Тень Шинигами

Пустой путь

Дверь кабинета Хокаге закрылась за спиной Наруто с тихим, почти вежливым щелчком. Он стоял в коридоре, смотря на деревянную створку, за которой остались Цунаде, старейшины и его прошлая жизнь. Странное чувство — будто он вышел из одной комнаты, а оказался в совершенно другом мире. Внутри было пусто. Не больно, не обидно, не страшно. Просто… ничего. Он медленно развернулся и пошёл. Коридоры здания администрации тянулись бесконечной серой лентой. Наруто шёл, глядя под ноги, не поднимая глаз. Шаги гулко отдавались от стен, разрывая тишину. Мимо проходили люди — чиновники, секретари, пара АНБУ в масках. Они обходили его, как мебель. Кто-то бросил короткий взгляд, кто-то сделал вид, что не заметил. Наруто не обращал внимания. Внутри всё ещё было пусто. На повороте он столкнулся с Сакурой. — Ой! — девушка едва не выронила папку с бумагами. — Наруто? Ты чего здесь? Она смотрела на него снизу вверх, чуть нахмурившись. Только что она была в приёмной Цунаде, ждала аудиенции — хотела попросить Пятую взять её в ученицы. После всего, что случилось с Саске, после того, как она поняла, что была бесполезна… ей нужно было стать сильнее. — Наруто? — переспросила она, всматриваясь в его лицо. — Ты какой-то бледный. Что случилось? Наруто поднял глаза. Встретился с её взглядом — зелёным, живым, беспокойным. И внутри, где только что была пустота, что-то чуть дрогнуло. Он улыбнулся. Привычной, дурашливой улыбкой, которая всегда была его маской. — Всё нормально, Сакура-чан! — голос звучал бодро, может, чуть слишком бодро. — Просто вызвали к бабушке. Говорит, я слишком много ем в Ичираку, бюджет трещит! Сакура фыркнула, но тревога не ушла из глаз: — Дурак ты, Наруто. Я серьёзно. Ты выглядишь… — Как самый крутой ниндзя Конохи? — перебил он, подмигнув. — Знаю-знаю. Ладно, мне пора. Скоро увидимся, на миссиях! Он хлопнул её по плечу и пошёл дальше, не оборачиваясь. Сакура осталась стоять, глядя ему вслед. Что-то было не так. Что-то было очень не так. Она открыла рот, чтобы окликнуть его, но передумала. Потом переведёт. Потом спросит. Сейчас нужно к Цунаде-сама. Она повернулась и пошла к кабинету Хокаге. А Наруто уже спускался по лестнице. Улыбка сползла с лица, как только он остался один. Пустота вернулась. Он вышел на улицу.

