Тень Шинигами

Утро десятого дня

Он проснулся от холода. Это было не то мерзкое ощущение, когда ветер задувает под одеяло, а ты можешь натянуть его выше и снова уснуть. Это была та самая глубокая, въедливая стужа, которая пробирается под кожу, высасывает тепло из мышц и делает пальцы непослушными. Наруто сел, обхватив колени руками, и уставился на потухший костёр. Пепел ещё дымился — слабо, вяло, как старик, который уже смирился со своей смертью. Он не знал, который час. Солнце только начинало золотить верхушки деревьев, но в лесу всё ещё царил сумрак. Холодный, влажный, липкий. Живот урчал. Вчера он съел последнее — пару чёрствых рисовых шариков, которые Тэути сунул ему в дорогу. Сейчас в сумке не было ничего, кроме сменной одежды, ниток с иголкой и протектора, который он так и не снял. Десять дней. Десять дней он шёл. Не знал куда. Просто шёл, подальше от Конохи, подальше от ворот, подальше от голосов, которые кричали ему вслед: «Демон!», «Никогда не возвращайся!», «Наконец-то мы свободны!» Десять дней, и он ни разу не обернулся. А сейчас он сидел в лесу, голодный, замёрзший, и впервые за это время не бежал. Просто сидел и смотрел на пепел. Курама молчал. Обычно это бесило. Обычно Наруто огрызался на каждую насмешку, заводился, спорил, доказывал. Но сейчас тишина давила на плечи тяжёлым грузом. — Эй, — позвал он хрипло. — Ты там? Тишина. — Лис? — голос стал громче, в нём прорезалась знакомая раздражённая нотка. — Ты оглох? «Я здесь.» Голос Курамы прозвучал лениво, как у кота, которого разбудили посреди самого сладкого сна. В нём не было ни злобы, ни насмешки — только усталая скука. «Просто смотрю. Любуюсь.» — Чем?! — не понял Наруто. «Тобой.» Короткая пауза. Наруто почувствовал, как внутри разливается что-то горячее и липкое — не чакра, просто злость. Обычная, человеческая злость на самого себя. «Десять дней,» — продолжил Курама, и в его голосе прорезалась едва заметная усмешка. — «Десять дней ты пытаешься выжить. И за это время умудрился: проспать первый ночлег, наступить в лужу, которую сам же принял за твёрдую землю, чуть не сгореть, пытаясь разжечь костёр мокрыми палками, съесть ягоды, от которых тебя вывернуло наизнанку, и... что там ещё? Ах да. Вчера ты пил воду из ручья, в котором выше по течению валялась дохлая рыба.» Наруто вспыхнул. Щёки загорелись, хотя всё тело ещё тряслось от холода. — Я не знал! «Ты не знал, что дохлая рыба — это плохо?» — голос Курамы сочился сарказмом. — Я не знал, что там рыба! — огрызнулся Наруто. «Ты не знал, что воду надо кипятить?» — Откуда? «Тебя этому не учили в твоей великой Академии?» Наруто замер. Слова застряли в горле. Его учили. Учили бросать сюрикены, делать клонов, плевать огнём и резать листья. Учили тактике, стратегии, истории шиноби. Но никто никогда не учил его, как разжечь костёр сырыми дровами. Как найти чистую воду. Как отличить съедобные ягоды от ядовитых. Никто не думал, что это понадобится. — Меня учили бросать сюрикены и делать клонов, — сказал он тихо. — А не... не... «Выживать?» — закончил за него Курама. — «Да. Это заметно.» Наруто замолчал. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была острой, но короткой — она помогла собраться. — Ты мог бы помочь, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вместо того чтобы просто ржать. «Помочь?» Голос Курамы изменился. Ленивая скука исчезла, уступив место чему-то острому, почти опасному. Внутри Наруто, где-то глубоко в груди, шевельнулось тяжёлое, горячее — чакра Лиса шевельнулась, как зверь, которого тронули против воли. «Я — девятихвостый демон, мальчик. Меня запечатали в твоём теле против моей воли. Я должен помогать тебе?» Наруто молчал. Он знал, что Лис прав. Знал, что Курама не обязан ему ничем. Знал, что их связь — это тюрьма, где один сидит в клетке, а второй несёт эту клетку на себе. Но знать и чувствовать — это две разные вещи. «Ты сам выбрал этот путь,» — продолжил Курама, и в голосе его вернулась прежняя насмешка. — «Ты вышел за ворота. Ты решил, что справишься. А теперь сидишь здесь, голодный, холодный, и жалуешься, что мир не встречает тебя с распростёртыми объятиями.» — Я не жалуюсь! — огрызнулся Наруто, но голос прозвучал слабее, чем хотелось бы. «Тогда вставай. Иди. Ищи дрова. Ищи еду. Или сиди здесь и замерзай. Мне всё равно.» Курама замолчал. Тишина опустилась на лагерь, тяжёлая, плотная, как одеяло из мокрого снега. Наруто сидел ещё минуту. Смотрел на пепел. Слушал, как урчит живот. Считал до десяти, чтобы не разреветься. Потом, с трудом поднялся на ватных ногах. — Я справлюсь, — сказал он в пустоту. — Сам. Он повернулся и шагнул в лес.

