Цена долга

Во главе стола сидел Габбас Атрау, новоиспечённый гроссмейстер двадцать второго сектора. Рядом восседала Ценнария, недалеко от них — Лайс и Мерцелла. Марион подумала: «Хм, практически вся семья сегодня в сборе…» Вслух же она лишь поприветствовала собравшихся. Марион сделала привычный для Цереры жест приветствия и поклонилась с безупречной почтительностью, её голос был ровным и спокойным: — Хвала вашему имени. Айен прошёл к своему месту слева от отца, его движения были плавными и безмолвными. Он лишь слегка кивнул в ответ на приветствие, его серые глаза скользнули по Марион, прежде чем опустились к столу. — Садись, атташе Мелоун, — произнёс Габбас, его низкий голос заполнил комнату. — Мы как раз обсуждали предстоящие аудиенции. — Благодарю, гроссмейстер Атрау, — Марион присела. — Кстати, поздравляю вас с назначением. К сожалению, сегодня на площади не было возможности это сделать, — она чуть поклонилась в сторону Габбаса. Она чуть нахмурилась, вспоминая: — Насколько я помню, прилёт делегаций из других секторов запланирован через месяц. Предстоит огромное количество работы для подготовки мероприятия — координация графиков, обеспечение безопасности, составление протокольных списков… Не говоря уже о культурной программе. Габбас кивнул, его взгляд был оценивающим, но не лишённым одобрения: — Вы хорошо осведомлены, — отметил он, отпивая глоток вина. — Именно поэтому ваше присутствие здесь ценно. Мерцелле потребуется вся помощь в координации протокола. Особенно с учётом того, что часть делегатов прибывает с семьями. Мерцелла, сидевшая рядом с Лайсом, мягко улыбнулась и кивнула в сторону Марион, показывая, что в её помощи не сомневается. — Да, — тихо сказал Айен, обращаясь скорее к отцу, чем к остальным. — Логистика будет сложной. Особенно с учётом визита делегации из Третьего сектора. Марион скептически покачала головой. — Не думаю, что Третий сектор принесёт проблем. Я ставлю на Второй. Ланмеи… специфические люди. Девушка вспомнила об отце Мейо и самом Мейо. Мейо был неплохим человеком, когда хотел, но его отец… скользкий и надменный тип. Настоящий делец. Мерцелла сжала ножку бокала при упоминании Дома Ланмей, что не ускользнуло от внимания подруги. Мари с лёгкой досадой подумала: «Зря упомянула семью Мейо…» Затем продолжила: — В любом случае, не думаю, что будут особые препятствия в логистике. Атрау теперь официально Инвесторский Дом, никто не станет чинить лишних хлопот. — Девушка сделала глоток вина. Пришлось облизнуть губы, чтобы убрать оставшуюся каплю. — Мы с Мерцеллой договорились, что я помогу ей с подготовкой аукциона. Я помогала её матери, контакты имеются. Айен поднял глаза, и в его взгляде мелькнуло что‑то острое, почти предостерегающее, когда она облизнула губы. Он оставался неподвижным, его пальцы медленно вращали ножку бокала, но бросил короткий взгляд на Марион — едва заметный, но полный скрытого смысла. Она ответила лёгким кивком, давая понять, что помнит об их договорённости. — Контакты — это одно, — произнёс Габбас, его голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая напряжённость. — Но инвесторский приём под патронажем Дома Атрау — это совсем другой уровень ответственности. Каждое решение будет рассматриваться тщательнее. Ценнария мягко вмешалась, её голос был подобен шёлку: — Доверие — это хорошо. Но формальности должны быть соблюдены безупречно. Особенно теперь. — Конечно, на этот счёт вы можете не волноваться. Мерцелла не раз помогала леди Селестине, как и я. Протоколы нами тщательно изучены, поэтому дом Атрау не ударит в грязь лицом. — Я в этом не сомневаюсь, — ответила Ценнария, и её улыбка стала чуть теплее, хоть глаза и оставались холодны. — Помимо протокольных вопросов, — продолжил Габбас, — необходимо уделить внимание безопасности. Браннис возьмёт на себя координацию с местной стражей. Айен, на тебе гостевая резиденция и маршруты перемещения делегаций. Айен склонил голову: — Будет исполнено, отец. — А вы, леди Мелоун, — Габбас перевёл взгляд на Марион, — сосредоточьтесь на расписании культурных мероприятий. Согласуйте с Децианом список официальных приёмов и частных встреч. — Разумеется, гроссмейстер, — Марион выпрямилась, принимая указания с должным уважением. — Я начну работу немедленно. Уже подготовила черновик расписания с учётом разных секторов. Ценнария подала голос — её тон был мягким, но внимательным: — Очень предусмотрительно. Нам важно, чтобы ни один гость не почувствовал себя обделённым вниманием. Мерцелла кивнула: — Марион отлично разбирается в межсекторном этикете. С её помощью мы составим безупречную программу. Айен, до этого хранивший молчание, наконец-то решил его нарушить: — Возможно, стоит предусмотреть дополнительные меры безопасности во время культурных мероприятий. Некоторые делегации могут привезти с собой не только семьи, но и… особые интересы. Габбас задумчиво постучал пальцами по столу: — Разумное замечание. Обсудим детали позже. А сейчас — к ужину. Нам предстоит много работы, и силы нам ещё понадобятся. Габбас коротко кивнул, возвращаясь к своей трапезе. Лайс перекинулся с Мерцеллой тихим замечанием, и та тихо рассмеялась. Айен же оставался молчаливым. Он отрезал кусок мяса, его движения были точными и сдержанными. Когда он поднял глаза, его взгляд встретился с Марион