Тень Шинигами

Встреча

Утро встретило Коноху серым, тяжёлым небом. Облака висели низко, набухшие дождём, который никак не решался пролиться. Воздух был влажным, липким, и даже ветер, тянувший с востока, не приносил прохлады — только запах пыли и дальней грозы. У главных ворот деревни выстроились встречающие. Цунаде стояла в центре, и её парадное облачение Хокаге — белая мантия с красным пламенем по краю, шляпа с надписью «Пятая Хокаге» — смотрелось на ней чужеродно. Она не любила эту одежду. В ней было тяжело двигаться, она давила на плечи, напоминала о церемониях и протоколах, которые она презирала. Но сегодня был не тот день, когда можно пренебречь правилами. Шляпу она держала в руке — не потому, что хотела, а потому, что не могла надеть. Голова и так раскалывалась после нескольких бессонных ночей, а тяжёлый головной убор только усилил бы боль. Рядом с ней — Шизуне, с блокнотом в руках, готовая записывать. Чуть позади — старейшины. Кохару и Хомура стояли с каменными лицами, но Цунаде видела, как Кохару теребит край рукава — жест, который она никогда не позволяла себе на публике. Значит, нервничает. Хомура был спокойнее, но его глаза бегали быстрее обычного. Данзо, как всегда, стоял неподвижно, опираясь на трость, и его единственный глаз смотрел в пустоту с тем же холодным безразличием, что и всегда. Справа от старейшин — Шикаку Нара. Он был зол. Не на кого-то конкретного — на обстоятельства. Его разбудили в пять утра, отправив гонца с приказом явиться к воротам в полной форме. Шикаку не спал нормально уже третью ночь — сначала визит Гаары, потом донесения из столицы, теперь это. Он стоял смирно, что было не свойственно ленивцу из клана Нара, но его глаза были полузакрыты, и если бы кто-то присмотрелся, то заметил бы, что он дремлет стоя. Иноичи Яманака, стоявший рядом, был в лучшей форме — он привык к ранним подъёмам, но сегодня даже он выглядел уставшим. Глаза прищурены, на лице — лёгкая тень недовольства. Он отвечал за барьерную защиту Конохи, и визит даймё означал для него лишнюю головную боль. — Идёт, — шепнула Шизуне. Цунаде подняла голову. Караван появился из утренней дымки, как видение. Восемь лошадей, две кареты — чёрные, лакированные, с гербом Страны Огня на дверцах. Всадники в лёгких доспехах, с мечами на поясах, двигались слаженно, как единый организм. Четверо шиноби — Цунаде заметила их сразу — шли пешком, окружая карету с боков. Их лица были скрыты под капюшонами, но двигались они с той текучей грацией, которая отличает профессиональных телохранителей. Карета остановилась ровно напротив Цунаде. Дверца открылась. Первыми вышли четверо шиноби — быстрые, бесшумные, они заняли позиции по углам, оценивая обстановку. Только после этого из кареты выбрался сам даймё. Он был ниже, чем Цунаде ожидала. Крепкий, коренастый, с короткой седеющей стрижкой и острыми глазами, которые смотрели на мир с той уверенной властностью, которую невозможно сыграть. На нём было тёмно-синее кимоно с гербом Огня на груди, дорогой пояс, меч на поясе — скорее символ, чем оружие. Он осмотрел собравшихся. Взгляд его скользнул по старейшинам, по Шикаку и Иноичи, задержался на мгновение на Данзо, и наконец остановился на Цунаде. — Пятая Хокаге, — сказал он. Голос его был ровным, без интонаций, но в нём чувствовалась сила, которая не нуждается в громкости. Он слегка поклонился — коротко, по-военному, ровно настолько, чтобы соблюсти этикет, но не больше. Цунаде шагнула вперёд. Поклонилась в ответ — глубже, чем он, как того требовал протокол. — Добро пожаловать в Коноху, — сказала она. — Мы рады приветствовать вас в нашей деревне. Даймё кивнул, не улыбнувшись. — Я бы хотел поговорить о недавних событиях, — сказал он. — Не на улице. В его голосе не было угрозы. Только констатация факта. Цунаде кивнула. — Кабинет совета готов. Она развернулась и пошла к Административному зданию, чувствуя спиной взгляд даймё и тяжесть шагов старейшин за её спиной.

