Цена долга

Утро на Церере было прохладным, серый свет как всегда едва пробивался сквозь высокие окна. Марион проснулась рано, её мысли уже были заняты предстоящим разговором. Она надела простой, но элегантный костюм тёмно‑синего цвета и направилась в комнату Мерцеллы по соседству. После того, как она постучалась, дверь открылась почти сразу, будто подруга её уже ждала. Мерцелла стояла в лёгком халате, её лицо было свежим, но в глазах читалась лёгкая тревога. — Ты выглядишь слишком серьёзно для утра, — мягко сказала Мерцелла, пропуская её внутрь. — Что случилось? Марион села на край кресла, сложив руки на коленях. — Вчера, после ужина, мне передали сообщение твоего отец, — начала она, стараясь говорить спокойно. — Конфликт в секторе официально окончен. Мне нужно срочно вылететь на Гексос — уладить вопросы с Малыми Домами. Мари положила на стол два криптолита: — Это от твоих родителей и Астории. Прости, что не стала передавать их тебе ночью. Мерцелла замерла на мгновение, её брови чуть приподнялись. Затем она медленно выдохнула, и на её губах появилась слабая, удовлетворенная улыбка. — Мир… Наконец‑то, — прошептала она. — Но сроки твоего отъезда..? — Твой отец не сообщил, — ответила Марион, её голос звучал ровно, но в нём слышалась горечь. — Я знаю, что это ужасное время. Аукцион, подготовка… — Мы справимся, — перебила её Мерцелла, её тон стал твёрже. Она подошла и положила руку на плечо подруги. — Эксперт Ши скоро будет здесь. А ты… ты сделаешь всё, что нужно, и вернёшься. Я в тебя верю. Марион кивнула, чувствуя, как комок в горле немного рассасывается. Теперь оставалось самое сложное — сказать Айену. — Основные вопросы улажены, днём я перешлю тебе все наработки по аукциону, — она положила руку поверх руки Мерцеллы и чуть сжала. — Я рада, что Атрау выполнили договорённость и сейчас власти Истри в четвертом секторе ничего не угрожает, но как это всё не вовремя… Ни раньше, ни позже. Мерцелла тихо рассмеялась, и в её смехе слышалась ирония и лёгкая грусть. — Судьба редко сверяется с нашими планами, не так ли? — она отпустила плечо Марион и сделала шаг назад, скрестив руки на груди. — Ты поговорила с Айеном? — Ещё нет, — призналась Марион, её взгляд опустился. — Собиралась сделать это после того, как сказала тебе. Он… вероятно, будет не в восторге. — Он будет раздосадован, — поправила Мерцелла, её голос стал мягче. — Но он поймёт. Долг прежде всего — это язык, на котором он говорит с детства. Иди, поговори с ним. Лучше сделать это до завтрака, пока он один. Марион кивнула, вставая. — Думаешь, стоит испортить ему настроение прямо с утра? — нервно усмехнулась она. — Я размышляла, не оставить ли эту информацию до ужина… Мерцелла покачала головой, и в её глазах мелькнула твёрдая уверенность. — Нет, не оставляй до ужина, — сказала она решительно. — Он почувствует, что ты что‑то скрываешь, и это будет хуже. А что касается отца… — она сделала небольшую паузу. — Я поговорю с ним. Твоё место здесь, на Церере, пока всё не будет улажено и все договоренности не будут доведены до конца. Это я ему и скажу. Мари остановилась у двери и покачала головой: — Я просто надеюсь, что после этой внезапной поездки твой отец не решит, что я нужна где‑нибудь в первом секторе. Месяца на два. Мерцелла подошла ближе, и её взгляд стал тёплым, почти сестринским. — Иди. Чем раньше ты всё скажешь, тем больше времени у вас будет… чтобы это обсудить. Марион улыбнулась: — Спасибо. На самом деле, изначально он отправлял меня сюда до выполнения всех договорённостей — то есть до твоей свадьбы. Но она будет явно не раньше, чем через полтора месяца, дела Дома Атрау сейчас важнее, так как необходимо укрепить позиции… Мари остановилась с рассуждениями, поймав себя на том, что таким образом оттягивает неизбежный разговор. — Ты права, Мерцелла. Я пойду. Увидимся за завтраком. Я должна сообщить новость как минимум гроссмейстеру Габбасу, так как мне должны будут организовать транспорт. Она уже взялась за ручку двери, но Мерцелла окликнула её: — Марион. — Подруга подошла ближе и тихо добавила: — Все будет хорошо. Марион коротко кивнула, улыбнулась и вышла в коридор. Воздух здесь казался ещё прохладнее, а свет — ещё серее. Но внутри неё теплилось что‑то тёплое: поддержка Мерцеллы, пусть и ненадолго, придала ей сил. Теперь — к Айену. Она глубоко вздохнула и направилась к его покоям, стараясь не думать о том, какой будет его реакция.