на долю секунды — в нём читалась не тревога, а скорее глубокая, усталая озабоченность. Он понимал вес её слов и риски, который она на себя брала. Марион поймала его взгляд ещё раз, едва заметно кивнула — сигнализируя, что всё хорошо. Её губы дрогнули в лёгкой ободряющей улыбке, которую она тут же скрыла за глотком вина. Девушка тоже начала свою трапезу. Она наблюдала за тем, как Мерцелла общается с Лайсом. Вспоминая, как эти двое ругались первые дни, ей было отрадно видеть, что они относительно ладят. Краем глаза она, незаметно для остальных, наблюдала за Айеном. Она видела, как его плечи слегка опустились под тяжестью усталости. Он отпил из бокала, и его пальцы на мгновение сжали хрусталь чуть крепче, чем нужно. В голове Марион промелькнула мысль: «Он нормально не спит уже двое суток. И всё это время держит на себе тяжесть дел Дома… А ещё мы с нашими тайнами». Она незаметно поправила рукав платья, скрывая свежий пластырь на запястье — напоминание о недавней оплошности с планшетом и предыдущей ночи. За столом текла лёгкая беседа о предстоящих аудиенциях, о погоде на Церере, о новых поставках. Айен вставлял редкие, точные замечания, его голос был низким и ровным. Но его нога под столом, совершенно случайно, на долю секунды коснулась её лодыжки. Контакт был мимолётным, почти призрачным, но преднамеренным. Затем он так же плавно отодвинулся, продолжая есть с невозмутимым видом. Девушка улыбнулась, опустила глаза в тарелку и продолжила трапезу. Снова отпила вина, на этот раз облизав губы просто так, отвечая провокацией на провокацию. В ответ на это уголок его рта едва заметно дрогнул. Он отложил нож и вилку, аккуратно сложив их на тарелке. — Если позволите, — обратился он к отцу, его голос звучал формально, — мне нужно проверить отчёт службы безопасности по периметру. Габбас кивнул, не отрываясь от беседы с Ценнарией о предстоящих хлопотах по поводу инвесторского приёма и Большой Охоты. Айен встал, его стул бесшумно отъехал назад. Проходя мимо Марион, он на мгновение замедлил шаг. Его рука, опущенная вдоль тела, слегка коснулась её плеча — лёгкое, почти неосязаемое прикосновение, скрытое складками её платья. — В библиотеке через час, — прошептал он так тихо, что слова растворились в общем гуле разговоров, и продолжил свой путь к выходу. Марион продолжила трапезу, обсуждая деловые вопросы и вопросы адаптации Мерцеллы на Церере. Ужин тихо подходил к концу. Девушка чувствовала усталость после тяжёлого дня и подумала, что нужно будет зайти в комнату и переодеться во что‑то более удобное — платье, в котором она была на площади, сменить она так и не успела.

***

Когда все начали расходиться, Марион незаметно скользнула в сторону своей комнаты. Прохладный воздух коридора освежил кожу после тепла столовой. В своей комнате она с облегчением скинула платье, оставшееся с площади. Ткань пахла пылью и тяжестью этого дня. Приняв душ, она надела просторную тёмную тунику и мягкие брюки — более удобную одежду для тихих, тайных встреч. Проверив время на хронометре, она тихо вышла в коридор. Библиотека находилась в восточном крыле, но вдали от основных жилых комнат. Только слабый настенный свет освещал её путь — лампы с холодным белым свечением, встроенные в стену через каждые несколько метров. Неспешно Марион дошла до библиотеки. Внутри пока было пусто. Тяжёлые двери бесшумно открылись перед ней, впуская в мир книг, пергаментов и древних знаний. Она пролистала каталог и нашла очередную книгу о культурных особенностях Малых Домов империи. Опустившись в кресло, девушка начала читать. Страницы шелестели под её пальцами, но мысли были далеко от текста. Она ловила каждый звук за дверью. Сердце билось чуть быстрее обычного — ожидание смешивалось с волнением. Прошло около двадцати минут, прежде чем дверь беззвучно приоткрылась. Марион подняла глаза — на пороге стоял Айен. В полумраке библиотеки его силуэт казался ещё более высоким и внушительным. Он закрыл дверь на ключ и сделал несколько шагов внутрь, остановившись напротив неё. Марион едва слышно вздохнула, чувствуя, как его пальцы коснулись её волос, отодвигая прядь с виска: — Ты прочитала уже половину, — его голос прозвучал тихо, с лёгкой усталой усмешкой. Она подняла взгляд: — Ты опоздал. А не опасно запирать библиотеку? Вдруг кто‑то захочет почитать? Айен провёл пальцами по её щеке к подбородку, мягко приподнимая его: — Библиотека закрыта на техническое обслуживание систем климат‑контроля. И я не опоздал. Я ждал, пока Эйни уложит Шая спать. Она любит брать книги отсюда перед сном. Девушка приподняла брови: — То прогулка до комнаты с аквариумами, сейчас — техническое обслуживание тут, и везде мы запираем двери… Ты уверен, что такие встречи менее опасны, чем просто в наших комнатах? Он наклонился ближе, его дыхание коснулось её губ. Марион почувствовала от него запах мыла, металла и лёгкой усталости. — А ты… переоделась, — заметил он. Она втянула его аромат: — Вижу, ты тоже успел переодеться и освежиться вместо расписания патрулей — или чем ты там сказал, что займёшься… Девушка внимательно смотрела в глаза Айена. Он опустился на колени перед креслом, его руки легли на её бёдра. Серые глаза в полумраке казались почти чёрными: — Отчёты уже проверены. А вокруг наших комнат слишком много глаз. Здесь же… здесь мы просто