Совет

Кабинет совета встретил их духотой. Здесь было душно даже ранним утром. Тяжёлые шторы были задвинуты, лампы горели тусклым жёлтым светом, и воздух казался густым, как патока. Длинный стол из тёмного дерева блестел в свете ламп, отражая напряжённые лица собравшихся. Даймё сел во главе стола. Естественно, без приглашения, так, будто всегда здесь сидел. По левую руку от него расположились Цунаде, Иноичи, Шикаку. По правую — Данзо, Хомура, Кохару. Шизуне осталась у двери, рядом с двумя шиноби-телохранителями, которые замерли по бокам от входа, как статуи. Даймё сложил руки на столе, переплёл пальцы. — Благодарю всех, кто нашёл время собраться в столь ранний час, — начал он. Голос его был спокоен, даже любезен. — Я предпочёл бы не вмешиваться в дела деревни. У каждой деревни есть свой Каге, и я всегда уважал эту автономию. Он перевёл взгляд на Цунаде. — Но ситуация, которая сложилась в последние недели, требует моего вмешательства. Я надеюсь, вы понимаете. Цунаде кивнула. Она чувствовала, как взгляд даймё — острый, изучающий — скользит по её лицу, и внутри неё поднималось холодное напряжение. — Я хочу понять одну вещь, — продолжил даймё. — Джинчурики Девятихвостого. Узумаки Наруто. Был изгнан из Конохи. Это был не вопрос. — Почему? — спросил даймё. — И почему я узнал об этом не от вас, Пятая Хокаге, а от странствующих торговцев на рынке в столице? В кабинете стало тихо. Настолько тихо, что Цунаде слышала, как скрипит перо в руке Шизуне, записывающей протокол. — Я объясню, — сказала Цунаде, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Несколько недель назад Учиха Саске, шиноби Конохи, покинул деревню. Был собран отряд для его возвращения. Бой в Долине Завершения был тяжёлым. Отряд понёс потери. Она сделала вдох. — Я была в госпитале. Лечила раненых. В это время... был созван экстренный совет. Меня не уведомили. Когда я узнала о решении, было уже поздно. — Экстренный совет, — повторил даймё. — Кто его созвал? Цунаде открыла рот, но Данзо опередил её. Он приподнялся с кресла, опираясь на трость, и его голос — тихий, безличный — заполнил комнату. — Позвольте мне, Пятая Хокаге. Цунаде сжала челюсть, но кивнула. — Экстренный совет был созван в соответствии с уставом Конохи, — сказал Данзо. — Пункт двенадцать, параграф три: в случае, если Хокаге не может присутствовать по уважительной причине, старейшины имеют право созвать совет и принять решение, необходимое для безопасности деревни. Он посмотрел на даймё. — Хокаге была занята лечением раненых. Жизни шиноби были под угрозой. Мы не стали её отвлекать. Даймё слушал, не перебивая. Его лицо не выражало ничего. — Устав, утверждённый Первым Хокаге, — сказал он. — Я знаком с ним. Он откинулся на спинку стула. — Допустим. Тогда объясните мне, старейшины: почему вы решили изгнать джинчурики? Почему не нашли другого способа? Управу, контроль, наказание — что угодно, кроме потери такого ценного ресурса? Тишина. Кохару открыла рот, но даймё поднял руку, жестом останавливая её. — Мои источники, — продолжил он, — утверждают, что Узумаки Наруто был стабилен всё это время. А если и использовал силу Лиса, то делал это для защиты Конохи. Во время вторжения Суны. Во время боя за возвращение Учихи. Я прав? Он обвёл взглядом старейшин. Хомура опустил глаза. Кохару побледнела. Данзо застыл с лицом, лишённым всякого выражения. — Я задал вопрос, — напомнил даймё. — Джинчурики... — начала Кохару, но голос её дрогнул. — Джинчурики опасен. Его печать может дать сбой. Он может... — Может? — перебил даймё. — Вы изгнали мальчишку, который сражался за вашу деревню, на основании «может»? Он повернулся к Цунаде. — Финансирование Конохи остаётся на прежнем уровне. Несмотря на ухудшившуюся политическую ситуацию. Я позабочусь, чтобы торговые соглашения, разорванные после изгнания джинчурики, были восстановлены. Цунаде выдохнула, но радость была недолгой. Даймё встал. Он медленно обошёл стол, и каждый его шаг гулко отдавался в тишине. Остановился за спиной Цунаде. — Но, — сказал он, и это «но» повисло в воздухе, как лезвие меча, — я ставлю условие. Вы вернёте джинчурики обратно в Коноху. Несмотря ни на что. Это понятно? — При всём уважении к вам, — подала голос Кохару, и голос её дрожал, — джинчурики нестабилен. Он представляет угрозу для безопасности деревни. Мы не можем... Даймё повернулся к ней. Его лицо не изменилось. Голос не повысился. Но в его глазах появилось что-то, от чего Кохару замолчала на полуслове. — При всём уважении к вашему возрасту и опыту, старейшина, — сказал он мягко, — мне плевать на ваши страхи. Вы солгали мне. Сказали, что джинчурики нестабилен. Сказали, что он угроза. Мои источники говорят обратное. Он вернулся на своё место, сел. — Старейшины, солгавшие мне, лишаются всякой власти. С этого момента абсолютная власть в Конохе принадлежит Хокаге. Если кому-то из вас не нравится моё решение, я с радостью приму вас в столице. Перед другими феодалами. Уверен, они будут рады выслушать ваши аргументы. Он не повышал голоса. Не угрожал. Просто сказал, как есть. И от этого стало ещё страшнее. Кохару и Хомура побелели. Данзо не шелохнулся, но трость в его руке дрогнула — едва заметно, но Цунаде заметила. Даймё повернулся к Цунаде. — Есть ли у вас план, как вернуть джинчурики? Цунаде сглотнула. У неё не было плана. Был Джирайя, который наблюдал за Наруто. Было знание, что мальчишка идёт в Страну Металла. Но это не план. Она кивнула. — Да. Есть. Даймё смотрел на неё долго. Потом кивнул. — Я даю вам две недели. Если джинчурики не вернётся в Коноху за это время — мой следующий визит будет не таким любезным. Он встал. — Благодарю за уделенное время. Он вышел. Шиноби-телохранители сомкнулись за ним, и дверь закрылась с тихим, издевательски вежливым щелчком. В зале повисла тишина. Тяжёлая, липкая, как патока.