***

Когда дверь за подругой закрылась, Мерцелла немедленно села за расшифровку писем с родины. И хотя Марион уже сообщила, что оба свитка были с Гексоса, Мерцелла испытала лёгкий укол разочарования, не обнаружив клейма в форме лебедя. Внутренне она всё ещё ждала вести от Мейо — его попытки объяснить решение отца. Впрочем, радость от долгожданного послания перекрывала горечь неоправданных ожиданий. Первым она распечатала свиток от родителей, жадным взглядом глотая выгравированные строчки. Начинал письмо отец:

«Моя дорогая Мерцелла… С глубокой радостью и облегчением спешу сообщить, что благодаря твоей самоотверженности вооружённый конфликт на Гексосе был улажен. Оперативность военного флота Атрау и череда успешных стратегических решений позволили устранить опасность, нависшую над нашим Домом.

В связи с достигнутыми результатами и новой фазой дипломатического урегулирования я вынужден отозвать атташе Мелоун обратно на Гексос. Её опыт и знание местных реалий критически важны для налаживания отношений с Малыми Домами и закрепления достигнутых успехов».

Отец в деталях описал, какие из Малых Домов пали, а какие ожидают вынесения приговора от членов Трибунала. Он перечислил имена новых союзников и выразил отдельную благодарность Габбасу. С каждой строчкой Мерцелла ловила себя на причудливом дежавю — словно всё описанное уже было ей известно. Более того, она знала, на каких именно планетах проходили решающие схватки и даже могла назвать военные потери, которые понесла их сторона. «Папа лично присутствовал при пытках повстанцев… Как я могу это знать?» Читая послание, Мерцелла словно смотрела его глазами, слушала его ушами. Будто она сама прожила этот фрагмент его жизни. «Какое… странное чувство. Возможно ли, что причина кроется в магнетаре?..» Послание отца больше напоминало подробный отчёт, обильно приправленный чувством гордости за собственные достижения. Аженор занял почти весь свиток, оставив для супруги лишь последнюю четверть латунного прутка.

«Моя драгоценная дочь… Я бесконечно взволнована твоим состоянием. Мне тяжело вообразить, с какими трудностями ты столкнулась на Церере. Удалось ли привыкнуть к новому окружению и найти общий язык с твоим суженым?

Прошу тебя, дорогая, будь терпелива и благоразумна. Я верю, что твой ум и воспитание помогут преодолеть все препятствия и поладить с новой семьёй».

В послании мать не говорила о деловой стороне Дома, больше интересуясь личными переживаниями дочери. Она была по‑прежнему обеспокоена моральными принципами Атрау, хоть и не критиковала их напрямую. И снова выгравированный текст обрушил на девушку шквал смешанных эмоций: нежность, беспокойство, печаль… «Это не мои эмоции», — осознала Мерцелла. Она позволила чувствам матери захватить её, проникнуть в разум. «Она не доверяет Атрау… Считает, что этот брак погубит меня». Девушке понадобилось несколько минут, чтобы отделить эмоции Селестины от собственных и абстрагироваться. Латунный пруток от Астории оказался почти вдвое тоньше, а гравировка едва ли доходила до половины свитка. Сестра в шутливой манере описывала свои будни, проклиная свою учительницу по живописи, мадам де Лорен, за дотошность и сетуя на отсутствие времени. Селестина посчитала, что момент довольно подходящий, чтобы приобщить Асторию к деловой части Дома, поэтому ей передали почти все дела старшей сестры. «Надеюсь, мои усилия не пойдут насмарку…» Мерцелла понимала, что инвесторские проекты Истри больше ей не принадлежат, но не могла не волноваться за них. В конце послания Астория добавила пару строк, привлёкших внимание девушки:

«На днях я встречалась со своей дальней знакомой с Энцелада. Её семья вхожа во дворец Ланмеев, и знаешь, что она сказала? Что Мейо не появлялся там почти два месяца.

Я к тому, что, может, Мейо и не знал об отмене помолвки. Знаю, ты посчитаешь меня наивной, но я правда думаю, что это возможно! Это, по крайней мере, объяснило бы его молчание».