два человека, задержавшиеся над документами или книгой об истории Цереры. Его пальцы разжали её колени, мягко раздвигая их. Он придвинулся ближе, его тело оказалось между её ног: — И да, я освежился. Не хотел пахнуть пылью и потом, когда буду целовать тебя. Марион вздрогнула, когда он раздвинул её ноги, и хитро посмотрела на него: — Хочешь перебить адреналин сегодняшнего дня… нами? Айен приподнял её тунику, обнажая живот, и прижался губами к тёплой коже чуть ниже пупка: — Хочу. Хочу стереть с тебя запах площади, пыли и этих бесконечных переговоров. Она прикрыла глаза: — Я не против забыть этот день и… забыться. Он приподнялся, чтобы снять с неё тунику, и она послушно подняла руки. Ткань мягко соскользнула на пол: — Забудь о долге, о протоколах, о том, что за этой дверью. Его губы нашли её шею, он целовал её, оставляя влажные следы на коже, которые тут же остывали на прохладном воздухе библиотеки, что вызывало мурашки. Одна рука скользнула к её груди, ладонью обхватив её, а большой палец провёл по соску: — Просто будь здесь. Со мной. Она начала расстегивать его мундир. Пальцы немного не слушались от возбуждения: — Я с тобой. Здесь и никуда сейчас не денусь. Он помог ей, сбросив мундир на пол. Под ним оказалась простая чёрная рубашка, уже расстёгнутая у горла. Её пальцы впились в ткань, срывая пуговицы: — Нетерпеливая, — он усмехнулся, но не остановил её. Рубашка разошлась, обнажив его торс. Он притянул её к себе, их тела слились в поцелуе — жгучем, требовательном, лишённом всякой осторожности. Его язык вторгся в её рот, а рука опустилась ниже, к краю её штанов: — Это я‑то нетерпеливая? — она усмехнулась и слегка хмыкнула. Добравшись до его торса, она провела по нему рукой. Его татуировки, рельеф мышц… Её глаза затуманились от возбуждения. Поцелуй заставил её окончательно потерять голову. Мари помогла ему спустить с себя штаны вместе с бельем и принялась за пряжку его ремня. Практически в его губы прошептала: — Нас не услышат? Он выдохнул, помогая ей с ремнём. Пряжка со звоном упала на ковёр: — Библиотека звукоизолирована. Айен провёл ладонью по её внутренней стороне бедра, чувствуя, как она вздрагивает: — Кричи, если хочешь. Мне нравится твой голос. Она провела языком по его шее: — А я обожаю, когда ты стонешь. Это сводит меня с ума. Он застонал — низко, сдавленно, когда её зубы слегка коснулись его кожи. Его пальцы впились в её бёдра, притягивая её ближе: — Ты сводишь меня с ума каждый день. С того самого момента, как ты вошла в этот дом. Он вошёл в неё одним медленным, глубоким движением, заставив её выгнуться и вскрикнуть. Айен медленно двигался в ней. Ей хотелось быстрее, но он её остановил: — Тише… не торопись. Она протяжно застонала: — Я любовалась тобой в тайне каждый день. Марион начала целовать его шею. Провела языком по следу от её губ, оставленному накануне, который он прятал под воротником рубашки днём. Он замер на мгновение, подавленный её словами. Его дыхание стало прерывистым. Затем он снова начал двигаться, но всё так же медленно, контролируя каждый сантиметр: — Каждый день? А я думал, ты просто выполняешь обязанности и изучаешь меня. Его рука скользнула между их тел, большой палец нашёл её клитор и начал ритмично ласкать его — в такт его неспешным, но глубоким толчкам: — Да… — простонала она. Затем судорожно вздохнула, когда его рука нашла её клитор: — Мои обязанности не запрещали мне наслаждаться твоим обществом и смотреть, но не трогать. Марион запрокинула голову назад, а Айен начал постепенно ускоряться. — А теперь трогай, — прошептал он, его голос стал хриплым от нарастающего напряжения. — Трогай, смотри, владей. Его движения ускорились, становясь более резкими, требовательными. Каждый толчок заставлял её тело вздрагивать. Звук их тел, сливающихся во все более бешеном, животном ритме, смешивался с прерывистыми стонами. Он слегка прикусил её мочку уха, прежде чем прошептать: — Я тоже смотрел. Твои платья по фигуре… Каждый раз, когда ты проходила мимо, я думал именно об этом. Когда он прикусил её мочку уха и сказал о том, что постоянно смотрел на неё, когда она думала, что ему безразлично, девушка начала сжиматься вокруг него, подходя к пику постепенно, не резко, волнами. Она провела языком по его ключице: — Я не твоя хозяйка, чтобы тобой владеть. Ты со мной по своей воле. — По своей воле, — повторил он, его голос сорвался на грани. — Только по своей. Он почувствовал, как её внутренние мышцы начали ритмично сжиматься вокруг него — волна за волной. Его собственное тело напряглось в ответ, живот сжался от нарастающего, неумолимого давления. — Марион, — он выдохнул её имя, как молитву, теряя последние остатки контроля. Его движения стали хаотичными, глубокими, почти отчаянными. — Я… сейчас… Она не успела ничего ему ответить и сорвалась в пике оргазма. Резкая смена темпа свела её тело с ума — девушка громко застонала и страстно поцеловала его в губы. Он поймал её губы в поцелуе, поглощая её стон. Его собственное тело вздрогнуло в последней, мощной волне, и он с силой вогнал себя в неё, выскользнув лишь в момент кульминации. Марион чувствовала его дыхание на своей ключице, чувствовала, что они оба слегка пульсируют, а затем он выскользнул из неё в последний момент. Тонкая струйка потекла по внутренней стороне её бедра. Его