Тень Шинигами

Прибытие

Утро встретило Коноху серым, тяжёлым небом. Главные ворота были распахнуты. Цунаде стояла у входа в Административное здание, не в парадном облачении — в обычном халате Хокаге, с ромбом на лбу и усталыми глазами. Шизуне — за спиной. Пара АНБУ на крышах — для протокола, а не для защиты. — Идут, — шепнула Шизуне. Цунаде кивнула. Из утреннего тумана вышли пятеро. Гаара шёл впереди. Красные волосы, зелёные глаза, на плечах — лёгкие доспехи поверх тёмно-синего кимоно. Шляпа Казекаге висела за спиной, он не носил её — символы власти были не нужны тому, кто сам стал властью. За ним — Канкуро, лицо скрыто капюшоном, руки в перчатках, за спиной — клубок ткани, в котором угадывалась кукла. Темари — слева, веер за спиной, глаза прищурены, сканируют оборону. И Баки — молчаливый, тяжёлый, с лицом, которое не выражало ничего. Без паланкинов. Без носильщиков. Без процессий. Гаара остановился в трёх шагах от Цунаде. Коротко поклонился — по-военному, сухо. — Пятая Хокаге. — Пятый Казекаге, — ответила Цунаде. — Добро пожаловать в Коноху. Она ждала формальностей. Вежливых фраз. Того, что обычно говорят на границе двух великих деревень. Гаара посмотрел на неё. В его глазах не было ни злобы, ни вызова. Только вопрос. — Я хочу поговорить, — сказал он. — С глазу на глаз. Цунаде кивнула: — Хорошо. Пройдём в кабинет.

Кабинет Хокаге

Они сидели друг напротив друга. Цунаде — за столом. Гаара — в кресле для посетителей. Шизуне вышла, закрыв за собой дверь. Канкуро, Темари и Баки остались в коридоре. — Я слушаю, — сказала Цунаде. Гаара смотрел на неё. Прямо. Спокойно. Без спешки. — Наруто изгнан, — сказал он. Это не был вопрос. — Да. — Почему? Цунаде выдохнула: — Решение Совета Старейшин. Они собрались без меня, пока я была в госпитале. Когда я узнала, было уже поздно. — Решение Совета, — повторил Гаара. — На основании чего? — Нестабильность джинчурики. Риск для деревни. То же, что когда-то сказали о тебе. Гаара не моргнул. — Наруто вернул Учиху. Он победил в Долине Завершения. Он сделал то, что никто не смог. И за это его изгнали? — За то, что он — джинчурики, — поправила Цунаде. — За то, что потерял контроль во время боя. За то, что старейшины испугались. — Испугались, — эхом повторил Гаара. Он замолчал. Цунаде ждала. — Мой отец, — сказал он наконец, — тоже боялся. Он отдал приказ убить меня, когда мне было шесть. Несколько раз. Потому что я был опасен. Потому что джинчурики — это оружие, а оружие должно быть контролируемым. Цунаде молчала. — Я не требую от вас ответа за прошлое, — продолжил Гаара. — Я хочу знать: что будет дальше? Вы будете искать его? Вы вернёте его? — Я ищу способ, — сказала Цунаде. — Но политика... — Я не спрашиваю про политику, — перебил Гаара. Голос его оставался ровным, но в нём появилась сталь. — Я спрашиваю про вас. Вы будете ждать его возвращения? — Да, — твёрдо сказала Цунаде. — И что вы сделаете, когда он вернётся? Цунаде сжала кулаки: — Всё, что смогу. Гаара смотрел на неё долго. Потом кивнул. — Хорошо. Он поднялся. — Я останусь в Конохе на три дня. Как официальный визит. А после — вернусь в Суну. И буду ждать. — Чего? — Его возвращения, — сказал Гаара. — И когда он вернётся, я хочу знать. Он направился к двери. Остановился на пороге. — Передайте старейшинам, — сказал он, не оборачиваясь. — Если с Наруто что-то случится по их вине — они ответят. Не перед Конохой. Перед Суной. Дверь закрылась. Цунаде осталась одна. Она сидела, глядя на закрытую дверь, и чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжёлое, бессильное. — Он прав, — прошептала она. — Мы сами создали этот хаос. Никто не ответил.

Вечер

В кабинете горела только настольная лампа. За окном темнело, огни Конохи зажигались один за другим. Цунаде сидела за столом, разбирая бумаги. Шизуне — напротив, помогала сортировать донесения. — Гаара-сама уехал? — спросила Шизуне. — Час назад. Сказал, что вернётся, если будут новости. — Он... жёстко говорил. — Он говорил правду, — Цунаде отложила свиток. — Мы заслужили эти слова. Тишина. Цунаде потянулась под стол. Нащупала горлышко бутылки — припрятанное сакэ на случай, когда работа идёт тяжело. Но доставать не стала. — Джирайя присылал что-нибудь? — спросила она. — Нет. Пока нет. — Значит, всё спокойно. Он бы написал, если бы что-то случилось. Шизуне кивнула, но взгляд её был встревоженным. — Цунаде-сама... а если он не вернётся? Наруто? Если он решит, что ему некуда возвращаться? Цунаде посмотрела на неё. Устало. — Вернётся. Он — Узумаки. Они всегда возвращаются. Она не была уверена в своих словах. Но ей нужно было в них верить. На подоконнике что-то шевельнулось. — Цунаде-сама! — Шизуне указала рукой. Маленькая зелёная жаба сидела на тёплом камне, глядя на них огромными глазами. Она моргнула. Раз — и на столе, прямо на стопке несортированных свитков, материализовался свёрнутый свиток. — Гамакичи, — удивилась Шизуне. — Ты как здесь оказался? Жабка квакнула, довольно дёрнула лапкой и растворилась в воздухе. Цунаде взяла свиток. Развернула. Почерк Джирайи был узнаваем — крупный, размашистый. И на удивление — без единой шутки. «Цунаде. Мальчишка жив. Здоров. Насколько это возможно. Наткнулся на деревню, которую терроризируют бандиты. Вмешался. Прогнал. Жители попросили уйти — боятся мести. Ушёл. Учится. Медленно, но учится. Рана на лице. Неглубокая. Заживёт. П.С. Гамакичи жалуется, что ты его не гладишь. Погладь. Он старается. Джирайя.» Цунаде перечитала свиток дважды. Потом сложила и спрятала в ящик стола. — Всё хорошо? — спросила Шизуне. — Да. Жив. Вмешался в драку. Получил по лицу. Жители попросили уйти. Шизуне замерла: — Попросили уйти? Но он же их спас... — Он их спас. А они испугались, что бандиты вернутся. — Цунаде усмехнулась. Безрадостно. — Первый урок. Мир не всегда благодарит героев. Она замолчала. Посмотрела на окно, за которым зажигались звёзды. — Он справится, — сказала она. — Должен справиться. Шизуне кивнула. — Я принесу чай? — Принеси. Шизуне вышла. Цунаде осталась одна. Она сидела, глядя на стопку бумаг, и думала о мальчишке с полосками на щеках, который сейчас, наверное, сидит у костра в каком-нибудь лесу и пытается залечить рану, которую получил, защищая тех, кто его прогнал. — Только попробуй не вернуться, — прошептала она. В кабинете было тихо. Только часы тикали на стене, отсчитывая время.