По телу волной прошла дрожь: в памяти всплыло странное видение о разговоре Мейо с его отцом. «Возможно, это был просто сон. Но что, если Астория права?.. Мейо всегда хорошо ко мне относился, и он ненавидит менять планы. Может, он и правда ничего не знал… Думаю, такая вероятность существует». И хотя это мало что меняло, подобная мысль обнадёживала. Мерцелла перечитала свитки дважды. Странное чувство дежавю никак не покидало. «Нужно будет разузнать об этом. Айен говорил, что магнетар может сводить с ума… Возможно, это именно то, что он имел в виду», — решила она. Ещё раз пробежавшись взглядом по гравировке, Мерцелла решила написать ответ. Она нашла Нору и Тору этажом ниже, и сёстры предоставили ей тонкий алюминиевый пруток со старым криптолитом. Кнопки устройства западали, а некоторые и вовсе отсутствовали, так что девушке пришлось изрядно повозиться, прежде чем составить послание. «Надеюсь, мама простит мне ужасную орфографию». В свитке она делилась своими наблюдениями о жизни на Церере: описала подготовку к инвесторскому приёму, рассказала про вспышки магнетара и даже про свадебный ритуал. Попросила вернуть её подругу на Цереру после дел на Гексосе в качестве моральной поддержки. Она не хотела волновать семью, но пальцы сами стучали по кнопкам криптолита, складывая буквы в слова. Все чувства, что Мерцелла так долго подавляла, разом полились из неё, а вместе с ними по её щекам потекли горячие слёзы. В конце концов, когда в запасе осталось всего пару строк, Мерцелла дописала то, что так давно хотела сказать:

«Бесконечно скучаю и жду нашей скорой встречи. Люблю вас».

Шквал чужих эмоций вымотал её, и девушку посетила заманчивая мысль посвятить остаток дня безделью. Но Мерцелла довольно быстро её отринула. Она вернулась к подготовке к аукциону. Это было именно то, к чему её готовили, именно то, что сформировало основу её личности — не просто желание, но острая потребность, даже необходимость быть полезной. Габбас предельно ясно дал понять в одном из приватных разговоров, что она остаётся чужачкой и уважение в семье нужно заслужить. И именно этим она и хотела сейчас заняться. В голову лезли непрошенные мысли о Мейо. Мерцелла тряхнула головой, отгоняя их, и сосредоточилась на стопке документов, лежащих перед ней. Аукцион требовал внимания — и она отдаст ему всё, что может.