лоб прижался к её плечу, она почувствовала его неровное и горячее дыхание. Затем он медленно, почти неохотно отстранился: — Вот что происходит, когда смотришь, но не трогаешь, — прошептал Айен. Его серые глаза казались темными в приглушенном свете и были полны невысказанных эмоций. Девушка посмотрела на него с лёгкой улыбкой, её глаза всё ещё были немного затуманены полученным удовольствием: — Ты правда заинтересовался мной с первого дня нашего знакомства? Я и не подозревала — ты держался довольно… холодно. Он провёл рукой по её бедру, смахивая каплю; его прикосновение было неожиданно нежным после недавней страсти: — Холодность — это щит, — признался он тихо, не отрывая взгляда от её зелёных глаз. — А интерес у меня проснулся с той самой минуты, когда ты машинально поправила Мерцелле платье, не глядя на неё, а следя за выражением моего лица. Он наклонился, чтобы поднять её одежду с пола, и протянул ей: — Ты была слишком наблюдательной. Это и привлекло, и насторожило. Она улыбнулась, взяла свою тунику и брюки из его рук и оделась: — Насторожило? Ты всех дипломатов и атташе недолюбливаешь? Это профессиональная черта, — усмехнулась она. — К тому же, как атташе дома Истри, я должна блюсти все протоколы, в том числе и следить за внешним видом членов семьи и их поведением. Девушка расслабилась в кресле. После момента страсти болтать обо всём и ни о чём было тоже, по‑своему, интимно: — Мерцелла рассказывала, что ваш атташе, Дециан Соррет, тоже неплохо осведомлён. По крайней мере, на Гексосе держался неплохо. К сожалению, я не присутствовала, когда ваша делегация прибыла с визитом. Меня тогда отправили в шестой сектор. Правда, это была пустая трата времени. Он застёгивал свои брюки, его движения на мгновение замерли. Серые глаза стали непроницаемыми. Он подошёл к окну, отодвинул тяжёлую портьеру и посмотрел в ночь. — Соррет… — произнёс он медленно, словно пробуя имя на вкус. — Да, он неплох. Слишком неплох. И слишком любопытен… его осведомлённость иногда граничит с навязчивостью, — он обернулся к ней. — А что за «пустая трата времени» в шестом секторе? Она любовалась его профилем в свете ночи. И всё‑таки он был очень красив, даже несмотря на следы усталости. В этот момент Марион ощутила прилив нежности — несмотря на все сложности их положения, рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. Девушка зевнула. День её прилично утомил, а после оргазма тело окончательно расслабилось, наполняясь блаженной невесомостью. — Аженор Истри отправил меня побеседовать с одним из союзников Дома Истри по поводу военной помощи в подавлении гражданской войны. Скажем так, к консенсусу мы в диалоге не пришли. Подробностей раскрывать я не могу, прости. Он подошёл к креслу и сел на его подлокотник, его бедро почти касалось её плеча. В этом жесте читалась не просто близость, а молчаливое обещание защиты. — Аженор зря тебя туда отправил. Это была ловушка для унижения, не более. Но ты вышла из неё с достоинством, я уверен. — Нет, меня отправили туда не для унижения, — возразила она твёрдо, но в глубине души была благодарна за эту заботу. Его взгляд смягчился, в нём проступило искреннее беспокойство. — Ты устала. Тебе нужно спать. Она задумчиво почесала бровь и огладила его колено, наслаждаясь ощущением тепла его тела рядом. — Успеется, — ответила она мягко, не желая прерывать этот редкий момент близости. Его рука легла поверх её, переплетя их пальцы. Прикосновение было тёплым и твёрдым, дарящим чувство защищённости. — Ты сегодня за столом упомянула Ланмеев… Почему думаешь, что от них могут быть проблемы? Мари пожала плечами и слегка нахмурилась. — Считай это предчувствием. Много лет Дом Ланмей был союзником и крупным торговым партнёром Дома Истри. Но ключевое слово — «был». Когда позиции Истри пошатнулись, вместо помощи они предпочли воткнуть нож в спину. Девушка хмыкнула, пытаясь скрыть за иронией беспокойство. — Вместо помощи они расторгли помолвку Мерцеллы и Мейо, которая длилась тринадцать лет, из‑за того, что Дом Истри не сможет поддерживать прежние поставки аурита. Причём никто не приехал на разговор лично — лишь передали криптолит. — Тринадцать лет, — он повторил задумчиво, его взгляд ушёл куда‑то вдаль, а в душе шевельнулась горечь от осознания хрупкости любых союзов. — И расторгнуто из‑за удобства. Вот что значит политика браков. Марион тяжело вздохнула и коснулась его плеча. — Я всё ещё считаю, что расторгнуть помолвку была не инициатива Мейо, а чистой воды инициатива его отца. Вот почему он лично не поговорил с Мерцеллой… Но в их личное я не лезу. Мейо — неплохой человек, Айен, в отличие от его отца. Не лишённый гордыни, конечно, да, и на первый взгляд такого о нем не скажешь. Август, его отец, — дело другое… Тот, мне кажется, ради выгоды семьи продаст всё и всех. Он просто бездумно предан нашему Автарху, правителю Империи. Он вздохнул, и напряжение в его плечах, казалось, немного ослабло под её ладонью — её присутствие, казалось, действительно действовало на него успокаивающе. — Тогда Мерцелле повезло, что она здесь. С нами, — он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тень усталой нежности. — И тебе повезло, что ты здесь. Хотя, возможно, это мне больше повезло. Марион хитро улыбнулась. — Это тебе повезло, что я тут, да. Кто ещё бы смог