Охота (которая идёт не по плану)

Ручей журчал весело, беззаботно, будто издеваясь. Наруто стоял на камне посреди воды, грязный, мокрый, злой, и смотрел, как рыба ускользает между пальцами. Она была здесь — большая, жирная, наверняка вкусная. Она плавала прямо у него под ногами, дразнила, виляла хвостом. И уходила ровно в тот момент, когда он пытался её схватить. — Да стой ты! — рявкнул Наруто, бросаясь вперёд. Камень под ногой качнулся. Наруто взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но гравий был мокрым, а пальцы — холодными и непослушными. Он рухнул в воду с громким всплеском. Вода оказалась ледяной. Она залилась за шиворот, в рукава, в штаны, обожгла кожу тысячей иголок. Наруто вынырнул, фыркая и отплёвываясь, выбрался на берег и рухнул на траву, тяжело дыша. Курама смеялся. Не ехидно, не сдержанно — в голос. Громко, раскатисто, с хрипотцой, как смеются над самой глупой шуткой в мире. — Заткнись! — прохрипел Наруто, перекатываясь на спину. «Не могу,» — выдавил Курама между приступами. — «Это... это лучшее представление за последние сто лет.» — Я рад, что тебе весело! «Мне очень весело. Продолжай.» Наруто сел. Огляделся. В ручье по-прежнему плескалась рыба, и она — Наруто был в этом уверен — смеялась над ним. — Ладно, — сказал он сквозь зубы. — Раз по-хорошему не хочешь... Он сложил печать. — Теней клонирования техника! Комната наполнилась клонами. Но вместо десятка идеальных копий из дыма проступило пять... шесть... семь — и все какие-то кривые. Один стоял вверх ногами, зарывшись головой в землю. Второй был вдвое ниже положенного. Третий и вовсе вышел с перекошенным лицом, отчего казался злым братом-близнецом из страшной сказки. Они разбежались в разные стороны с громкими криками: «Поймаю!», «Держи!», «Сейчас мы тебя!» Рыба, естественно, ушла в глубину. — Нет! — заорал Наруто, глядя, как последний хвост исчезает под камнем. — Стоять! Вернитесь! Клоны, потеряв цель, начали сталкиваться друг с другом. Один споткнулся о второго, упал, потянул за собой третьего. Они свалились в кучу, и вся конструкция рассыпалась с громким «Пуф!» Курама зашёлся в новом приступе смеха. Наруто сидел на берегу, мокрый, грязный, смотрел на пустой ручей и чувствовал, как внутри поднимается что-то огромное, бессильное, злое. «Может, попробуешь удочку?» — ехидно предложил Курама. — «Как нормальные люди?» — У меня нет удочки! — рявкнул Наруто. «Сделай. У тебя есть нитки. Иголка. Палка.» Наруто замер. — У меня есть нитки? — переспросил он. «В твоей сумке. Ты же брал запасную одежду. Нитки — часть ремкомплекта.» Наруто полез в сумку. Трясущимися руками выгреб содержимое: сменная куртка, штаны, протектор, который он так и не надел, и — правда — катушка с нитками и иголка в маленьком футляре. Он посмотрел на них. Потом на палку. Потом на ручей. — А как я её насажу? — спросил он. — Наживку? «Выкопай червяка.» — Как? Тишина. Наруто ждал. Курама молчал. — Лис? «Ты серьёзно?» — голос Курамы звучал так, будто ему только что сообщили, что трава — зелёная. — Я никогда не копал червей! — признался Наруто. — Зачем? Я же ниндзя! Я ем рамен! Курама молчал так долго, что Наруто начал чувствовать себя полным идиотом. Он сидел на берегу, мокрый, голодный, и ждал, пока демон внутри него перестанет переваривать уровень его безнадёжности. «Ладно,» — голос Курамы звучал устало, но без прежней насмешки. — «Слушай. Ищи влажную землю. У ручья. Копай. Червей видно по движению земли. Они там.» Наруто копал. Грязный, мокрый, злой. Ногти сломались о корни и камни, пальцы онемели от холода. Но он нашёл. Трёх жирных, извивающихся червей, которые отчаянно пытались зарыться обратно. — Есть! — прошептал он, зажимая добычу в кулаке. «Молодец. Теперь насади на крючок.» — Как? «Проткни.» — Проткнуть? «Да. Прямо через. Не бойся, он не умрёт. Черви живучие.» Наруто посмотрел на червя. Червяк посмотрел на Наруто. По крайней мере, Наруто показалось. — Извини, — пробормотал он и насадил червяка на самодельный крючок. Червяк извивался. Наруто передёрнуло, но он взял себя в руки. Привязал нитку к палке. Забросил. Ждал. Пятнадцать минут. Двадцать. Полчаса. Ничего. — Не клюёт! — прошипел он, дёргая удочку. «Потому что ты стоишь как столб, и твоя тень падает прямо на воду.» — Что? «Рыба видит тень, идиот. Отойди. Спрячься. Будь терпелив.» Наруто отступил в кусты. Седа на корточки. Замер. Ещё десять минут. Поплавок дёрнулся. — Есть! — заорал Наруто, вскакивая и дёргая удочку изо всех сил. Рыба вылетела из воды. Большая, серебристая, с широким хвостом. Она пронеслась мимо его лица, сверкнув чешуёй на солнце, и с громким всплеском шлёпнулась обратно в ручей. Наруто стоял с пустой палкой в руках и смотрел, как рыба уходит в глубину. «Ты её спугнул,» — констатировал Курама. — Я знаю, — выдохнул Наруто и рухнул на спину. Он лежал на земле, грязный, мокрый, голодный, и смотрел в небо. Там плыли облака. Белые, пушистые, похожие на шапки пены на рамене. — Я ненавижу тебя, — сказал он в пустоту. «Ненависть полезна,» — спокойно ответил Курама. — «Она помогает не умереть.» Наруто закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. — Я поймаю её, — сказал он. — Обязательно. И полез в воду снова.

