Тень Шинигами

Дорога

Он шёл уже вторую неделю. Ноги привыкли к дороге. Пальцы — к холоду. Желудок — к пустоте. Наруто больше не просыпался с мыслью, что сегодня умрёт. Он просыпался с мыслью, что сегодня нужно найти еду, воду и место для ночлега. И это было проще. Курама молчал чаще, чем раньше. Не то чтобы он стал добрее — просто насмехаться над каждым чихом Наруто ему, видимо, надоело. Иногда Лис подавал голос, чтобы предупредить об опасности или съязвить о неудачной попытке разжечь костёр, но в остальное время он просто... был. Наруто привык к этому присутствию. Как привыкают к тиканью часов или к шуму ветра за окном. Лесная тропа виляла между стволов, терялась в зарослях папоротника, снова появлялась. Наруто шёл по ней, не зная куда. Ему нужно было одно — подальше от Конохи. А куда — неважно. Он уже начал подумывать, не свернуть ли в сторону, когда заметил следы. Колеи от телег, примятая трава, несколько свежих срезов на ветках — кто-то прокладывал дорогу. Недавно. — Деревня? — спросил он вслух. «Похоже на то,» — лениво отозвался Курама. — «И что ты собираешься делать? Попросить еды? Узнать, где ты?» — А что в этом плохого? «Ничего. Просто помни: не все рады видеть странствующих ниндзя.» Наруто фыркнул. — Я не странствующий ниндзя. Я... Он запнулся. Кто он теперь? Не шиноби Конохи. Просто парень, который идёт по лесу. — Я просто спрошу дорогу, — закончил он. Курама хмыкнул, но ничего не сказал. Наруто свернул с тропы и углубился в лес.