пробиться через твою броню и болтать с тобой вечерами вот так? Уголок его рта дрогнул в полуулыбке, редкой и искренней — в такие моменты он казался гораздо моложе своих лет. — Броня нужна, чтобы её кто‑то пробивал, — он сказал тихо, его большой палец провёл по костяшкам её пальцев, сжимая её ладонь. — Иначе она просто становится тюрьмой. Она посмотрела на Айена и провела пальцами по его волосам, чувствуя, как сердце наполняется нежностью. — А насчёт Мейо… Знаешь, он никогда не относился к Мерцелле плохо. Дарил подарки на каждый день рождения. Заботился… как ты сейчас. Его взгляд потемнел при упоминании Мейо, но он не отстранился от её прикосновения. Напротив, он наклонил голову, позволяя её пальцам погрузиться в чёрные пряди, и на мгновение позволил себе просто наслаждаться моментом. — Забота — это не только подарки, — он сказал голосом, в котором звучала какая‑то внутренняя горечь. — Это быть рядом, когда трудно. Не сбегать, когда становится неудобно. Айен закрыл глаза на секунду, наслаждаясь её лаской, и на миг весь мир перестал существовать — были только они вдвоём. — Мейо выбрал путь наименьшего сопротивления. Я не осуждаю его… но и не восхищаюсь. Она пожала плечами, стараясь не выдать, насколько её тронули его слова. — Я не восхищаюсь им. Ты мне нравишься куда больше. Марион чуть толкнула его локтем, шутливо. — Но ты даже не пытайся возгордиться. — Возгордиться? — он фыркнул, лёгкая улыбка тронула его губы. — С тобой? Это было бы самоубийственно. Ты тут же сбила бы меня с пьедестала одним метким замечанием. Он перехватил её руку, поднёс её тыльной стороной к своим губам. Поцелуй был быстрым, почти незаметным, но от него по коже побежали мурашки. — Моё тщеславие не выдержит твоего взгляда, Марион. Оно и так трещит по швам каждый раз, когда ты на меня смотришь. Она засмеялась, чувствуя, как с души спадает груз дневных тревог. — Правда? Прям трещит? Это как я так на тебя смотрю? Он мягко провёл пальцами по её волосам, распуская волнистые чёрные пряди, и в каждом движении читалась забота. — Ты смотришь так, будто видишь всё, — его голос стал тише, задумчивее, а в сердце шевельнулось что‑то давно забытое. — И не боишься этого. Это и пугает, и… притягивает. Она положила свою голову ему на колени, ощущая невероятную лёгкость и покой. — Если вдруг твоя пятая точка затечёт сидеть на подлокотнике моего кресла, то скажи. Он помедлил, его пальцы замерли у её виска, словно он пытался запечатлеть этот момент в памяти. — Она уже онемела, — он усмехнулся, лёгкая усталость звучала в его голосе. — Но я не собираюсь двигаться. Это слишком хорошее место. Она весело хмыкнула и улыбнулась, чувствуя, как напряжение последних дней тает без следа. — Ты знаешь, что политики тренируют этот пронизывающий взгляд годами? Не все, конечно, но многие. Она чуть смущённо уткнулась лицом в его ноги, внезапно осознав, насколько откровенными стали их разговоры. — Боги, иногда у меня совершенно пропадает чувство стыда, когда я устаю, и я спрашиваю просто недопустимые вещи. Приподняла голову и посмотрела ему в глаза. — Когда‑нибудь люди меня раскусят и выгонят из приличного общества. Его пальцы снова задвигались в её волосах, медленно, успокаивающе. — Пусть раскусят, — он сказал, и в его серых глазах не было ни капли насмешки, только твёрдая уверенность. — Ты не из тех, кого можно выгнать. Ты из тех, кто сам уходит, если общество становится слишком «приличным» и скучным. Он наклонился, его губы почти коснулись её уха, а голос зазвучал особенно тепло. — А эти «недопустимые вопросы»… они единственное, что заставляет меня чувствовать себя живым в этом картонном мире протоколов. Так что спрашивай, Марион. Всегда. — Ммм, хорошо, мы договорились Девушка прикрыла глаза, наслаждаясь тем, как Айен перебирает её волосы, и ощущая, как её окутывает волна умиротворения и расслабления. — Мне кажется, от твоих поглаживаний я сейчас усну. Это безумно расслабляет, — она легко улыбнулась. — Тогда тебе придётся так и сидеть в этой неудобной позе, а меня утром найдут в этой библиотеке с явными следами близости, и мы будем всем домом гадать и удивляться, кто же посмел обесчестить атташе дома Истри? Он тихо рассмеялся, и звук был низким — Обесчестить? — он провёл большим пальцем по её скуле. — Это звучит так… архаично. Как будто мы в дешёвом историческом романе. Она общалась с ним сквозь лёгкую дремоту, и в её голосе звучала едва заметная улыбка: — Ну, представь, что мы в очень старом историческом романе. Там часто кого-то то честят, то обесчестят… Его голос стал игривым, но в нём сквозила нежность, и Марион невольно улыбнулась. — А представь себе лица каких‑нибудь важных господ в романе, если бы они нашли нас именно так. Я бы, наверное, даже не стал объяснять. Просто сказал бы: «Библиотечные чары. Очень сильные». Девушка не то хмыкнула, не то усмехнулась, и в этом звуке смешались усталость и лёгкое веселье. — Библиотечные чары? Это как? — Это когда пыль старых фолиантов смешивается с запахом воска для пола и тишиной после полуночи, — он продолжил, его голос стал ещё тише, почти заговорщицким, обволакивая её, словно мягкое одеяло. — И когда в этой тишине встречаются двое, кто устал от масок… это и есть чары. Они заставляют забыть о должностях и помолвках. Он слегка наклонился, его дыхание коснулось