Огонь (и его отсутствие)

Солнце клонилось к закату, когда Наруто вернулся в лагерь. Он был грязный. Мокрый. В синяках. Зато в руке он нёс рыбу. Маленькую, тощую, но настоящую. Она блестела чешуёй в лучах заходящего солнца, и Наруто улыбался ей, как старому другу. — Видел? — спросил он, бросая добычу на землю. — Поймал. «Поймал,» — согласился Курама. В голосе не было насмешки. Только усталая констатация факта. — Теперь костёр. Наруто оглядел кучу дров, которую набрал ещё утром. Они выглядели сухими. Кора была твёрдой, ветки ломались с треском. Всё должно было получиться. Он достал кремень. Высек искру. Ничего. Ещё одну. Ничего. Ещё. Трут дымился, но не загорался. — Почему? — прохрипел Наруто, высекая искру за искрой. — Почему он не горит?! «Потому что ты набрал сырых дров.» — Они сухие! — возразил Наруто. — Я их в лесу собрал! Они хрустят! «Ты собрал их после дождя. Они мокрые внутри. Посмотри на кору.» Наруто взял ветку. Провёл пальцем по коре. Она была твёрдой, но под ней, когда он царапнул ногтем, чувствовалась влажная, рыхлая древесина. — Чёрт, — выдохнул он. «Ищи сухие ветки. Под деревьями. Те, что упали давно и успели высохнуть. Или снимай кору с тех, что собрал, и используй сухую сердцевину.» Наруто бросился в лес. Искал под деревьями, разгребал листву, вытаскивал ветки из-под корней. Нашёл несколько — сухих, ломких, рассыпающихся в труху. Принёс в лагерь. Снял кору с утренних дров. Внутри дерево было сырым, но сердцевина — узкая полоска в центре — казалась суше. — Это подойдёт? — спросил он. «Попробуй.» Наруто высек искру. Трут — сухая трава, которую он наковырял под камнями — задымился. — Давай! — прошептал он, дуя на тлеющий огонёк. — Давай же! Он дул аккуратно, как дул вчера, когда чуть не спалил себе брови. Огонёк разгорался, перекидывался на сухую сердцевину, на мелкие ветки. Пламя. Маленькое, слабое, жёлто-оранжевое. Оно трепетало на ветру, грозило погаснуть, но держалось. Наруто подкладывал ветки. Одну за одной. Огонь рос, крепчал, забирался выше. Тепло разлилось по лицу, по рукам, по груди. Он сидел на корточках, смотрел на огонь, и в глазах щипало. — Получилось, — сказал он тихо. «Получилось,» — эхом отозвался Курама. Наруто подкинул ещё веток. Пламя взметнулось вверх, зашипело, разгоняя вечернюю сырость. — Эй, Лис, — позвал он. «Что?» — А рыбу я всё-таки поймал. «Поймал.» — И костёр разжёг. «Разжёг.» — Значит, я не умру сегодня. Курама молчал. Потом, неохотно: «Не умрёшь.» Наруто усмехнулся. Достал рыбу. Насадил на палку. Протянул над огнём. — Может, я и не такой безнадёжный, как ты думаешь. «Ты безнадёжный,» — ответил Курама, но в голосе его не было злобы. — «Но ты жив. Пока.» Наруто не ответил. Он поворачивал рыбу над огнём, слушал, как шипит жир, падая на угли, и улыбался.

