Тень Шинигами

Дорога к кабинету

Утро в Конохе начиналось обычно. Солнце только поднялось над скалой, заливая крыши золотистым светом. Лавочники открывали ставни. Торговцы выкатывали тележки с товаром. Где-то лаяли собаки, где-то мать звала ребёнка завтракать. Наруто шёл по знакомой до последнего камня улице и улыбался. Улыбался просто так. Потому что утро было хорошее. Потому что вчера он наконец нормально поел — Ичираку, с двойной порцией свинины. Потому что Саске сидел под домашним арестом, но сидел в Конохе, понимаете? Он вернул его. Он сделал это. — Йо! — крикнул Наруто торговцу рыбой, с которым иногда перебрасывался парой слов. — Доброе утро! Торговец вздрогнул. Посмотрел на Наруто каким-то странным взглядом — быстро, мельком, и тут же отвернулся к своему прилавку. Буркнул что-то невнятное в ответ. Наруто пожал плечами. Ну, может, не выспался. Бывает. Он пошёл дальше. Навстречу попались две женщины с корзинами. Они разговаривали, но при виде Наруто замолчали. Отвели глаза. Прибавили шагу. Наруто нахмурился. Странно. Но мало ли. Может, слухи какие? Он же Саске притащил обратно, может, кто-то недоволен? Или наоборот — рады, но стесняются? Он махнул рукой парню из АНБУ, который стоял на углу, наблюдая за улицей. Тот даже не кивнул в ответ. Просто смотрел сквозь Наруто, как сквозь пустое место. — Чего это они все? — пробормотал Наруто себе под нос. — Будто привидение увидели. Но отмахиваться от странного чувства получалось плохо. Оно липло к коже, как холодный пот, и с каждым шагом становилось всё гуще. Здание Администрации высилось перед ним серой каменной глыбой. Наруто бывал здесь нечасто — обычно его вызывали только по очень важным делам. Или когда он что-то натворял. Но сейчас он ничего не творил! Честное слово! Ну, почти. Внутри было прохладно и тихо. Шаги гулко отдавались в коридорах. Наруто шёл к кабинету Хокаге, и с каждым метром воздух становился плотнее. Казалось, даже стены здесь шептались о чём-то, замолкая при его приближении. Он свернул за угол и увидел двух АНБУ, стоящих у дверей кабинета. В масках, с мечами за спиной. Просто охрана. Но почему-то при виде них сердце ёкнуло. — Эй, — позвал Наруто, подходя. — Цунаде-баа-чан вызвала? АНБУ даже не шелохнулись. Только один чуть повернул голову, давая понять: заходи, тебя ждут. Наруто взялся за ручку двери. Замер. Изнутри доносились голоса. Глухие. Серьёзные. Он не разбирал слов, но интонации были... неправильные. Не те, какими говорят на обычных совещаниях. Он толкнул дверь.

В кабинете

Свет из окна бил прямо в глаза, и первую секунду Наруто вообще ничего не видел — только силуэты. Потом глаза привыкли, и картина сложилась в цельную, холодную, чужую реальность. Цунаде сидела за столом. Не за своим огромным дубовым — Наруто только сейчас заметил, что стол был другой, явно новый, и пахло от него свежей древесиной. Странно. Она сидела, сцепив руки в замок так, что костяшки побелели. Лицо бледное, под глазами тени. Она не смотрела на вошедшего. Слева от неё, чуть поодаль, сидели двое стариков — Кохару и Хомура. Высохшие, как мумии, с глазами-щелками. Они смотрели на Наруто в упор. Изучали. Оценивали. Как товар на рынке. А справа, опираясь на трость, стоял Данзо. Его лицо было наполовину скрыто бинтами, но единственный открытый глаз смотрел на Наруто пусто, безразлично, словно перед ним был не человек, а пустое место. В кабинете было тихо. Настолько тихо, что Наруто слышал собственное сердцебиение. — Э-э... — голос предательски дрогнул, и он откашлялся. — Цунаде-баа-чан? Ты звала? Цунаде открыла рот. Пошевелила губами. Но не издала ни звука. Кохару встала. — Узумаки Наруто. — Её скрипучий голос резанул по ушам, как ржавое лезвие. — Решением Совета Деревни, подтверждённым Старейшинами, ты приговариваешься к изгнанию. Наруто моргнул. — Чего? — переспросил он. И засмеялся. Нервно, негромко. — Изгнанию? За что? Хомура поднялся следом за напарницей: — За нестабильность. За риск, который ты представляешь для деревни как джинчурики. Смех застрял в горле. — Какая нестабильность? — Наруто переводил взгляд с одного старейшины на другого. — Я ничего не делал! Я Саске вернул! Я... — Ты потерял контроль в Долине Завершения, — перебил Хомура. — Частичное высвобождение чакры Девятихвостого — это угроза. Ты доказал, что печать может давать сбой. — Но я же... я справился! — Наруто шагнул вперёд. — Я никого не убил! Я всё контролировал! — Ты контролировал ровно до того момента, пока не вмешался Какаши, — отрезала Кохару. — И это в последний раз. Мы не можем рисковать безопасностью деревни. Наруто замотал головой. Это был сон. Просто плохой сон. Сейчас он проснётся, и Сакура будет орать на него за опоздание на тренировку, а Какаши читать свою извращённую книжку, и всё будет нормально. Он посмотрел на Цунаде. Она молчала. Сидела, сжав руки, и смотрела в стол. Наруто видел, как дрожит её челюсть, как побелели костяшки, как вздулись вены на шее от напряжения. Но она молчала. — Цунаде-баа-чан... — голос сорвался в хрип. — Скажи им. Скажи, что это ошибка. Что я не... — Прости, Наруто. Она подняла глаза. В них было столько боли, что Наруто отшатнулся. Такую боль он видел только однажды — в зеркале, когда думал о Саске. — Я... — Цунаде сглотнула. — Я не смогла их остановить. Данзо шагнул вперёд. Его трость глухо стукнула об пол. — Тебе запрещено появляться не только в Конохе, но и на территориях всех союзных стран. Ты — более не шиноби Скрытого Листа. — Пауза. Холодная, как лёд. — Ты — никто. «Никто». Слово упало в тишину, как камень в воду. И от него пошли круги. Расходящиеся. Бесконечные. Наруто смотрел на Данзо. На его пустой глаз. На бинты. На трость. И вдруг понял, что не чувствует ничего. Пустота. Абсолютная, звенящая пустота внутри. Он перевёл взгляд на Цунаде. — Цунаде-баа-чан... — спросил он тихо. Очень тихо. — Это шутка такая? Скажи, что это шутка... Цунаде вскочила. Её кулаки ударили по столу, оставляя вмятины. — Прости меня! — выкрикнула она. — Прости, Наруто! Я клялась тебя защищать, я обещала быть тебе бабушкой, а я... я... Она не договорила. Горло перехватило спазмом. Наруто смотрел на неё. На её слёзы. На её ярость. На её бессилие. И ничего не чувствовал. — Понятно, — сказал он. — Я могу идти?