её щеки, и на мгновение Марион показалось, что весь мир сузился до этого мгновения, до его голоса, до тепла его тела рядом. — Они заставляют снимать одежду на ковре между стеллажами и задавать «недопустимые вопросы». Вот так. Мари практически уснула. Её речь становилась немного неразборчивой, а мысли путались, но она всё ещё цеплялась за звук его голоса — он был якорем в наступающей дремоте. — Это как в каком‑то обряде, да? Мерцелла говорила, что она нюхала какую‑то пыль, да… — пробормотала она, и её голос звучал всё тише. Когда его дыхание коснулось её щеки, она улыбнулась — безмятежно, доверчиво, совсем по‑детски. Он почувствовал, как её тело полностью расслабилось у него на коленях, и его собственное напряжение начало медленно таять, словно лёд под тёплыми лучами солнца. Он перестал перебирать её волосы, просто положив ладонь ей на голову, и замер в этом жесте — осторожном, бережном, полном невысказанной заботы. — Поспи, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли обычной отстранённости, только мягкая, почти непривычная нежность, которая редко прорывалась наружу. Он знал, что ей нужно это — несколько часов настоящего покоя, без необходимости быть настороже, без груза обязанностей и дипломатических масок. И пусть он сам безумно устал, но был готов просидеть так всю ночь, даже если его нога действительно онемеет до невыносимости. Ради этого тихого, доверчивого дыхания у него на коленях. Ради того, чтобы она хоть ненадолго почувствовала себя в полной безопасности. В тишине библиотеки его пальцы едва заметно поглаживали её волосы — медленно, ритмично, убаюкивающе. Он смотрел на её расслабленное лицо, и в груди разливалось странное, почти забытое чувство — ощущение чего‑то настоящего, неподдельного, того, что не измерить протоколами и не вписать в отчёты. Он провёл кончиком пальца вдоль линии её брови, едва касаясь кожи. Его мысли крутились вокруг сегодняшнего дня. «Ты смотришь так, будто видишь всё», — всплыли в памяти его собственные слова. И ведь она действительно видела. Видела его усталость, его сомнения, его броню — и пробивалась сквозь неё с пугающей лёгкостью. Айен затаил дыхание, наблюдая за её умиротворённым лицом. В груди нарастала тревога — странная, непривычная. Он никогда не позволял себе такой открытости. Всегда держал дистанцию, выстраивал барьеры, прятал истинные чувства за маской холодной расчётливости. Это было необходимо — особенно для того, кто несёт на себе груз ответственности за Дом Атрау. Он — не просто член семьи, а один из тех, на ком лежит будущее Дома. Каждое слово взвешивается, каждый жест просчитывается. Политика — это паутина, где неверный шаг может обрушить весь узор. И всё же с Марион он ловил себя на том, что говорит больше, чем планировал, делится тем, что годами держал взаперти. Что, если она увидит слишком много? Что, если доберётся до той внутренней тьмы, которую он так тщательно скрывал от всего мира? В истории Дома Атрау хватало мрачных страниц. Тайны, жёсткие договорённости, скреплённые кровью. Решения, принятые не по велению сердца, а ради выживания рода в жестоком мире двадцать второго сектора. Он сам принимал участие в некоторых из них, не всегда с чистой совестью, но всегда с пониманием: слабость Атрау означает открытую дверь для их врагов. Он представил, как её глаза, сейчас такие тёплые и понимающие, вдруг наполняются разочарованием. Как улыбка гаснет, сменившись холодностью. Как она отстранится — не резко, не со скандалом, а просто медленно отдалится, осознав, что человек, которому она начала доверять, на самом деле куда сложнее и мрачнее, чем казался. Это пугало его больше, чем любые политические интриги. Больше, чем угрозы врагов. Потому что впервые за долгие годы он почувствовал, что кому‑то не просто позволяет видеть себя настоящего — он хочет этого. Хочет, чтобы хоть один человек знал его целиком: не только собранного, холодного и безупречного наследника Дома Атрау, но и уставшего, сомневающегося, иногда жестокого Айена. Но готов ли он к последствиям? Он осторожно провёл ладонью по её волосам, запоминая это ощущение безмятежности. Возможно, он уже зашёл слишком далеко. Возможно, завтра она посмотрит на него иначе. Но сейчас, в этот момент, когда она так доверчиво лежит у него на коленях, ему хотелось верить, что она примет и эту сторону его — тёмную, сложную, израненную годами борьбы за выживание рода. Что её понимание окажется глубже, чем он смеет надеяться. И всё же где‑то в глубине души шевельнулся старый страх: а вдруг она не выдержит тяжести его правды? Вдруг эта искренность, к которой он так неосторожно начал привыкать, станет началом конца? Он глубоко вздохнул, стараясь унять внутреннюю дрожь. Впервые в жизни он боялся не за Дом Атрау, не за политические последствия своих действий или не одолеть врага — а за то, что может потерять вот это: тепло её доверия, лёгкость их разговоров, ту невидимую связь, которая возникала, когда она смотрела на него так, будто действительно видела всё. Её дыхание было ровным и спокойным. Он прикрыл глаза, впитывая этот момент. Возможно, это последний раз, когда он может позволить себе быть таким — открытым, уязвимым. Но пока она здесь, пока её голова лежит у него на коленях, он будет дорожить каждой секундой. Даже если завтра всё изменится.