Деревня

Он вышел на опушку неожиданно — лес расступился, и перед ним открылась небольшая деревня. Домов было немного. Пятнадцать, может, двадцать. Крыши соломенные, стены из тёмного дерева, кое-где подновлённые, но чувствовалось, что руки, которые их чинили, были не мужскими. Дворы выглядели чисто, но бедно. Колодец в центре, лавка с нехитрым товаром, несколько грядок у заборов. Наруто сделал шаг вперёд, и его заметили. Дети — трое мальчишек и девчонка — первыми замерли. Они бегали по улице, гоняли тряпичный мяч, но, увидев его, остановились как вкопанные. Глаза расширились, лица вытянулись. Они смотрели на него так, будто никогда не видели человека с волосами цвета солнца и полосками на щеках. Один из мальчишек отступил за угол. Девчонка прижалась к стене. — Эй, — Наруто попытался улыбнуться. — Я не кусаюсь. Дети не ответили. Девчонка юркнула в дом, мальчишки рассыпались по дворам. Наруто вздохнул. «Привыкай,» — мысленно усмехнулся Курама. Он пошёл дальше. Женщины, развешивающие бельё, замирали, когда он проходил мимо. Кто-то торопливо заходил в дом, кто-то просто отводил взгляд и делал вид, что не замечает. Старики на лавках у домов провожали его тяжёлыми, настороженными взглядами. Мужчин не было. Наруто заметил это не сразу. Просто в какой-то момент понял: все, кого он видел — женщины, дети, старики. Ни одного мужчины от двадцати до пятидесяти. Странно. Он подошёл к лавке, где за деревянным прилавком стояла женщина — худая, с глубокими морщинами вокруг глаз и руками, которые никогда не знали отдыха. Она перебирала какие-то коренья, но, заметив Наруто, замерла. — Здравствуйте, — сказал Наруто, стараясь говорить мягко. — Я... я путешественник. У вас можно попросить немного еды? У меня есть деньги. Он полез в сумку. Женщина смотрела на него, и в её глазах было что-то, что Наруто не мог понять. Не страх. Настороженность. Ожидание. — Ты... — голос у неё был тихий, дрожащий. — Ты с ними? Наруто вскинул бровь: — С кем? Женщина не успела ответить. С другого конца улицы послышались шаги. Много шагов. Уверенных. Тяжёлых. Наруто обернулся. Со стороны леса в деревню входили люди. Пятеро. Четверо мужчин и женщина. Они шли не спеша, с лёгкой, расслабленной походкой людей, которым нечего бояться. Одежда у всех была разная — кто-то в поношенных доспехах, кто-то в простой дорожной накидке, кто-то в куртке из плотной кожи. Но было кое-что, что их объединяло. Татуировка. Наруто присмотрелся. У первого — коренастого мужчины с грубым лицом — два закрученных спирали шли от правой щеки к уху. Одна по часовой стрелке, вторая — против. У второго — с каштановыми волосами, собранными в хвост — татуировка была на предплечье. У третьего — худого, с тёмно-зелёными волосами — на шее, выглядывала из-под ворота. У четвёртого видимых татуировок не было — только плотная рубаха с длинными рукавами. А у женщины... Наруто заметил, когда она подошла ближе. На левой ладони, на открытой, обращённой к миру — две спирали, закрученные в вечный танец. Они шли прямо по улице. Не сворачивали. Не оглядывались. Дети, которые ещё минуту назад выглядывали из-за углов, в одно мгновение исчезли. Двери захлопывались одна за другой — тихо, быстро, без единого слова. Старики на лавках напряглись, но не встали. Только сжали руки на коленях и опустили взгляды. Женщина за прилавком начала дрожать. Её пальцы, перебиравшие коренья, замерли. Глаза расширились, побелели вокруг. Наруто почувствовал, как внутри поднимается что-то горячее. Не чакра Курамы. Своё. Злое. Женщина — та, что шла с бандитами — остановилась прямо перед лавкой. Наруто стоял у прилавка, и она, не глядя на него, просто оттолкнула его плечом. Сильно. Нагло. Он пошатнулся, едва удержался на ногах. — Ёрими, — голос женщины был мягким, почти ласковым. Она наклонилась к торговке, и на её губах играла улыбка — тонкая, опасная. — Сестра передаёт привет. Говорит, очень счастлива в новом доме. Торговка — Ёрими — побелела как полотно. — Она... она жива? — прошептала она. — Жива, — женщина кивнула, и улыбка её стала шире. — Пока. Но вы знаете, как это бывает. Всё зависит от вас. Она вдруг резко схватила Ёрими за волосы. Торговка вскрикнула, дёрнулась, но женщина держала крепко. — Тариф, — сказала она, и голос её стал холодным, как сталь. — Удваивается. С сегодняшнего дня. За защиту, понимаешь? — Но мы... у нас нет... — Найдёте, — перебила женщина. — Или сестра твоя... ну, сама понимаешь. Она отпустила волосы, и Ёрими рухнула на колени, содрогаясь от беззвучных рыданий. Наруто поднялся. Отряхнул пыль с куртки. — Какого чёрта вы себе позволяете? — спросил он. Голос прозвучал ровно, но в нём звенело что-то, от чего все пятеро разом повернулись к нему. Женщина прищурилась: — А это кто? — Тот, кто задал вопрос, — Наруто шагнул вперёд. — Вы пришли в деревню, толкаете людей, угрожаете. Это ваша работа? Запугивать тех, кто слабее? Коренастый мужчина с татуировкой на щеке усмехнулся: — А ты, видно, издалека. Не знаешь местных правил. — Я знаю одно: если кто-то обижает слабых — он мусор. А мусор надо выметать. Усмешка сползла с лица коренастого. — Ты, малявка... — Попробуй, — сказал Наруто. — Но предупреждаю: я не буду сдерживаться.