***

Марион вышла из спальни Мерцеллы и направилась по коридору в спальню Айена. Он всегда, в отличие от неё, держал дверь закрытой, поэтому она постучала. Из‑за двери донёсся низкий, слегка сонный голос: — Войдите. Марион на мгновение задержала дыхание, затем нажала на панель. Дверь бесшумно отъехала в сторону. Айен стоял у большого окна. Он был уже одет в чёрные брюки и простую серую рубашку с расстёгнутым воротом. В руках он держал планшет, но взгляд его был устремлён вдаль, на верхушки деревьев. Услышав шаги, он медленно обернулся. Его серые глаза, обычно отрешённые, смягчились при виде её. — Марион, — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая удивлённая нотка. Он отложил планшет на ближайший стол. — Ранний визит. Всё в порядке? Она прошла в комнату и присела на край кровати. — Айен, у меня новости. Аженор Истри вызывает меня на Гексос, я вылетаю завтра. Марион положила руки на колени. В горле стоял непонятный ком, и ей страшно было поднять на него глаза, поэтому она смотрела в пол, ожидая, как он отреагирует. В комнате наступила тишина, настолько густая, что Марион услышала собственное сердцебиение. Айен не двинулся с места, но его взгляд стал тяжелее, острее. — Завтра, — повторил он, и это было не вопрос, а констатация факта. Он сделал медленный шаг вперёд, остановившись в паре метров от неё. — На какой срок? Его голос был ровным, но в нём появилась та самая стальная нотка, которая всегда возникала, когда речь заходила о неожиданных переменах. — Понятия не имею, — ответила Марион тихо. — В зависимости от того, как будут продвигаться дела. Плюс дорога туда и обратно. Меня пока не посвятили в подробности, поэтому я сама точно не знаю. К тому же многое зависит не только от меня. Она подняла глаза. В них было сожаление и… извинение. — Я помогу дистанционно готовить оформление банкета и особняка, поэтому мы всё успеем. Не волнуйся. — Я волнуюсь не из‑за этого, — отрезал он, и его голос наконец выдал напряжение. Он провёл рукой по лицу, и Марион заметила, как напряглись мышцы его челюсти. Он подошёл ближе и опустился на корточки перед ней, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Его пальцы коснулись её рук, лежащих на коленях, — лёгким, почти неуверенным прикосновением. — Это неожиданно, Мари. Особенно сейчас, — он говорил тихо, но каждое слово было отчеканено и тщательно взвешено. — Особенно когда всё только начало… устаканиваться. Она серьёзно посмотрела ему в глаза: — Ты же понимаешь, что это не мой выбор? И я сама не в восторге? Девушка шумно выдохнула: — Я озабочена не только подготовкой. Мы только начали… Только всё более‑менее… — Она запнулась, подбирая слова. — Только начали узнавать друг друга по‑настоящему. Мари всегда тяжело было говорить о том, что она чувствует. А чувства к Айену явно отличались от обычной влюблённости или физического желания, хоть она и не хотела этого сейчас признавать, даже для самой себя. Поэтому она решила закончить просто: — Ты сам всё понимаешь. Это не вопрос моего выбора. Если бы выбирала я, я бы выбрала остаться сейчас. Но гражданская война в четвёртом секторе окончена, и необходимо разобраться с её последствиями. — Я знаю, — сказал он, и его голос стал мягче, но в нём всё ещё звучала горечь. Его пальцы сомкнулись вокруг её рук. — Я знаю, что это не твой выбор. И я не сержусь на тебя. Просто… — Он замолчал, его взгляд скользнул в сторону, к окну, а затем вернулся к ней. В его глазах читалась редкая, почти незаметная уязвимость. — Просто я уже привык к тому, что ты здесь. К твоему присутствию. К этим… моментам. — Он сделал паузу, словно подбирая слова. — Когда ты вернёшься? Она вздохнула и опустила голову ему на плечо. Её голова покоилась на его плече, она вдыхала его запах и наблюдала за своими руками в его руках на своих коленях. Это уже казалось ей таким естественным, что терять это даже на короткий срок не хотелось. А в горле комом застряли слова, что она сама не знает, когда вернётся. И вернётся ли вообще… — Я тоже привыкла. Я… хочу, чтобы ты был рядом со мной. Мне хорошо с тобой, и это для меня много значит. Я рядом с тобой… — начала она, но осеклась. Девушка усмехнулась и прикрыла глаза: — Я могу рассказать красиво о многих вещах в этом мире, но выражение чувств всегда давалось мне не очень хорошо. Марион подняла голову и посмотрела ему в глаза. Освободила