Рамен, который не греет

Солнце клонилось к закату, окрашивая крыши Конохи в тёплые, медовые тона. Город жил своей обычной жизнью — лавочники сворачивали товар, матери звали детей ужинать, где-то смеялись, где-то ругались. Наруто брёл по улицам, не разбирая дороги. Ноги сами несли его туда, где всегда было тепло. Где пахло бульоном и зеленью. Где его всегда ждали. Занавеска Ичираку качнулась, когда он вошёл. — Добро пожаловать! — Аяме улыбнулась привычной улыбкой, но тут же замерла, увидев его лицо. — Наруто-кун? Ты чего такой… — Привет, — сказал он, усаживаясь на своё обычное место. — Мисо рамен с двойной свининой. Как всегда. Теучи выглянул из кухни. Мельком глянул на мальчика, нахмурился, но ничего не сказал. Принялся готовить. Наруто сидел, глядя на деревянную стойку. Не ёрзал, не болтал ногами, не кричал на всю улицу. Просто сидел и ждал. Первая миска появилась перед ним через пять минут. — На здоровье, — сказал Теучи, наблюдая. Наруто взял палочки. Погрузил их в бульон. Замер. Бульон пах как всегда. Лапша была той же. Свинина — идеальной. Но есть не хотелось. Вообще ничего не хотелось. — Что-то не так? — спросил Теучи, наваливаясь грудью на стойку. — Всё так, — тихо ответил Наруто. — Всё как всегда. Он сделал глоток бульона. Тёплый. Пряный. Безвкусный. — Вкусно, — сказал он, но голос прозвучал глухо. Аяме и Теучи переглянулись. За долгие годы они видели Наруто всяким — весёлым, злым, грустным, шумным, иногда даже напуганным. Но таким — тихим, сломленным, сидящим над остывающим раменом, — они его никогда не видели. — Сынок, — Теучи сел напротив, положив руки на стойку. — Что случилось? Наруто поднял глаза. В них не было слёз. Только усталость. Такая глубокая и тяжёлая, что казалось, она весит больше, чем весь мир. — Меня выгоняют, — сказал он просто. — Из деревни. Совсем. Аяме поперхнулась воздухом. Миска, которую она держала, выскользнула из рук и разбилась об пол с громким, режущим звоном. Керамика разлетелась осколками, бульон растёкся лужицей, пар поднялся к потолку. — Что… — голос Аяме дрогнул. — Что значит «выгоняют»? — В смысле, завтра меня здесь не будет, — Наруто пожал плечами, стараясь говорить буднично, но получалось плохо. — Совет решил. Сказали, я опасен. Что Кьюби может вырваться. Что я — бомба. — Он усмехнулся. — Вот и избавляются от бомбы, пока не взорвалась. Теучи молчал. Его лицо медленно наливалось краской. Пальцы, лежащие на стойке, сжались в кулаки. — Это… — начал он и задохнулся от ярости. — Это кто так решил? Эти… эти старые… — Старик, — остановил его Наруто. — Не надо. Всё уже решено. Тэути смотрел на него долго. Потом тяжело вздохнул, поднялся, прошёл на кухню. Вернулся с большим пакетом — плотным, добротным, тем, в котором обычно упаковывали еду на вынос для больших заказов. — Вот, — сказал он, ставя пакет перед Наруто. — В дорогу. Еды, воды, немного денег. Не отказывайся. — Старик-Теучи… — Молчи, — голос старого повара дрогнул, но он взял себя в руки. — Рамен сегодня за счёт заведения. — Но… — Я сказал — за счёт, — отрезал Теучи. — Неизвестно, когда мы тебя в следующий раз увидим. Если вообще… — он не договорил. Аяме вытерла глаза фартуком. Подошла к стойке, протянула руку, сжала пальцы Наруто. — Ты вернёшься, — сказала она твёрдо. — Обязательно вернёшься. И мы накормим тебя досыта. Наруто посмотрел на неё. На Теучи. На разбитую миску на полу. И впервые за этот вечер его губы тронула настоящая, пусть и грустная, улыбка. — Я вернусь, — сказал он. — Обязательно. И съем десять порций. Бесплатно. — Счёт открыт, — кивнул Теучи, отворачиваясь к плите, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы. — Всегда открыт. Наруто взял пакет, сполз со стула. Задержался на пороге, глядя на вывеску, на знакомые до боли занавески. — Спасибо вам, — сказал он тихо. — За всё. И вышел в сумерки.