Бой

Они напали все вместе. Наруто не ждал, что они будут драться честно. Он уже понял: такие, как эти, не знают слова «честь». Первый удар пришёлся с левой стороны — мужчина с татуировкой на предплечье выбросил руку вперёд, и в ней блеснул короткий клинок. Наруто ушёл вниз, пропуская лезвие над головой. Вскочил, ударил ногой в колено — хруст, крик, враг валится на землю. Второй — тот, с зелёными волосами — бросился со спины. Наруто почувствовал движение раньше, чем увидел. Разворот, блок, удар кулаком в солнечное сплетение. Противник согнулся пополам, выплёвывая воздух. Третий — коренастый, с татуировкой на щеке — оказался тяжелее. Он не лез с кулаками, а ждал, выбирал момент. Когда Наруто отвлёкся на четвёртого, который наконец достал спрятанный под одеждой меч, коренастый ударил. Удар пришёлся по касательной. Наруто успел отклониться, но лезвие, зажатое в руке противника, распороло кожу от левого глаза до середины щеки. Кровь хлынула сразу — горячая, липкая, залила половину лица. — Наруто! — крикнула Ёрими, но он уже не слышал. Злость захлестнула его. Не та холодная, расчётливая, которой учил Курама. Горячая, слепая, древняя. Четвёртый замахнулся мечом. Наруто перехватил руку, выкрутил, ударил локтем в лицо. Меч упал в пыль. Наруто подхватил его — тяжелее, чем он думал — и замер. Стоял посреди улицы, сжимая чужой клинок, с лицом, залитым кровью, и смотрел на оставшихся. Коренастый отступил. Женщина, которая всё это время стояла в стороне, наблюдая, вдруг усмехнулась: — Неплохо для малявки. — Убирайтесь, — сказал Наруто. Голос его был низким, чужим. — Убирайтесь и не возвращайтесь. Женщина посмотрела на него долго. Оценивающе. Потом кивнула своим. — Уходим. Они подобрали раненых и ушли. Быстро, без паники, словно это была не позорная поспешность, а тактическое отступление. Наруто стоял посреди улицы, сжимая в руке чужой меч. Кровь капала с подбородка, падала на пыльную землю. — Уходи, — прошептал кто-то из стариков. — Быстрее. Но Наруто не слышал. Он опустил меч, прижал ладонь к ране. Ладонь стала красной. «Неплохо,» — прокомментировал Курама. — «Но шрам останется.» — Знаю, — выдохнул Наруто.