Ночь

Рыба подгорела. Немного. С одного бока почернела, с другого осталась сырой. Но Наруто всё равно ел её с жадностью, обжигаясь, давясь, хватая куски прямо пальцами. — Вкусно, — говорил он с набитым ртом. — Самая вкусная рыба в мире. «Ты так говоришь про всё, что ешь,» — заметил Курама. — Потому что всё, что я ем — вкусное! — жизнерадостно заявил Наруто. — Особенно когда я голоден. «Логично.» Наруто доел. Облизал пальцы. Откинулся на спину, глядя в небо. Звёзды здесь были другими. Не такими, как в Конохе. Ярче. Крупнее. Будто кто-то рассыпал горсть алмазов по чёрному бархату. — Красиво, — сказал он. «Просто звёзды.» — Ты когда-нибудь смотрел на звёзды? Ну, до того как тебя запечатали? Курама молчал. Наруто уже хотел сказать, что не надо, не отвечай, но голос Лиса прозвучал: «Смотрел.» — И как? «Они были другими.» — Другими? «Другими.» Наруто ждал продолжения. Но Курама замолчал, и в этой тишине было что-то такое, что не хотелось нарушать. — Лис, — позвал он. «М?» — А ты злой на меня? За то, что ты заперт? Снова молчание. Долгое. Наруто уже начал засыпать, когда голос Курамы прозвучал снова — тихий, непривычный. «Был.» — А сейчас? «Сейчас... я не знаю.» Наруто открыл глаза. Смотрел на звёзды. — Я не хотел, чтобы меня запирали, — сказал он. — Я вообще не знал, что ты там, пока... «Знаю.» — Может, когда-нибудь я смогу тебя выпустить. Ну, знаешь... когда стану Хокаге. Или... или просто найду способ. Курама не ответил. Долго. Потом, почти неслышно: «Не обещай того, чего не сможешь выполнить, мальчик.» — А я не обещаю, — пожал плечами Наруто. — Я просто говорю. Может быть. Он подтянул сумку под голову. Устроился поудобнее. Огонь в костре трещал, бросая тени на деревья. — Спокойной ночи, Лис. «...Спокойной ночи.» Наруто закрыл глаза. Ветер шелестел листвой. Где-то далеко ухала сова. Костер потрескивал, догорая. Он засыпал. Впервые за десять дней — без страха, что умрёт во сне. Без голосов, кричащих ему вслед. Без пустоты, которая разъедала грудь изнутри. Здесь, в лесу, под чужими звёздами, он был просто мальчишкой, который учился выживать. И это было легче, чем быть героем.

Тот, кто наблюдает

Джирайя сидел на ветке старого дуба, прислонившись спиной к шершавому стволу, и смотрел в маленькую подзорную трубу. Лагерь Наруто был в полукилометре отсюда. Огонь уже догорал, но Джирайя видел, как мальчишка возится с костром, как ест подгоревшую рыбу, как смотрит на звёзды. — Рыбу поймал, — пробормотал он себе под нос. — Костёр разжёг. Не умер. Гамакичи сидел у него на плече, маленький, зелёный, с огромными глазами. — Джирайя-сама, — пискнул он. — Почему мы просто не подойдём к нему? Он же голодный. И холодно ему. И... — Потому что он должен научиться сам, — тихо перебил Джирайя. — Если я сейчас появлюсь, он подумает, что я его спасаю. А он должен спасти себя сам. — Но если он умрёт? Джирайя усмехнулся. Безрадостно. — Не умрёт. Этот мальчишка упрямее, чем я думал. И Лис... кажется, начинает сотрудничать с ним...— Джирайя почесал затылок и вздохнул — ...или же просто не мешать ему. — А разве Лис — не враг? — удивился Гамакичи. — Враг, — кивнул Джирайя. — Но у врагов тоже бывает своя правда. Он сложил трубу, убрал в карман. Посмотрел на костёр, который почти погас. — Отдыхай, Наруто, — прошептал он. — Завтра будет новый день. И новые ошибки. Гамакичи зевнул, свернулся клубочком на плече. Джирайя закрыл глаза. В лесу было тихо. Только ветер шуршал листвой, да где-то далеко ухала сова. — Только попробуй не выжить, — пробормотал он, засыпая. — Цунаде мне голову оторвёт.