Тишина

Он развернулся. — Наруто, постой! — Цунаде рванула из-за стола, но он уже шёл к двери. Шёл медленно. Спокойно. Слишком спокойно. Рука легла на дверную ручку. Остановился. Не оборачиваясь, тихо, почти шёпотом: — Я ведь правда думал, что это мой дом. Дверь открылась. Дверь закрылась. Он ушёл. В кабинете повисла мёртвая тишина. Цунаде стояла, глядя на закрытую дверь. Руки её дрожали. Всё тело дрожало. — Вы довольны? — спросила она. Голос сел, превратился в хрип. — ВЫ ДОВОЛЬНЫ?! Кохару поправила воротник кимоно, не глядя на неё. — Мы сделали то, что должны. — ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ?! — Цунаде шагнула к ней, и старуха отшатнулась, впервые за весь разговор потеряв самообладание. — ВЫ УБИЛИ ЕГО! НЕ ТЕЛО — ДУШУ! ВЫ УБИЛИ В НЁМ ВСЁ, ЧТО ЗАСТАВЛЯЛО ЕГО БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ! Хомура встал между ними, пытаясь сохранить лицо: — Цунаде-сама, прошу вас, возьмите себя в руки... — ВОН! — рявкнула Цунаде так, что задрожали стёкла. — ВСЕ ВОН! Старейшины заспешили к выходу. Данзо задержался на пороге, бросил взгляд через плечо — пустой, холодный — и вышел последним. Цунаде осталась одна. Она стояла посреди кабинета, тяжело дыша. Потом медленно подошла к столу. Села. Положила руки на столешницу. И сжала кулаки. Так сильно, что ногти впились в ладони. По столу закапала кровь. Алая, густая, горячая. Она сидела и смотрела на эту кровь. Капля за каплей. Красное на светлом дереве. Где-то далеко, за стенами кабинета, Наруто шёл по коридору. Шёл к выходу. Шёл прочь из дома, который только что перестал быть домом. Он не плакал. Он вообще ничего не чувствовал. Только пустоту. Огромную, холодную пустоту внутри, которую ничем не заполнить. И в этой пустоте, где-то глубоко-глубоко, впервые зазвучал голос, который раньше он ненавидел: «Добро пожаловать в настоящий мир, мальчик.»