Цена спасения

Из одного из домов вышел старик. Он был одет иначе, чем остальные — в тёмно-синее кимоно, выцветшее, но опрятное. Двигался медленно, опираясь на бамбуковую трость. Староста. Это было видно по тому, как другие жители, выглядывавшие из-за ставней, смотрели на него. Староста остановился перед Наруто. Медленно, с достоинством, поклонился. — Благодарю, — сказал он тихо. — Ты спас нас. Но... кто ты? Наруто всё ещё прижимал ладонь к лицу. Кровь почти остановилась, но рана саднила. — Странствующий шиноби, — сказал он. — Забрёл сюда случайно. Не подскажете, где я нахожусь? — Западная часть Страны Огня, — ответил старик. — Недалеко от границы с Чаем. До ближайшего крупного поселения — три дня пешком. Наруто кивнул. — А эти... — он кивнул в сторону леса, куда ушли бандиты. — Кто они? Староста молчал. Смотрел на землю. Потом выдохнул — тяжело, с каким-то давним, застарелым отчаянием. — Они появились несколько месяцев назад. Сначала просто требовали еду. Потом — деньги. Потом — больше. Наруто сжал кулак. — Я могу помочь. Я... — Не надо, — перебил староста. Тихо, но твёрдо. — Но я же... — Ты уйдёшь, — сказал старик. — А они вернутся. И тогда будет хуже. Наруто замер. — Они не трогают нас, пока мы платим, — продолжал староста. — Продуктами. Деньгами. Всем, что у нас есть. — А когда у вас ничего не останется? — спросил Наруто. Староста посмотрел на него. В глазах его не было надежды. — Тогда они заберут то, что осталось. Или тех, кто остался. Наруто вспомнил слова женщины. «Сестра передаёт привет. Очень счастлива в новом доме.» — Они забрали ваших мужчин, — сказал он. — Всех, кто мог работать, — кивнул староста. — Кто мог сопротивляться. Остались старики, дети, женщины. И те, кто не смог уйти. — Он помолчал. — Они не трогают женщин. Пока. — Я слышал, как один из них пытался схватить женщину, — сказал Наруто. — Сегодня. Я помешал. Староста вздохнул. Спокойно, будто смирившись с тем, что уже нельзя изменить. — У бандитов есть потребности, — сказал он. — Как у всех людей. Голод, жажда... другое. Их лагерь где-то в лесу. Мы не знаем где. Мы знаем только, что иногда они приходят и забирают... кого-то. На время. Или навсегда. Наруто почувствовал, как внутри закипает тошнотворное отвращение. — И вы ничего не делаете? — спросил он. — Не зовёте на помощь? Не... — Кого звать? — перебил старик. Голос его вдруг стал твёрдым, почти злым. — Шиноби? Те, кто служит деревням? Мы — маленькая деревня на окраине. Нас никто не защищает. Никто не знает, что мы существуем. И никто не придёт, даже если узнает. — Я пришёл, — тихо сказал Наруто. — Ты уйдёшь, — так же тихо ответил старик. Из-за спины старосты вышел второй старик — ещё старше, ещё сгорбленнее. В руках он держал небольшой сверток из тёмной ткани. Протянул Наруто. — Медикаменты, — сказал он. — Обработай рану. Промой. Зашей, если сможешь. Не дай заражению начаться. Наруто взял свёрток. Внутри что-то звякнуло — стекло. — Спасибо, — сказал он. Старик кивнул. Потом, понизив голос: — Уходи. Сейчас. Пока они не вернулись. Наруто вскинул бровь: — Почему? Я же прогнал их. Они не вернутся. — Вернутся, — сказал староста. — Обязательно. С подмогой. И тогда они спросят, кто здесь живет, кто им платит, кто не платит. Они будут мстить. Не тебе. Тебя здесь не будет. А мы останемся. — Но я... — Ты спас нас сегодня, — перебил второй старик. — И мы благодарны. Но до того, как ты появился, у нас было всё относительно спокойно. Мы платили. Они не трогали нас. А теперь... теперь они вернутся за кровью. Наруто стоял посреди улицы, сжимая в руке свёрток с медикаментами. Кровь на лице засохла, стянула кожу. Рана пульсировала. — Я не хотел сделать хуже, — сказал он тихо. — Мы знаем, — ответил староста. — Ты хотел как лучше. Но иногда лучшее — это не вмешиваться. Наруто смотрел на него. На второго старика, который не поднимал глаз. На закрытые ставни, за которыми прятались женщины и дети. На пустую улицу, где ещё недавно бегали дети. — Я могу найти их лагерь, — сказал он. — Могу уничтожить их всех. Они не вернутся. Староста покачал головой: — А через месяц придут другие. Или эти вернутся с подмогой. Или те, кто сильнее. Ты не можешь защищать нас вечно. Ты — один. А их — много. И тех, кто захочет забрать то, что у нас есть, будет ещё больше. — Вы предлагаете сдаться? — голос Наруто сорвался. — Просто... платить им? Отдавать всё? Людей отдавать? — Мы предлагаем выжить, — сказал старик. — Это не героизм. Это жизнь. Наруто хотел возразить. Хотел закричать, что это неправильно, что так нельзя, что нужно бороться. Но слова застряли в горле. Потому что он смотрел на этого старого, сломленного человека и понимал: он прав. Они не герои. Они не воины. Они просто люди, которые хотят, чтобы их дети дожили до утра. — Мне жаль, — сказал Наруто. — Мне правда жаль. — Иди, — ответил староста. — И не возвращайся. Ради нас. Наруто развернулся. Сделал шаг. Второй. — Шиноби, — окликнул его второй старик. Наруто обернулся. — Будь осторожен, — сказал старик. — Мир не любит тех, кто пытается его изменить. Особенно таких... необычных. Наруто посмотрел на свои руки. На протектор, который он так и не снял. — Я необычный? — спросил он. Старик не ответил. Только перекрестился — старый, давний жест, который Наруто не понял. — Счастливого пути, — сказал староста. Наруто повернулся и пошёл к лесу.