После бури

Кохару первой пришла в себя. Её лицо, обычно бледное, теперь побагровело. — Как он посмел? — голос её дрожал от ярости. — Мы — Совет Старейшин Конохи! Нас назначали предыдущие Хокаге! Он не имеет права... — Имеет, — оборвал её Шикаку. Голос его был спокоен, но в глазах — холодный расчёт. — Даймё финансирует деревню. Без его денег Коноха не протянет и года. Хомура сжал кулаки: — Это неслыханно! Лишить нас полномочий... перед Хокаге... — Перед той, которую вы обошли, созвав совет без неё, — заметил Иноичи. — Не вижу здесь несправедливости. — Яманака! — рявкнула Кохару. — Ты забываешься! — А вы, старейшины, забыли, что Коноха — не ваша вотчина, — Шикаку поднялся. — Мы все служим Деревне. И если Даймё сказал, что власть переходит к Хокаге — значит, так и будет. Он развернулся и вышел. Иноичи — за ним. В зале остались Цунаде, Данзо, Кохару и Хомура. Цунаде смотрела на старейшин. В её глазах не было торжества. Только усталость. — Вы слышали, — сказала она. — Две недели. — Это невозможно! — выпалил Хомура. — Джинчурики ушёл, мы не знаем, где он... — Вы не знаете, — перебила Цунаде. — Я знаю. Тишина. Данзо, молчавший всё это время, поднял голову. Его единственный глаз смотрел на Цунаде пусто, без выражения. — И где же он? — Это не ваше дело, — отрезала Цунаде. — Вы лишены полномочий, Данзо. Забудьте о Корне. Забудьте о своих играх. Если я узнаю, что вы снова послали людей за Наруто — я лично приду к вам. И этот разговор будет уже не за столом совета. Она вышла. Данзо остался сидеть, глядя в пустоту. Кохару и Хомура переглянулись. Впервые за много лет они не знали, что делать.