Последний гость

Он не зажигал свет, когда вошёл — зачем? Он и так знал здесь каждый угол. Узкая кровать, старый шкаф, стопка учебников по ниндзюцу, которую он так и не выкинул. Холодильник, где обычно стояла пара мисок с лапшой быстрого приготовления и молоко, которое вечно скисало, потому что он забывал его пить. Мало вещей. Очень мало для человека, который прожил здесь двенадцать лет. Наруто поставил пакет от Тэути на стол и открыл шкаф. Собрать вещи — это быстро. Пара комплектов одежды. Запасные сандалии. Повязка — та самая, с металлической пластиной, символ того, кем он больше не был. Он взял её в руки, повертел, положил обратно. Нет. Не сейчас. Потом. Когда выйдет за ворота. В дверь постучали. — Наруто? Ты дома? Ирука. Наруто замер. Хотел сказать, что его нет, что он уже ушёл, что… Но рука сама потянулась к двери. Ирука стоял на пороге, держа в руках пакет с продуктами — видимо, решил навестить, проведать, убедиться, что всё в порядке. Он часто так делал после миссий — приходил с едой, они ели, болтали, иногда Ирука проверял, чисто ли в комнате, и вздыхал, когда видел бардак. Сейчас он смотрел на походную сумку на кровати. На открытый шкаф. На пакет от Ичираку на столе. И что-то в его лице изменилось. — Наруто… — голос Умино дрогнул. — Что происходит? Наруто стоял в дверях, глядя на своего первого учителя. Первого человека, который признал его не как монстра, не как контейнер для демона, а как человека. Как шиноби. И понял, что не может врать. — Меня изгнали, Ирука-сэнсэй, — сказал он тихо. — Совет решил. Завтра на рассвете я должен уйти. Ирука замер. Продукты выпали из его рук, рассыпались по полу — яблоки покатились в разные стороны, пакет с молоком глухо стукнулся об пол. — Что… — Ирука схватил Наруто за плечи, вглядываясь в его лицо. — Это шутка, да? Ты шутишь? — Нет. — Но это невозможно! — голос Ируки сорвался на крик. — Цунаде-сама не допустит! Я пойду к ней, я… — Её не было на совете, — перебил Наруто. Голос его был ровным, спокойным — таким, каким Ирука никогда его не слышал. — Они собрались, пока она лечила Ли и остальных. А когда она узнала, решение уже приняли. Ирука выпустил его плечи. Отступил на шаг. Схватился за дверной косяк, будто земля уходила из-под ног. — Я должен был быть там, — прошептал он. — Я должен был… — Что бы ты сделал? — спросил Наруто. — Они всё равно проголосовали бы по-своему. — Но я мог… я… — Ирука-сэнсэй. Наруто шагнул к нему. Поднял голову, глядя прямо в глаза. И в этом взгляде не было детской наивности, которую Ирука так привык видеть. Там была взрослая, тяжёлая усталость. — Всё уже решено. Не надо никуда идти. Не надо ничего доказывать. Просто… побудь со мной сегодня. Последний вечер. Ирука смотрел на него, и где-то внутри него что-то ломалось. Он хотел кричать, рвать и метать, бежать к Цунаде, к старейшинам, к чёртову Данзо, бить их, требовать, чтобы они отменили своё решение. Но он видел глаза Наруто — спокойные, пустые, чужие — и понимал, что мальчик уже принял это. Смирился. — Хорошо, — выдавил Ирука. — Хорошо, Наруто. Я останусь. Они сели на пол, прямо посреди рассыпанных продуктов. Ирука собрал яблоки, поставил молоко в холодильник. Достал из пакета от Тэути контейнеры с раменом — тот, что Наруто не доел, Аяме, видимо, упаковала с собой. Они ели молча. Медленно. Наруто почти не притронулся к еде, но Ирука не настаивал. — Я помню, как ты впервые пришёл в Академию, — сказал Ирука, глядя в окно, где уже зажигались первые звёзды. — Такой маленький. Шумный. Все от тебя отворачивались, а ты всё лез, всё пытался привлечь внимание. Наруто усмехнулся: — И ты меня ненавидел. — Нет, — покачал головой Ирука. — Я боялся. Боялся, что ты станешь тем, кого все в тебе видели. Монстром. — А потом? — А потом ты спас меня от Мидзуки. — Ирука повернулся к нему. — И я понял: ты не монстр. Ты просто ребёнок, который хочет, чтобы его любили. Наруто молчал. Смотрел в свою тарелку. — Я был дураком, — продолжил Ирука. — Думал, что смогу тебя защитить. Что, если я буду рядом, ничего плохого не случится. А теперь… теперь они тебя выгоняют, а я даже не смог… — Ты смог, — тихо сказал Наруто. — Ты был первым. Первым, кто поверил в меня. Если бы не ты… я бы давно сдался. Убежал. Или стал тем монстром, которого все ждали. Он поднял голову: — Ты сделал больше, чем мог. Спасибо тебе, Ирука-сэнсэй. За всё. Ирука отвернулся. Плечи его дрожали, но он не плакал. Не сейчас. — Когда ты соберёшься? — спросил он хрипло. — Уже почти собрал, — Наруто кивнул на сумку. — Вещей немного. — Куда пойдёшь? — Пока не знаю. Куда глаза глядят. Ирука кивнул, хотя этот ответ разрывал ему сердце. Час спустя Наруто стоял на пороге, перекинув через плечо сумку. Ирука — напротив, держа в руках пакет с едой от Теучи (он заставил Наруто взять его, несмотря на протесты). — Обещай мне кое-что, — сказал Ирука. — Что? — Когда мы встретимся в следующий раз… — голос Умино дрогнул, но он взял себя в руки. — Когда встретимся, мы обязательно съедим по миске рамена. Вместе. Как раньше. Наруто смотрел на него. На человека, который заменил ему отца, который был рядом, когда никого не было. И губы его тронула улыбка — грустная, но тёплая, настоящая. — Обязательно, — сказал он. — Самую большую миску. Он шагнул в ночь. Ирука стоял на пороге, глядя вслед удаляющейся фигуре, пока она не растворилась в темноте. — Береги себя, Наруто, — прошептал он в пустоту. — Пожалуйста.