свои запястья из его рук, но не убрала их, а переплела их пальцы: — Это время мне тоже покажется вечностью. Но, надеюсь, нам повезёт, и я вернусь как можно раньше. Он притянул её руки к себе, прижав её к своей груди, где под тонкой тканью рубашки билось сердце — ровно, но сильно. Айен наклонился и коснулся лбом её лба, закрыв глаза. Это был простой, интимный жест, полный молчаливого понимания. — Возвращайся скорее, — прошептал он, его дыхание смешалось с её. — А я постараюсь сделать так, чтобы время здесь прошло быстрее. Она чувствовала, как бьётся его сердце под её рукой. Хоть из того, что она чувствовала внутри, сегодня и не было сказано практически ничего, она рассудила, что сейчас действительно лучше обойтись без подобных откровений. Он скажет, когда будет готов. Или не скажет. Это слишком многое поменяло бы для них. Все договорённости пошли бы прахом. Она придвинулась ближе и поцеловала его. Его губы ответили ей без промедления — мягко, но с нарастающей глубиной. Он отпустил её руки, чтобы обнять её за талию, притягивая ближе. Поцелуй был медленным, полным невысказанного обещания и той самой горечи от предстоящей разлуки. Когда он, наконец, оторвался от её губ, его дыхание стало чуть сбивчивым. Айен прижал её голову к своему плечу, его пальцы запутались в её чёрных волнах. — Завтра утром я провожу тебя до джета, — сказал он, и в его голосе снова появилась твёрдость, но теперь она была направлена на заботу, а тон не терпел каких-то возражений. — Никаких прощаний в коридорах. Только мы. Мари прижалась к его плечу и обняла: — Хорошо, что у нас есть ещё и сегодняшний ужин. Только мы вдвоём. Она кинула взгляд на хронометр: — Кажется, пора идти на завтрак. И обрадовать твоего отца, что я временно заберу один корабль. Марион усмехнулась: — С такими темпами, пока требовать у Аженора личный. Какой‑нибудь быстроходный… Она тихо рассмеялась, немного нервно и неестественно, стараясь сгладить напряжение. Его рука скользнула по её спине, прежде чем он мягко отстранился: — Быстроходный? Хорошая идея, — сказал он, поднимаясь и протягивая ей руку, чтобы помочь встать. — Но давай сначала переживём завтрак. Имей в виду, отец сегодня в особенно деловом настроении, я уже встречался с ним. Пальцы Айена ещё на мгновение задержались на её руке, прежде чем он отпустил её, и в его взгляде промелькнула тень сожаления о том, что этот момент заканчивается. Марион недовольно цокнула. Если Габбас в деловом настроении, значит, утро пройдёт в разговорах о делах. Когда он отпустил её руку, она грустно улыбнулась, но оба всё прекрасно понимали. Поправив костюм, девушка первая вышла из его комнаты с серьёзным выражением лица, словно минут пять назад они не целовались, а обсуждали важные дела. Айен последовал за ней, его лицо снова стало отстранённым и невозмутимым, как будто ничего не произошло. Он лишь слегка поправил манжеты рубашки, прежде чем догнать её в коридоре, шагая рядом на почтительном расстоянии так, словно между ними только что не произошло ничего важного. Но внутри всё кипело. «Завтра она улетит. Завтра. И неизвестно, на сколько. На неделю, месяц? Дольше?». Он невольно сжал кулак, потом заставил себя расслабить пальцы. Мысли метались, цепляясь то за одно, то за другое. «Мы так и не поговорили о будущем. Что будет после?» Эта неопределённость давила сильнее, чем сам факт разлуки. Он вдруг осознал, что они оба избегали этой темы — сознательно или нет. Будто боялись спугнуть то хрупкое равновесие, что между ними зародилось. Но тут в сознание ворвалась ещё одна мысль — холодная и безжалостная: «После моей свадьбы она уедет навсегда». Айен замер на мгновение, будто наткнувшись на невидимую стену. Эта простая мысль, возникшая в голове, ударила сильнее, чем он ожидал. «Да, именно так всё и будет. Как только церемония состоится, её миссия здесь официально завершится. Она вернётся на Гексос — или отправится куда‑то ещё, куда прикажет Дом Истри». Он сжал челюсти, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой перспективы. «А если я скажу? Если я произнесу эти слова вслух — признаю, что она для меня больше, чем союзник, больше, чем временная спутница… Что тогда? Наш долг полетит кувырком. И я не уверен, что смогу это удержать. Я запутаю нас ещё сильнее». Мысль о том, чтобы отпустить её, пока не стало слишком поздно, обожгла изнутри. «Это