Тот, кто вернулся

Глубокая ночь укутала Коноху в синий бархат. Луна висела над Хокаге-скалой, заливая крыши призрачным светом. Город спал. Только ветер шелестел листвой да где-то вдалеке лаяли собаки. Джирайя появился на подоконнике кабинета Хокаге бесшумно, как и подобает Саннину. Он рассчитывал нагрянуть с шумом, разбудить Цунаде, отпустить пару скабрезных шуточек про то, как она скучала без него, и заодно разузнать последние новости. Он замер, не успeven даже открыть рот. Кабинет выглядел так, будто здесь прошёл тайфун. Тяжёлый дубовый стол, за которым Третий Хокаге принимал решения десятилетиями, был разломан на три части. Бумаги, свитки, чернильницы — всё валялось на полу вперемешку с щепками. Стул Хокаге был отброшен к стене и лежал на боку, словно мёртвое животное. А у стены, опершись спиной о холодный камень, сидела Цунаде. Джирайя не сразу узнал её. Не потому, что было темно. А потому, что он никогда не видел её такой. Растрёпанные волосы падали на лицо спутанными прядями. Одежда в беспорядке. Перед ней аккуратной стопкой стояли три пустые бутылки из-под сакэ. Четвёртая, наполовину пустая, болталась в опущенной руке, едва не касаясь пола. Она не плакала. Она просто смотрела в пустоту перед собой. Джирайя спрыгнул с подоконника. Его сандалии бесшумно коснулись пола, хрустнув по бумажному мусору. — Цунаде... Она не шевельнулась. Даже не моргнула. Джирайя сделал шаг. Ещё один. Он обошёл обломки стола и опустился на корточки напротив неё. Протянул руку, чтобы убрать прядь волос с её лица, но остановился на полпути. — Цунаде, — позвал он тише. — Что случилось? Она медленно, словно сквозь толщу воды, перевела на него взгляд. Глаза красные, но сухие. И в них — такая усталость, какой Джирайя не видел даже после самых страшных битв. — Ты опоздал, — сказала она хрипло. Голос сел, сорван то ли криком, то ли сакэ. — Опоздал, Джирайя. — На сколько? — спросил он, хотя уже знал ответ. Что-то внутри него сжалось в холодный ком. Цунаде усмехнулась — горько, безрадостно: — На всю жизнь. Она поднесла бутылку к губам, сделала долгий глоток. Сакэ потекло по подбородку, но ей было плевать. — Они изгнали его, — выдохнула она в пустоту. — Совет. Старейшины. Данзо. Собрались без меня, пока я в госпитале Ли зашивала, и... — её голос дрогнул, — решили судьбу моего шиноби. Джирайя замер. Мир вокруг него словно остановился. — Наруто? — спросил он. Это был не вопрос. Это была мольба. — Наруто, — кивнула Цунаде. — Узумаки Наруто. Джинчурики. Герой. Мальчишка, который Саске вернул, пока вы тут все... — она замолчала, сжав бутылку так, что стекло жалобно скрипнуло. Джирайя медленно сел на пол рядом с ней. Прислонился спиной к стене. Посмотрел в потолок. — Когда? — Сегодня утром объявили. Завтра на рассвете... — она запнулась. — Сегодня на рассвете. Уже сегодня. Джирайя молчал долго. Минуту. Две. Потом тихо спросил: — Как он? Цунаде закрыла глаза. — Он... спросил, могу ли я идти. И ушёл. Не кричал. Не плакал. Просто... ушёл. И сказал, что думал, это его дом. Джирайя сжал кулаки. Костяшки побелели. — Данзо, — произнёс он. Не спросил. Утвердил. — Данзо, — эхом отозвалась Цунаде. — Кохару. Хомура. Гражданские. Торговцы. Хиаши промолчал. Асума... тоже. Кланы были против, но их перекричали. — А ты? — А я... — Цунаде открыла глаза и посмотрела на него. — А я сидела здесь и ломала мебель, потому что не могла сломать их. Джирайя протянул руку и забрал у неё бутылку. Сделал глоток. Сакэ обожгло горло. — Я найду его, — сказал он просто. Цунаде посмотрела на него долгим взглядом. — Зачем? Чтобы привести обратно? Уже поздно, Джирайя. Решение вступило в силу. Если он вернётся — его убьют. Или посадят. Или сделают с ним то, что Данзо делает с неугодными. — Я не приведу его обратно, — покачал головой Джирайя. — Я просто... буду рядом. Он не должен быть один. Цунаде молчала. Потом, впервые за весь вечер, её губы дрогнули в слабом подобии улыбки. — Ты всегда был дураком, Джирайя. — Знаю, — кивнул он. — Но это единственное, что я умею хорошо. Он поднялся. Отряхнул плащ. Посмотрел на неё сверху вниз. — А ты? — А что я? — Цунаде повела плечом. — Буду сидеть здесь. Допивать. А завтра... завтра собирать этот чёртов кабинет по кусочкам и делать вид, что я всё ещё Хокаге. Джирайя помедлил. Потом наклонился и, рискуя получить пощёчину, легко коснулся губами её виска. — Ты сильнее, чем думаешь, — сказал он тихо. — И я вернусь. С ним или без него, но вернусь. Цунаде не отстранилась. Не ударила. Только закрыла глаза и выдохнула: — Иди уже, старый дурак. Джирайя шагнул к окну. Замер на миг, глядя на спящую деревню. — Знаешь, что самое страшное? — спросил он, не оборачиваясь. — Что? — Они правда считают, что поступили правильно. Он прыгнул в ночь и исчез. Цунаде осталась одна. Допила сакэ. Поставила пустую бутылку к остальным. Аккуратно. Ровно. И впервые за много лет позволила себе заплакать. Тихо. Беззвучно. Чтобы никто не услышал. Даже стены.