Ночь у костра

Костер горел ровно, бросая тени на стволы деревьев. Наруто сидел, прислонившись к корням старого дуба, и смотрел на огонь. Рана на лице была обработана — он промыл её водой из ручья, засыпал порошком из свёртка, замотал полоской ткани. Она саднила, но кровь больше не шла. Свёрток с медикаментами лежал рядом. Наруто не выбросил его. Не смог. Курама молчал долго. Наруто знал, что Лис ждал. Знал, что ему есть что сказать. — Ну? — спросил Наруто в пустоту. — Говори. Скажи, что я дурак. Что я не подумал о последствиях. Что... «Ты не дурак,» — голос Курамы был тихим. Без насмешки. Наруто моргнул. — Что? «Ты не дурак. Ты сделал то, что считал правильным. Ты спас людей. Это не глупость.» — Но они... «Они испугались. И они правы — ты уйдёшь, а они останутся. Им жить с последствиями. Не тебе.» — Я мог бы остаться. «И что бы ты делал? Жил в этой деревне? Защищал их от каждой банды, которая придёт? Всю жизнь?» Наруто замолчал. «Ты не можешь спасти всех, Наруто. Мир устроен не так, как ты думал. Люди не всегда хотят быть спасёнными. Иногда они выбирают выживание. Иногда — смирение. Это не делает их слабыми. Это делает их людьми.» — А я? — тихо спросил Наруто. — Что это делает со мной? Курама молчал. Потом: «Это делает тебя взрослым.» Наруто усмехнулся. Горько. — Я не хочу быть взрослым. «Никто не хочет. Но это не выбор.» Они сидели в тишине. Костер потрескивал, догорая. — Лис, — позвал Наруто. «М?» — Я всё равно буду помогать. Если смогу. «Знаю.» — Даже если они будут меня бояться. Даже если попросят уйти. Я не могу... я не могу проходить мимо. «Знаю.» — Это правильно? «Это твой выбор. Твоя природа. Она может тебя спасти. Или убить. Но если ты от неё откажешься — ты перестанешь быть собой.» Наруто посмотрел на звёзды. — Спасибо, Лис. «За что?» — За то, что не сказал «я же предупреждал». Курама хмыкнул. «Я предупреждал. Просто не вижу смысла повторять.» Наруто усмехнулся. Настоящей, хоть и грустной улыбкой. — Спокойной ночи. «Спокойной ночи.» Он закрыл глаза. Где-то далеко, в деревне, которую он спас, люди запирали двери на засовы и молились, чтобы бандиты не вернулись. Чтобы странный мальчик не вернулся. Чтобы всё было как раньше. Наруто не знал этого. И, наверное, ему не нужно было знать.

Тот, кто наблюдает

Джирайя сидел на ветке, глядя на догорающий костёр Наруто. Гамакичи сидел на плече, свесив лапки. — Джирайя-сама, — пискнул он. — Ему больно. — Да. — Он спас их, а они... — Они испугались. Это нормально. — Но разве это справедливо? Джирайя усмехнулся: — Справедливость — это роскошь для сильных. Для слабых есть только выживание. Гамакичи замолчал. Потом: — Он всё равно будет помогать. — Будет, — кивнул Джирайя. — И когда-нибудь это его погубит. Или спасёт. Он откинулся на ствол, глядя на звёзды. — Но пока... он учится. Учится быть тем, кем должен стать. — А кем он должен стать? Джирайя не ответил. Только усмехнулся и закрыл глаза.