будет правильным, пока она окончательно ко мне не привязалась. Если я дам волю своим чувствам, если позволю нам обоим поверить, что у нас может быть что‑то большее, а потом не смогу защитить это… Я причиню ей боль. Боль, которую она не заслужила». В памяти всплыл момент, когда она запнулась, подбирая слова, призналась, что ей сложно говорить о чувствах. «Мы оба стоим на краю и боимся сделать шаг — вперёд или назад. Потому что любой выбор может всё разрушить». Он бросил короткий взгляд на Марион. Она шла прямо, с привычной собранностью, но он заметил, как чуть подрагивают её плечи — едва уловимо, почти незаметно. Он уже хорошо знал её и знал, что она тоже переживает. Взгляд упал на её тёмные волосы, слегка растрепавшиеся от их объятий. Он вспомнил, как пальцы запутались в них, как она прижималась к его плечу… Они уже подходили к столовой. Марион чуть поправила рукав, привычным движением привела себя в порядок — маска безупречности снова на месте. Айен сделал то же самое: расправил плечи, стёр с лица любые следы эмоций. Но внутри него что-то рушилось. Девушке очень хотелось выругаться в голос крайне нелестными выражениями из-за эмоций и чувств, из-за этой убивающей внутри неопределенности, но она держала нейтральное выражение лица, лишь на мгновение уголок её губ взметнулся в злой ухмылке. — Гроссмейстер Истри настолько поразил меня своими замечательными новостями, что мне было не до отчётов, — тихо сказала она, бросив на Айена лишь короткий взгляд. — Надеюсь, твой отец не станет меня расспрашивать. Я немного занята перераспределением обязанностей, которые не смогу выполнять здесь. — Понимаю, — ответил он сухо. — Тогда скажи, что отчёты задержались из‑за инспекции Бранниса. Это всегда срабатывает. Он придержал перед ней тяжёлую дверь в столовую, пропуская её вперёд. Внутри уже слышались низкие голоса и звон посуды. — В вашей семье принято всё сваливать на Бранниса? Я думала, на Лайса и его безответственность. Браннис слишком серьёзный. — Браннис — старший, — едва слышно ответил он, наклонившись чуть ближе. — На него можно свалить всё, что угодно, и он даже не моргнёт. К тому же он никогда не станет оправдываться — это только укрепит версию. И постарайся не смотреть на меня так, будто я виноват во всех бедах этого сектора, — добавил он почти шёпотом, прежде чем переступить порог. — Отец всё замечает. Она успела только шепнуть: — С чего бы я… Но дверь уже открылась, и они вошли внутрь. Айен мгновенно сменил выражение лица — легкая улыбка исчезла, черты стали строгими, почти отрешёнными. Он сделал шаг в сторону, уступая Марион место у края стола, и едва заметно кивнул, напоминая о сдержанности. Марион расправила плечи, мысленно отсчитывая до трёх. «Спокойствие. Нейтральность. Никаких эмоций». В столовой за длинным столом уже сидели Габбас и Ценнария. Габбас, с чашкой кофе в руке, поднял на них проницательный взгляд. Она поймала взгляд Габбаса — тот скользнул по ней изучающе, чуть прищурившись, и девушка тут же опустила глаза, будто рассматривала узор на столе. — А, вот и вы. Я уже начал думать, что вы решили пропустить завтрак ради рабочих планов, — произнёс он, и его голос прозвучал скорее как утверждение, чем вопрос. — Доброе утро, Габбас‑шаар, Ценнария‑шаар, хвала вашему имени, — она стукнула по груди в уже привычном жесте и присела за стол. — Нет, рабочие планы намечены на вечер. У меня есть новости. Девушка налила себе кофе и отпила, прежде чем продолжить: — Вчера поздно вечером пришел криптолит от гроссмейстера Истри. Он сообщил, что благодаря неоценимой помощи двадцать второго сектора гражданская война в четвертом секторе окончена. От имени четвертого сектора, Гексоса и Дома Истри хочу выразить вам благодарность за поддержку и помощь в установлении мира. Марион поклонилась. — Я вынуждена временно вернуться на Гексос для решения определённых дипломатических задач по требованию гроссмейстера Истри. Габбас медленно поставил чашку, его тяжёлый взгляд смягчился на долю секунды. —Что твой отъезд значит для нас, Марион? И для Мерцеллы? Айен, сидя напротив, внимательно наблюдал за её лицом, его пальцы непроизвольно сжались вокруг ручки ножа. Марион продолжила с нейтральным выражением лица: — Наши договорённости в укреплении позиций вашего дома не меняются, просто исполнена первая часть договора. Гроссмейстер Истри помог вашему Дому