Дорога к воротам

Он шёл медленно. Улицы Конохи были пусты — ночь укрыла деревню синим бархатом, и только редкие фонари освещали путь. Но там, где свет не доставал, в тенях стояли люди. Они выходили из домов. Стояли на порогах, смотрели, шептались. — Смотрите, идёт... — Наконец-то... — Демон убирается. — Хорошо, что старейшины наконец поняли... Наруто шёл, глядя прямо перед собой. Слышал каждое слово, но не останавливался. Не оборачивался. — Вон отсюда, чудовище! — Никогда не возвращайся! — Мы наконец-то свободны! Кто-то плюнул ему под ноги. Кто-то перекрестился. Кто-то улыбался, глядя ему вслед. Наруто шёл. Впереди показались главные ворота — массивные деревянные створки, которые открывались только по особым случаям. Сейчас они были распахнуты в ночь, и за ними темнела дорога, уходящая в неизвестность. А у стены, облокотившись о камень, стоял Какаши. Он читал. Даже в темноте. Даже сейчас. Его любимая книга — «Приди-Приди Рай» — была раскрыта на середине, и Какаши переворачивал страницы с видом человека, который делает это каждый день в одно и то же время. Наруто остановился. — Как вы это делаете в темноте? — спросил он. Какаши закрыл книгу. Спрятал в подсумок. Посмотрел на Наруто — на его бледное лицо, на маленькую сумку за плечами, на протектор, который тот так и не снял. — Тренировка, — ответил он. Тишина повисла между ними. — Прости, — сказал Какаши. Наруто посмотрел на него: — За что? — Я не успел. — Какаши говорил спокойно, но Наруто слышал в его голосе то, что обычно скрывалось за маской безразличия. — Я должен был быть там. Должен был остановить их. Или хотя бы попытаться. Но я... слишком поздно узнал. Наруто усмехнулся: — А если бы вы попытались? Что бы изменилось? Какаши молчал. — Может, вы бы и смогли что-то изменить, — продолжил Наруто. — Или хотя бы смягчить исход. Я не знаю. Но сейчас это уже не важно. — Важно, — твёрдо сказал Какаши. — Я провалился как учитель, Наруто. Я слишком поздно спохватился. Я должен был тренировать вас, учить, быть рядом. А я... я читал свои книги и делал вид, что всё под контролем. Наруто смотрел на него. На этого странного, непонятного, но такого родного человека. — Я не держу на вас зла, Какаши-сэнсэй, — сказал он. — Никогда не держал. Какаши медленно кивнул. Потом шагнул вперёд, положил руку на плечо Наруто. Сжал. — Ты станешь сильнее, — сказал он. — Я знаю. И когда-нибудь... когда-нибудь ты вернёшься. Наруто посмотрел на Коноху. На огни, мерцающие в ночи. На Хокаге-скалу, где лица великих смотрели вперёд, не видя того, что творится у них под носом. — Мне пора, — сказал он. Какаши убрал руку. — Удачи. Наруто кивнул. Сделал шаг к воротам. Остановился. В последний раз посмотрел на деревню, которую называл домом. — Знаете, — сказал он тихо, — я ведь правда думал, что стану Хокаге. — Ты станешь, — ответил Какаши. — Просто... не сейчас. Наруто усмехнулся. Повернулся к выходу. И сделал шаг. Второй. Третий. За спиной оставались ворота. Деревня. Мечта. Он шёл в ночь, и впервые за долгое время внутри него не было ничего. Только тишина.