***

Марион проспала в районе часа и постепенно проснулась от того, что горит свет. Сперва ей хотелось закрыться под подушкой, но подушки не было. Она постепенно открыла глаза и только тогда поняла, где она находится. — Айен, я что, уснула? — девушка слегка поморщилась и зевнула. — Прости, у тебя, наверное, ноги затекли так сидеть. Долго я спала? Сейчас поднимусь… Он не шевелился, когда она начала просыпаться. Его рука всё ещё лежала на её волосах, но уже не гладила — просто покоилась там, будто не желая отпускать момент затишья. — Не больше часа, — его голос был немного хриплым от долгого молчания. — И не торопись. Мои ноги уже прошли стадию «затекли» и перешли в благородное оцепенение. — Он слегка пошевелил пальцами на её голове. — Как самочувствие? Библиотечные чары развеялись, или ещё держат? Она засмеялась, и в этом смехе звучало смущение пополам с благодарностью: — Прости. Я знаю, что это крайняя неблагодарность — смеяться над этим, при условии, что ты меня не выгнал с колен, но почему‑то это очень смешно. — Она поцеловала его колено и улыбнулась. — Библиотечные чары? Я болтала во сне? Я бы осталась ещё ненадолго, но я вижу, что устала не только я — и тебе тоже необходимо отдохнуть. Причём срочно. Я хотя бы несколько часов поспала накануне. Девушка нехотя поднялась с его колен и покинула кресло, затем наклонилась и поцеловала его в щёку: — Спасибо за эти минуты покоя. Я это очень ценю. Он слегка застонал, когда она поднялась, и медленно, с явным усилием выпрямил онемевшую ногу. Мышцы пронзила резкая, колющая боль, и он на мгновение зажмурился. — О, чёрт, — выдохнул он, но в его голосе не было раздражения, только усталая ирония. — Кажется, моя нога теперь официально часть этого кресла. Айен потянулся, костяшки пальцев хрустнули. Потом поднял на неё взгляд, и в его серых глазах мелькнула тёплая искорка: — Не благодари. Это было… приятно. Необычно. Иди, ложись. А мне, наверное, придётся ещё минут десять тут посидеть, пока чувствительность не вернётся. Она снова засмеялась. Марион необычно было видеть Айена таким уязвимым в мелочах — слегка неуклюжим, с онемевшей ногой, с чуть растрепавшимися волосами. Но это придавало ему шарма. Она любила эти моменты, когда маска собранности и сдержанности чуть сползала, открывая живого человека. — Раз уж я виновница, хочешь, помогу размять ногу? А ты можешь поспрашивать у меня то, что захочешь. Он посмотрел на неё с лёгким удивлением, уголок его рта дрогнул — то ли от боли, то ли от неожиданности предложения. Осторожно вытянул онемевшую ногу вперёд: — Помощь с разминкой приму с благодарностью. А вопросы… — он сделал паузу, его взгляд стал более сосредоточенным. — Ты упомянула пыль, которую нюхала Мерцелла. Во сне. Что ты имела в виду? Она плюхнулась рядом с креслом прямо на пол и начала неспешно разминать его затекшие мышцы. — Пыль? Понятия не имею… — Она чуть крепче задумалась, пальцы на мгновение замерли. — Наверное, я вспомнила что‑то из обряда очищения церкви Обожённых. Я же когда‑то читала, что делают во время ритуала. Насколько помню, там дают втянуть в лёгкие прах предков или что‑то вроде того… Его лицо на мгновение стало непроницаемым, но в глазах промелькнула тень — не гнева, а какой‑то глубокой, затаённой мысли. Он молча наблюдал, как её пальцы уверенно работают с напряжёнными мышцами. — Прах предков, — повторил он тихо, почти без интонации. — Да. Это часть ритуала для невесты. Символическое принятие в род. Он наклонился чуть ближе, его голос стал тише, хотя они были одни: — Ты читала об этом. А что ещё ты знаешь об обрядах Дома Атрау? — Хм… — Мари на мгновение перестала разминать ногу, задумавшись. — Знаю про обряд очищения, теперь ещё и обряд омовения для невест. Знаю, что в определённом возрасте вы начинаете сражаться на Арене насмерть, в качестве демонстрации силы. В основном мишени — амфиморфы. — Она хитро улыбнулась. — А ещё знаю про подстраховку: если кто‑то с врагом на Арене не справился, то врага помогут добить. Наследников правящего Дома просто так в расход не пустят. Она задумчиво почесала подбородок, не переставая другой рукой делать массаж: — Слышала я и про ритуальный каннибализм, и прочее. Мол, поедание сердца поверженного врага придаёт сил, причём лучше в сыром виде. Но это всё на уровне слухов, конечно же. Айен слушал её, не прерывая, но его взгляд постепенно становился всё более пронзительным. Когда она упомянула каннибализм, его губы сжались в тонкую линию. Мари заметила, как он отреагировал на слова про каннибализм: — Не реагируй так. Я знаю, что вечерами мы едим не мясо поверженных врагов, а животных. Но ты сам спросил, что я знаю, а мне положено знать даже слухи. — Слухи не всегда верны, — произнёс он сухо, но в его голосе не было явного опровержения. — Арена — это не просто демонстрация