В кабинете Хокаге

Цунаде вошла в кабинет, скинула шляпу Хокаге на стол, расстегнула тяжёлую мантию. — Шизуне! — крикнула она. — Сакэ! Живо! Шизуне появилась в дверях с обеспокоенным лицом. — Цунаде-сама, вы же говорили, что... — Я знаю, что я говорила! — Цунаде рухнула в кресло, откинулась на спинку. — Но сегодня особый день. Старейшины отстранены! Данзо — без власти! Даймё дал мне карт-бланш! Она усмехнулась, но усмешка вышла кривой, нервной. — Представляешь? Я — Хокаге. Настоящий Хокаге. Никто не стоит над душой. Никто не собирает советы за моей спиной. Вся власть — у меня. Шизуне принесла бутылку и две чашки, поставила на стол. — Это же победа, Цунаде-сама? — Победа, — кивнула Цунаде, наливая себе полную чашку. — Настоящая победа. Она сделала глоток. Потом ещё один. И вдруг замерла. — Две недели, — сказала она тихо. — Что? — Две недели, Шизуне. — Цунаде поставила чашку. — У меня есть две недели, чтобы вернуть мальчишку, который ушёл в Страну Металла. Страну, куда не пускают шиноби. Где у нас нет ни людей, ни связей, ни возможности просто войти и забрать его. Она провела рукой по лицу. — И что я скажу Даймё, когда он спросит? «Простите, не успели?» Или «Мы потеряли его след»? А может, «Он не хочет возвращаться, потому что вы его вышвырнули»? — Цунаде-сама... — Я радовалась, Шизуне. Как дура, радовалась, что старые маразматики отстранены. А ведь это ничего не решает. Наруто всё ещё там. Один. Без защиты. Без дома. А у меня только две недели, чтобы исправить то, что они натворили. Она взяла чашку, посмотрела на сакэ. — Знаешь, какая ирония? Если бы они просто оставили его в покое, у меня было бы время. Я могла бы найти способ, уговорить, доказать... А теперь — две недели. Или он возвращается, или я теряю доверие Даймё. Или, что ещё хуже, он возвращается под давлением, а не по своей воле. Она отставила чашку. — Пошли весточку Джирайе. Пусть знает: у нас две недели. И пусть... пусть передаст Наруто, если сможет: дом ждёт. Но не требует. Не давит. Просто ждёт. Шизуне кивнула: — А если он не захочет возвращаться? Цунаде посмотрела в окно. — Тогда я найду другой способ. Я — Хокаге. У меня теперь есть власть. И я использую её, чтобы вернуть его. Даже если придётся идти против всей Конохи. Она усмехнулась. — Иди, Шизуне. И принеси ещё сакэ. Сегодня я всё-таки победила. Пусть даже это победа с привкусом пепла.