Крыша резиденции

Цунаде стояла на крыше, глядя вдаль. Ветер трепал её волосы, но она не замечала холода. Всё внимание было приковано к тёмной фигуре, которая медленно удалялась от ворот, становясь всё меньше и меньше. — Он ушёл, — раздался голос за спиной. Она не обернулась. — Да. Джирайя подошёл к краю крыши, встал рядом. Смотрел на ту же точку, что и она. В руке у него была наполовину пустая бутылка сакэ — та самая, которую он забрал у неё прошлой ночью. — Долго смотрел? — спросил он. — С тех пор, как он вышел из ворот. — И что, так и стояла? Час? Два? Цунаде не ответила. Джирайя вздохнул, отпил из бутылки, протянул ей: — Будешь? Она взяла. Сделала глоток. Сакэ обожгло горло, но не согрело. Ничто не могло согреть. — Ты идёшь? — спросила она. — Ага. — Когда? Джирайя пожал плечами: — Прямо сейчас, наверное. Пока след не остыл. Мальчишка неопытный, не умеет заметать следы. Легко будет догнать. Цунаде кивнула. Смотрела в темноту, где уже ничего не было видно. — Пригляди за ним, — сказала она. Голос её звучал ровно, но Джирайя слышал то, что пряталось за этой ровностью. — Не дай ему наделать глупостей. — Это Наруто, — усмехнулся он. — Глупости — его второе имя. — Я серьёзно, Джирайя. Он замолчал. Посмотрел на неё — на её профиль, освещённый луной, на сжатые губы, на руки, сжимающие бутылку так, что костяшки побелели. — Я присмотрю, — сказал он тихо. — Обещаю. Цунаде повернулась к нему. В её глазах горел тот холодный, твёрдый огонь, который Джирайя знал с юности. Огонь, который означал: «Я не шучу. Ни капли». — Если ты упустишь его из виду, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла она, — потому что отвлёкся на какую-нибудь... — Цунаде... — ...сногсшибательную красотку в горячем источнике... — Цунаде! — ...я лично найду тебя. — Её голос стал тише, но от этого не менее опасным. — Оторву тебе голову. И выбью всё твоё мужское достоинство так, что ты перестанешь даже думать о женщинах. Навсегда. Ясно? Джирайя нервно сглотнул. Он знал этот взгляд. Он знал этот голос. И он знал, что она не шутит. — Ясно, — выдохнул он. — Кристально ясно. Цунаде отвернулась, снова глядя в темноту. — Тогда иди уже, — буркнула она. — Чего встал? Джирайя хотел сказать что-то ещё. Что-нибудь глупое, чтобы разрядить обстановку. Привычную шутку. Старый трюк. Но посмотрел на её спину — прямую, напряжённую, одинокую — и понял, что сейчас не время. — Береги себя, — сказал он. — Иди уже, — повторила она. Он развернулся, шагнул к краю крыши. Замер на миг. — Цунаде. — Что? — Он справится, — сказал Джирайя. — Я знаю этого мальчишку. Он сломается, но соберёт себя заново. Станет сильнее. И когда-нибудь вернётся. Цунаде не ответила. Джирайя прыгнул в ночь и исчез. Она осталась одна. Стояла на крыше, глядя в темноту, где уже давно ничего не было видно. Ветер трепал её волосы, и она не замечала холода. — Только попробуй не вернуться, — прошептала она. — Я тоже тебе кое-что оторву. Бутылка сакэ опустела. Цунаде поставила её на парапет, рядом с той, что осталась здесь прошлой ночью. Две пустые бутылки стояли рядом, глядя в темноту вместе с ней.