силы, Марион. Это проверка на выживание. Если ты её проходишь — это вызывает уважение у людей. И да, подстраховка существует. Мой брат Браннис однажды чуть не лишился глаза из‑за амфиморфа, которого я не успел добить вовремя. Он положил руку поверх её руки, останавливая массаж. Его прикосновение было твёрдым, почти предостерегающим. Она вздохнула и поднялась с пола: — Спасибо, что приоткрыл завесу тайны чуть больше. Он тоже поднялся, опираясь на спинку кресла, и сделал несколько осторожных шагов. Нога всё ещё немного покалывала, но уже слушалась. — Слухи — это одно. А реальность… она часто бывает скучнее и страшнее одновременно, — сказал он, глядя куда‑то мимо неё, в полумрак библиотеки. Потом его взгляд вернулся к ней, стал мягче. — Ты задаёшь правильные вопросы. И это хорошо. Просто помни: не всё, что ты узнаешь, будет приятным. Но я рад, что ты спрашиваешь у меня, а не ищешь ответы в тёмных уголках. Она кивнула: — Ты прав, реальность часто довольно… прозаична. От последних слов внутри что‑то похолодело. Девушка размышляла: если общеизвестные факты — не самое приятное, по его мнению, то что она может узнать дальше? Но своими вопросами и внутренними сомнениями Марион не стала мучить Айена, а лишь сказала: — Правильно поставленный вопрос — залог точного ответа. — Она улыбнулась. — К тому же мне проще спросить у тебя, чем, ища ответы, тыкаться как слепой котёнок. Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки: — Слепой котёнок, — повторил он, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Ты слишком умна для этого, Марион. И слишком наблюдательна. Айен сделал шаг ближе, сократив расстояние между ними. В свете ламп его серые глаза казались почти прозрачными, а в глубине их читалась какая‑то новая, осторожная открытость. — Но да. Спрашивай. Я не обещаю, что буду отвечать на всё, но… я постараюсь быть честным. Насколько это возможно. — Я знаю, — она огладила его линию челюсти и легко поцеловала в губы. Его губы на миг ответили на её поцелуй — лёгкий и стремительный. — Доброй ночи, Айен. Постарайся поспать. Прошмыгнула за дверь и отправилась в свою комнату. Он не стал её удерживать, лишь его взгляд проводил её до самой двери. — Спокойной ночи, Марион, — тихо сказал он в опустевшую тишину библиотеки. Он остался стоять там же, прислушиваясь к отдаляющимся шагам, пока они не растворились в ночной тишине коридора. Потом медленно опустился в кресло, закрыл глаза и провёл рукой по лицу. Усталость навалилась с новой силой, но в уголках губ ещё теплилось эхо её прикосновения — тёплое, живое, напоминающее, что есть что‑то важнее политики, обрядов и тайн Дома Атрау.

***

Мари не стала заглядывать к Мерцелле на ночь — несмотря на короткий бодрящий сон в библиотеке, тело всё ещё отчаянно просило отдыха в более удобной обстановке. Она разделась догола, смывая с себя остатки их страсти в библиотеке, свои сомнения и размышления. Тёплая вода струилась по коже, унося с собой напряжение минувшего дня. Стоя под душем, она думала только об одном: «Только бы не ошибиться…» Её беспокоили слова Айена про семейные тайны. Что там может быть такого, что способно её напугать? Её, дипломата, человека, который разве что сам ритуальным каннибализмом не занимался. Она повидала многое: политические интриги, закулисные сделки, жестокие обычаи отдалённых провинций. Но в голосе Айена звучала такая серьёзность, будто за порогом обыденности скрывалось что‑то по‑настоящему мрачное. Выйдя из ванной, девушка зевнула. Сон снова стал к ней подкрадываться, обволакивая сознание мягкой пеленой. «К чёрту эти размышления. Время покажет», — решила она, натягивая ночную сорочку. Лежа в кровати, Марион довольно быстро уснула. Её дыхание выровнялось, а лицо разгладилось — усталость наконец взяла своё.

***

Айен ещё долго сидел в библиотеке, уставившись в потолок. Его мысли кружились вокруг её слов, её взгляда и скрытых в нем сомнений. Он знал, что она копает глубже, чем положено человеку со стороны. И часть его — та, что отвечала за долг и безопасность семьи, — тревожилась. Что, если она узнает слишком много? Но другая часть, та самая, что позволила ей спать на его коленях, чувствовала странное облегчение. Кто‑то наконец‑то спрашивал не из праздного любопытства, а с настоящим желанием понять. Не боялся коснуться острых углов, не отворачивался от тени, падающей на Дом Атрау. Он погасил лампу и вышел в коридор. Проходя мимо её двери, на секунду замедлил шаг, услышав за ней полную тишину. Уснула. Хорошо. В своей комнате он сбросил одежду и лёг на кровать, но сон не шёл. Перед глазами стояло её лицо — задумчивое, умное, чуть испуганное тем, что она могла узнать. «Только бы не ошибиться», — прошептал он её же слова в темноту, поворачиваясь на бок. Время покажет. Но времени, как всегда, было в обрез.