Тот, кто выбирает

Лес встретил ночь тишиной. Костер догорал, бросая последние отблески на стволы деревьев. Наруто сидел, прислонившись к корням старого дуба, и чистил найденные коренья. За последние недели он научился определять съедобное — методом проб и ошибок, которых было достаточно, чтобы больше никогда не повторять их. На лице — шрам от левого глаза до середины щеки. На руке — свежая повязка. Но он был жив. И это уже было победой. Вдруг он замер. — Лис, — позвал он. — Ты слышал? «Что?» — голос Курамы прозвучал лениво, но в нём чувствовалась настороженность. — Кажется, кто-то идёт. Из темноты вышел Джирайя. Но не обычный — полупрозрачный, мерцающий в свете умирающего костра. Клон. — Наруто, — сказал он. — У меня мало времени. — Что случилось? — Наруто вскочил, выронив коренья. — Даймё был в Конохе. — Джирайя говорил быстро, коротко, без обычной шутливости. — Старейшины отстранены. Вся власть у Цунаде. Но у неё две недели, чтобы вернуть тебя. Наруто замер. — Вернуть? — переспросил он. — Они хотят, чтобы я вернулся? — Хотят, — кивнул Джирайя. — Даймё приказал. — Даймё? — Наруто моргнул. — Сам Даймё? — Сам. Наруто смотрел на Джирайю. Потом на костёр. Потом снова на Джирайю. И лицо его озарилось улыбкой — той самой, широкой, дурашливой, которую Джирайя не видел с тех пор, как мальчишка покинул Коноху. — Я вернусь! — выпалил он. — Я вернусь! Они меня ждут! Цунаде-баа-чан, наверное, уже готовит мне... — Наруто, — Джирайя поднял руку. — Послушай. Даймё дал две недели. Если ты не вернёшься... — Вернусь! — перебил Наруто. — Конечно, вернусь! Я же говорил, что вернусь! Я стану Хокаге! Я... «Наруто.» Голос Курамы прозвучал тихо, но в этой тишине он был громче любого крика. — Что? — обернулся Наруто. «Ты слышал, что он сказал? Даймё приказал. Не Цунаде позвала тебя. Не друзья попросили. Даймё приказал.» — И что? «А то, что ты им нужен не потому, что ты — Наруто. Ты им нужен, потому что ты — Девятихвостый. Оружие. Ресурс. Даймё сказал вернуть джинчурики. Не мальчика, который спас деревню. Джинчурики.» Наруто замер. Улыбка сползла с его лица, как маска, которую сорвали. — Но... «Ты сам говорил: они вышвырнули тебя, как мусор. А теперь, когда Даймё приказал, ты им снова понадобился. Удобно, правда?» Джирайя молчал. Смотрел на Наруто, на его лицо, которое менялось от радости к растерянности, от растерянности к горечи. Ему хотелось сказать что-то, утешить, но он знал — сейчас не его слова нужны мальчишке. — Лис... — начал Наруто. «Вот настоящая сущность людей, Наруто. Ты им выгоден, пока от тебя есть польза. А как только ты снова провинишься — тебя опять вышвырнут. Или хуже — убьют, чтобы ты не достался врагу.» — Но Цунаде-баа-чан... «Она не смогла защитить тебя в первый раз. Сможет ли во второй?» Наруто сел на землю. Сжал кулаки. Костер потрескивал, бросая тени на его лицо. — Что же мне делать? — спросил он. Голос его был тихим, сломленным. «Забыть о возвращении, — голос Курамы стал твёрже. — У нас есть цель. Страна Металла. Там ты станешь сильнее. Настоящим сильным. Не тем, кто нужен старейшинам или даймё. Тем, кто нужен самому себе.» — Но я... «Ты слаб, Наруто. Слабак, которого поискать. Если ты вернёшься сейчас — ты будешь зависеть от их милости. От того, захотят ли они оставить тебя в покое или снова вышвырнут. А если ты станешь сильным — ты сможешь вернуться сам. Когда захочешь. И на своих условиях.» Наруто молчал. Смотрел на огонь. Джирайя шагнул вперёд. — Он прав, Наруто, — тихо сказал он. — Я не говорю, что ты не должен возвращаться. Но ты должен вернуться не потому, что кто-то приказал. А потому, что ты сам этого захочешь. И когда ты будешь готов. — А если они не дадут мне две недели? — спросил Наруто. — Если они придут за мной? — Я не дам им тебя тронуть, — твёрдо сказал Джирайя. — Обещаю. Наруто посмотрел на него. Потом перевёл взгляд внутрь себя — туда, где чувствовал присутствие Курамы. Тяжёлое, горячее, живое. — Ты поможешь мне стать сильнее? — спросил он. «Если ты не умрёшь по дороге — помогу. Мне не нужен слабый хозяин.» Наруто усмехнулся. Грустно, но в глазах снова зажёгся огонь — не тот, слепой и детский, а другой. Твёрдый. Спокойный. — Хорошо, — сказал он. — Идём в Страну Металла. Я стану сильным. А потом... потом вернусь. На своих условиях. Джирайя кивнул. — Две недели, — напомнил он. — Я попробую убедить Цунаде, что тебе нужно время. Но не знаю, получится ли. — Получится, — сказал Наруто. — Она же Хокаге. Она поймёт. Клон Джирайи улыбнулся — не широко, не дурашливо, а тепло, по-отечески. — Береги себя, Наруто. И растворился в воздухе. Наруто остался сидеть у костра. Глядел на звёзды, которые здесь, вдали от деревень, казались ярче и ближе. — Лис, — позвал он. «М?» — Спасибо. «За что?» — За то, что не дал мне сделать глупость. «Глупости ты ещё успеешь сделать. Но сегодня — нет.» Наруто лёг на спину, подложив сумку под голову. Костер потрескивал, догорая. — Страна Металла, — повторил он. — Что там? «Самураи. Сила. Честь. Место, где никто не будет смотреть на тебя как на монстра. Где ты сможешь стать тем, кем захочешь.» — А я хочу стать сильным, — сказал Наруто. — Настолько сильным, чтобы никто больше не мог меня вышвырнуть. «Тогда вставай. Завтра рано идти.» — Спокойной ночи, Лис. «Спокойной ночи.» Наруто закрыл глаза. Где-то далеко, в Конохе, Цунаде смотрела на звёзды и думала о том, как вернуть мальчишку, который больше не хотел возвращаться. Где-то в лесу Джирайя складывал подзорную трубу и думал о том, как убедить старую подругу дать ученику время. А Наруто спал. И во сне он шёл на запад. Туда, где его никто не ждал. Но где он мог стать собой.