стать Инвесторским, военный флот Атрау принёс мир в наш сектор. Мерцелла также остаётся невестой Айена, а после инвесторского приёма, который, я уверена, пройдёт блестяще, мы приступим к подготовке их свадьбы. Дома Истри и Атрау соединятся браком, и ваши позиции в Совете укрепятся. Союз с Домом Истри, одним из старейших в Шатрийской империи, добавит вам веса в Совете, а инвесторский приём поднимет статус двадцать второго сектора в их глазах. Договоренности, касающиеся торговли между секторами, также не меняются. Марион внешне рассуждала обо всём буднично, но внутри… внутри неё каждый раз, когда она вспоминала, что через примерно месяц‑два Айен женится, была безысходность. Ценнария уловила едва заметное напряжение в её голосе и мягко улыбнулась, словно пытаясь сгладить острые углы. — Ты говоришь так, будто составляешь отчёт для Совета, — заметила она, наливая себе ещё чаю. — Но мы благодарны. И Мерцелла уже стала частью нашей семьи. Айен отвёл взгляд в сторону, его челюсть слегка напряглась. Он взял свою чашку и сделал долгий глоток, словно кофе могло смыть горечь с его языка. Девушка улыбнулась Ценнарии: — Простите, Ценнария‑шаар, дипломатические привычки очень сложно искоренить. Я рада, что вы приняли Мерцеллу как часть семьи. Краем глаза, наблюдая за Айеном, она заметила, как тот слегка нервно пил кофе. Ситуация беспокоила не только её. — А что насчёт аукциона? — спросил Габбас, возвращаясь к деловому тону. — Он всё ещё состоится, несмотря на твой отъезд? Выражение девушки снова приняло нейтральный вид, а тон переключился на деловой после вопроса Габбаса. — Не волнуйтесь, подготовка к аукциону идёт в штатном режиме, моё отсутствие на неё не повлияет. Большая часть работы, связанной с налаживанием контактов, окончена, а с остальным леди Мерцелла справится самостоятельно. В течение пяти-шести дней сюда прибудет Аойдели Ши — лучший эксперт в Шатрийской империи, не раз помогавший дому Истри провести блестящие аукционы. У него огромный опыт, работает безупречно. В моё отсутствие он со своими ассистентами как раз начнёт работу, в которой мы с Мерцеллой особо не нужны. Габбас кивнул, явно удовлетворённый. Он откинулся на спинку стула, его пальцы постукивали по полированной поверхности стола. — Хорошо. Значит, всё идёт по плану. Марион кивнула Габбасу с улыбкой и отпила кофе. Айен, наконец, опустил чашку, его серые глаза встретились с её взглядом через стол. В них читалась смесь одобрения и чего‑то более глубокого, личного — тень сожаления, которое он не мог выразить здесь, при всех. — Ты всё продумала, — произнёс он, и его голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, но для неё в этих словах был скрытый смысл. — Как всегда. Она повернулась к Айену: — Верно, Айен‑шаар. Отъезд вышел незапланированным, но в работе атташе к такому иногда нужно быть готовым. Девушка вернула своё внимание к Габбасу: — Гроссмейстер Атрау, по требованию гроссмейстера Истри я должна вылететь завтра утром. Скажите, в распоряжении сейчас есть свободный борт, который сможет доставить меня на Гексос? Габбас нахмурился, его брови сдвинулись. Он обменялся быстрым взглядом с Ценнарией, которая слегка приподняла бровь в ответ. — Завтра утром? Это… внезапно, — произнёс он, медленно выдыхая. — Но да. «Серый ястреб» в порту. Он не задействован в текущих операциях. Лайс сможет подготовить его к вылету. Айен резко поднял голову, его пальцы сжались в кулак на коленях под столом. Он заставил себя сделать ещё один глоток кофе, чтобы скрыть вспышку эмоций на лице. — Я передам распоряжение брату, — сказал он, и его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. — Да. К сожалению, дела Дома Истри, требующие моего присутствия, не требуют отлагательств, — ответила девушка. Она залпом допила кофе и встала из‑за стола. Смотреть на сдерживаемые эмоции Айена и при этом держаться самой было достаточно сложно, поэтому девушка решила не рисковать. — Благодарю за трапезу, но меня ждёт работа. Нужно передать дела леди Мерцелле. Желаю всем удачного дня. Практически не притронувшись к своему завтраку, она поспешила в свою комнату. Айен встал почти одновременно с ней, его стул резко скрипнул по полу. — Я провожу тебя, — сказал он, и в его тоне не было места для возражений, хотя он и обратился к отцу коротким кивком. — Мне нужно обсудить с тобой детали по кораблю.

