелёные глаза пристально изучали лицо дипломата, пытаясь уловить малейшую фальшь. Она помнила искреннюю тоску в его глазах, когда он говорил о «Горгоновых слезах» и Сильване. Помнила его слишком лёгкое проникновение в их круг. В памяти всплыли детали: как непринуждённо он держался с Мерцеллой, как точно выбирал слова в разговоре с Айеном, как ловко сориентировался в ситуации сейчас. Дециан лишь вежливо склонил голову, его янтарные глаза оставались непроницаемыми. Ни намёка на эмоции — ни раздражения от её настойчивости, ни нетерпения. Это тоже насторожило Марион. — Как пожелаете, леди Марион. Мой транспорт ждёт неподалёку. Пожалуйста, следуйте за мной. Он сделал шаг в сторону, указывая путь сквозь начинающую редеть у края площади толпу. Люди всё ещё переговаривались, возбуждённо жестикулировали, кто‑то продолжал размахивать красным знаменем, но основная масса уже расходилась — кто по домам, кто в ближайшие кафе и бары обсуждать события дня. Марион бросила последний взгляд в сторону, где скрылись Айен и Лайс, и сердце её сжалось от беспокойства. Она должна была доверять Дециану — он был официальным представителем при Доме Атрау, человеком, которого принял сам Габбас. Но в глубине души тихий, настойчивый голос шептал, что они совершают ошибку. Что‑то здесь не складывалось. Они проследовали к джету. Дециан открыл дверь, жестом пригласил девушек внутрь. Марион первой поднялась в салон, быстро осмотревшись: просторное сиденье, панели управления, несколько экранов мониторинга, ничего необычного. Она помогла Мерцелле устроиться, а сама села рядом, оставив между ними свободное место — на случай, если понадобится быстро среагировать. Джет плавно поднялся в воздух. Марион в последний раз посмотрела вниз, на площадь, где всё ещё мелькали красные флаги и слышались отголоски лозунгов. Толпа рассеивалась, но напряжение, висевшее в воздухе, казалось, следовало за ними.