***

Он догнал её уже в коридоре, за пределами столовой. Его шаги были быстрыми, решительными. — Это слишком долго, Марион, — произнёс он тихо, когда они оказались вне поля зрения. Она отвернулась: — Да, долго. Особенно при условии, что меня после твоей свадьбы отошлют отсюда как минимум на Гексос. Марион повернулась и посмотрела Айену в глаза: — Думаю, этот жест со стороны Аженора продиктован не только политической нуждой, но и тем, чтобы я не забывала, кому служу и куда отправлюсь через пару месяцев. Она провела рукой по лицу: — Но, возможно, я не права. Я привыкла искать подтексты. Аженор не такой человек, но ситуация всегда может измениться. Я не видела его больше месяца, как знать. Он шагнул ближе, сократив дистанцию между ними до нескольких сантиметров. В его глазах вспыхнуло что‑то тёмное, почти опасное. — Ты не уедешь, — выдохнул он, и его голос был низким, полным решимости. — Я не позволю ему отослать тебя. Не после всего. Его рука поднялась, пальцы едва коснулись её щеки, но он не стал прикасаться, словно боясь сломать хрупкую дистанцию, которую они вынуждены были держать. — Ты здесь не просто атташе. Ты здесь… для меня. Девушка прикрыла глаза, когда он едва коснулся её щеки. Затем горько усмехнулась: — Попробуй сказать это своему будущему тестю. Что я здесь для тебя… Она шумно выдохнула: — Мы оба прекрасно понимаем, что тогда всё может полететь в ад. Моё будущее, твоё положение, положение твоей семьи. Мари посмотрела невидящим взглядом в сторону: — Без должности атташе я никто, Айен. Я даже не представительница Малого Дома. У меня нет громкого имени, а есть только положение в обществе, которое мне дали Истри. — Ты — Марион, — перебил он её, и в его голосе прозвучала сталь. — И этого достаточно. Для меня. Он опустил руку, сжав её в кулак у бедра. Его взгляд стал пронзительным, лишённым обычной отрешённости: — Ты думаешь, я не понимаю рисков? Я взвешивал их каждую ночь с тех пор, как ты появилась здесь. Но есть вещи, которые важнее положения и титулов. Он сделал шаг назад, давая ей пространство, но его глаза не отпускали её: — Я не прошу тебя бросать всё сейчас. Но я прошу… подумать. Марион замерла. Эти слова, сказанные так прямо, без привычных дипломатических уловок, ударили сильнее, чем она ожидала. В груди что‑то сжалось — то ли от страха, то ли от робкой надежды. — Айен, — её голос прозвучал тише, чем она хотела, — мы не можем просто… игнорировать реальность. Ты наследник Дома Атрау. Твой брак с Мерцеллой — часть большой игры, гораздо большей, чем мы с тобой. Если ты попытаешься что‑то изменить сейчас, это вызовет цепную реакцию. Истри могут отозвать поддержку. Твой отец потеряет позиции в совете. Или твой отец отзовет военный флот. А я… — она запнулась, — я стану причиной этого. Он сделал шаг вперёд, почти вторгаясь в её личное пространство, но не переходя границы. — А если я скажу, что готов рискнуть? Что я больше не хочу жить по чужим правилам? Что мне важнее знать, что ты рядом, чем сохранять безупречную репутацию Дома? — Ты не можешь так говорить, — она покачала головой, но в глазах уже блеснули слёзы. — Не можешь, потому что это не только твой выбор. Это выбор всего Дома. Это будущее двадцать второго сектора. И ты это знаешь. Айен опустил взгляд, сжал кулаки. — Знаю. И это сводит меня с ума. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу не атташе Истри, не дипломата, не пешку в политической игре. Я вижу тебя. Ту, кто умеет улыбаться так, что хочется забыть обо всех обязанностях. Ту, кто спорит со мной, когда считает, что я не прав. Ту, кто… Он замолчал, и в воздухе повисло тяжёлое напряжение — такое, что, казалось, его можно было потрогать. Марион почувствовала, как к горлу подступает комок. — Айен… — она сделала шаг назад, увеличивая дистанцию между ними. — Остановись. Он вскинул взгляд, в нём читалось недоумение: — Что? — Мы обещали себе не переходить черту, — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить твёрдо. — Помнишь? Не усложнять всё ещё сильнее. Не давать друг другу обещаний, которые мы не сможем выполнить. Айен сжал губы, на скулах заиграли желваки. Он медленно выдохнул, отводя взгляд в сторону. — Да, — произнёс он глухо. — Помню. Марион опустила глаза, стараясь унять дрожь в руках. Она глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, и продолжила уже спокойнее: — Я знаю, что ты чувствуешь. И… я тоже. Но сейчас — не время. Не место. И не те обстоятельства. Если мы позволим эмоциям взять верх, мы можем разрушить то хрупкое равновесие, которое сейчас ещё есть. — Равновесие, — горько повторил Айен. — Оно и так держится на волоске. — Тем более, — она подняла на него взгляд. — Если мы сейчас сделаем шаг, который поставит под удар твой Дом, Мерцеллу, будущее двадцать второго сектора, будущее четвертого сектора и Дома Истри… Разве это будет справедливо? Мы не имеем права жертвовать столькими ради нас двоих. Айен стиснул руки за спиной, пытаясь совладать с бурей внутри. Он сделал несколько глубоких вдохов, словно заново выстраивал стены вокруг своих эмоций. — Ты права, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал непривычно ровно. — Прости. Я позволил себе забыться. Марион многое хотелось бы сказать в ответ. Но это всё запутало бы и усложнило. Вместо этого она просто кивнула, стараясь, чтобы улыбка вышла не слишком вымученной. — Спасибо, что понимаешь, — произнесла она тихо. — Это… важно для меня. Айен провёл рукой по волосам, будто стряхивая с себя наваждение последних минут. Взгляд его стал более отстранённым, таким, каким она помнила его в первые дни их знакомства, но в глубине глаз всё ещё плескалось что‑то горячее, неукрощённое. — Понимаю, — он слегка склонил голову. — И всё же… позволь мне хотя бы помочь тебе подготовиться к отъезду. Передать дела Мерцелле, проверить, всё ли готово на «Сером ястребе». Это в моих силах — и не нарушает никаких границ. Марион на мгновение заколебалась. Внутри всё протестовало против ещё одного мгновения рядом с ним, ещё одного взгляда, ещё одной фразы, которая могла бы расшатать возведённые барьеры. Она глубоко вдохнула, собираясь с силами, и мягко покачала головой: — Нет, Айен. Я справлюсь сама. Так будет… правильнее. Он замер, в его глазах промелькнуло что‑то похожее на боль, но он тут же взял себя в руки. — Как скажешь, — произнёс он сдержанно. — Я должна это сделать сама, — добавила Марион чуть мягче. — Передать дела, попрощаться… Всё должно быть по правилам. И для Мерцеллы, и для всех остальных. Айен медленно кивнул, признавая её правоту: — Хорошо. — Мне пора, — сказала она. — Нужно многое успеть до вылета. — Да, конечно, — Айен отступил в сторону, освобождая ей путь. Уже сделав несколько шагов по коридору, Марион услышала его голос за спиной: — Марион, — он говорил тихо, но отчётливо. — Не забудь. Сегодня вечером — наш ужин. Как и договаривались. Последний вечер перед твоим отъездом. Девушка остановилась, не оборачиваясь. Внутри всё сжалось от этой мысли — ужина, который они планировали как что‑то особенное, как возможность побыть вдвоём без масок и ролей. Медленно повернувшись, она встретила его взгляд. В нём читалась надежда — хрупкая, почти робкая. — Да, — ответила она чуть слышно. — Я помню. — Я буду ждать, — добавил Айен. — Хорошо, — Марион кивнула. Она снова повернулась и пошла по коридору — сначала медленно, потом всё быстрее, будто пытаясь убежать не от него, а от собственных чувств. Марион шла, не оборачиваясь. Впереди ждали дела, прощания, сборы — всё то, что поможет ей на время заглушить ту боль, что поселилась внутри при мысли о предстоящей разлуке. Но теперь к этой боли примешивалось и что‑то другое — ожидание вечера, который, возможно, даст им обоим немного тепла перед долгой разлукой. Она остановилась у двери и на мгновение закрыла глаза, собирая остатки воли в кулак.