Тень Шинигами

Луна висела над Хокаге-скалой, заливая крыши призрачным серебряным светом. Улицы опустели, лавки были закрыты, и только патрули АНБУ бесшумно скользили по тёмным переулкам, проверяя, всё ли спокойно.

Но спокойствие было обманчивым. Все чувствовали это. Словно после бури наступило затишье, и никто не знал, откуда придёт следующий удар.

Донесение

В кабинете Хокаге горела только настольная лампа. Её жёлтый свет выхватывал из темноты стопки бумаг, чернильницу, край тяжёлого деревянного стола. За окном — ночь. Глубокая, холодная, набухшая тишиной. Цунаде сидела, откинувшись в кресле, и смотрела в потолок. Она не спала уже третью ночь подряд. Глаза слипались, но сон не шёл — мысли крутились вокруг одного и того же: две недели, Наруто, даймё, старейшины, Данзо. Бесконечная карусель проблем, которые она не могла решить одним ударом кулака. Шизуне дремала на стуле у стены, прижимая к груди блокнот. Цунаде не будила её — помощница тоже устала. На подоконнике что-то шевельнулось. Цунаде повернула голову. Там, на тёплом камне, сидела жаба — крупнее обычного Гамакичи, с бородавчатой кожей и умными жёлтыми глазами. Она смотрела на Цунаде с невозмутимым спокойствием, свойственным всем жабам горы Мёбоку. — Ты от Джирайи? — спросила Цунаде. Жаба разинула рот и выплюнула на стол свёрнутый свиток. Он был сухим — очередное чудо жабьей магии. После этого она квакнула и растворилась в воздухе, оставив после себя лёгкий запах болота. Цунаде развернула свиток. Почерк Джирайи — крупный, размашистый, с вечными кляксами на полях — сегодня был необычно серьёзным. Ни одной шутки. Ни одного постскриптума про горячие источники. Она начала читать. «Цунаде. Наруто жив. Идёт на запад, к границе Страны Металла. Не хочет возвращаться — говорит, что вернётся, когда станет сильным. Он изменился. Стал тише, осторожнее. Научился скрываться, заметать следы, не лезть в драку. Но внутри — всё тот же упрямый мальчишка. Лис помогает ему. Не из доброты — из эгоизма. Если Наруто умрёт, умрёт и он. Так что они теперь... напарники? Звучит странно, но факт. Он снял протектор? Нет. Не снимает. Говорит, что это его память. Глупо, но я понимаю. Две недели — мало. Он не успеет вернуться. Дай ему время. Не дави. Иначе сломаешь. Будь осторожна. В Конохе не все рады твоей победе. Некоторые затаились. Джирайя.» Цунаде перечитала свиток дважды. Потом опустила руки, глядя в пустоту. Шизуне проснулась, почувствовав тишину. Протёрла глаза, посмотрела на Цунаде. — Что-то случилось? — Джирайя прислал весточку. — Цунаде протянула ей свиток. — Прочитай. Шизуне пробежала глазами строки. — Он не вернётся за две недели, — тихо сказала она. — Не вернётся, — согласилась Цунаде. — Даже если бы захотел. Страна Металла далеко. А он идёт пешком. Она встала, подошла к окну. Внизу спала Коноха — огни в домах гасли один за другим, и только фонари на главной улице ещё мерцали тусклым жёлтым светом. — Что вы будете делать? — спросила Шизуне. — Даймё дал две недели. Цунаде усмехнулась. Не сразу. Несколько секунд она молчала, глядя на ночной город, и в её усмешке было что-то новое — не горечь, не усталость, а холодный, спокойный расчёт. — Я слышала слухи, что даймё любит сыграть партию в кости, — сказала она. — Азартный человек. Значит, с ним можно договориться. — Вы хотите сыграть с ним? — Хочу. Я неплохо играю, когда на кону стоит что-то важное. — А если он не согласится? Цунаде повернулась к Шизуне. В глазах её горел тот самый огонь, который Шизуне видела только в самые опасные моменты — когда Цунаде готовилась к битве или к операции, от которой зависела чья-то жизнь. — Тогда я пущу в ход свою женственность и эмпатию. Уговорю. Даймё — не дурак, он понимает, что вернуть джинчурики силой нельзя. Мне просто нужно объяснить это так, чтобы он не потерял лицо. Шизуне помялась. Потом, набравшись смелости, спросила: — Цунаде-сама... вы не собираетесь... спать с ним? Цунаде фыркнула. Громко, по-женски, так, что эхо разнеслось по кабинету. — С ума сошла? Нет. Спать с даймё я не собираюсь. Наложниц ему и так хватает. А вот выпить с ним и сыграть в кости — вполне. Она вернулась к столу, отодвинула свиток. — В крайнем случае, я просто скажу ему правду: Наруто ушёл в Страну Металла, и если мы попробуем вернуть его силой, он никогда не вернётся. А без него Коноха потеряет не только джинчурики, но и того, кто может стать её будущим. — А если даймё всё равно настоит на своём? Цунаде посмотрела на неё. Долго. — Тогда я найду другой способ. Я — Хокаге. У меня есть власть. И я использую её, чтобы защитить мальчишку. Она села в кресло, взяла следующую бумагу. — Пошли ответ Джирайе. Пусть продолжает наблюдать. И пусть передаст Наруто — дом ждёт. Не давит. Ждёт. Шизуне кивнула и вышла. Цунаде осталась одна. Ночь за окном сгущалась, и где-то далеко, на западе, мальчишка с полосками на щеках спал у костра под чужими звёздами.

Новый порядок

Утро пришло неожиданно — серое, хмурое, с низкими облаками, которые грозили дождём, но никак не решались пролиться. Коноха просыпалась медленно, неохотно, будто тоже не спала всю ночь. Цунаде сидела за столом в кабинете, перед ней — стопка указов. Она подписывала их один за другим, не глядя, механически. Шизуне стояла рядом, раскладывая готовые документы по папкам. — Приказ об отстранении Кохару и Хомуры от всех административных должностей, — читала Шизуне. — Переход их полномочий к Хокаге... Это вызовет недовольство. — Пусть вызывают, — Цунаде подписывала. — Даймё дал мне карт-бланш. Я им воспользуюсь. — И ещё: назначение главы клана Нара, Шикаку, на должность главного советника Хокаге. — Это. Шизуне кивнула и вышла. Через несколько минут в дверь постучали. — Войдите. Шикаку Нара вошёл в кабинет с видом человека, которого разбудили на час раньше обычного. Его волосы были собраны в привычный хвост, одежда — опрятная, но глаза — сонные. Однако Цунаде знала: за этой сонностью скрывается один из самых острых умов Конохи. — Вызывали, Цунаде-сама? — Садись, Шикаку. Он сел. Не в кресло для посетителей, а на стул у стены — так, чтобы видеть и стол, и окно, и дверь. Привычка стратега. — Я назначаю тебя своим главным советником, — сказала Цунаде. — Клан Нара берёт на себя координацию между кланами. Нужно, чтобы все знали: старейшин больше нет. Власть у меня. И у тех, кому я доверяю. Шикаку хмыкнул. Не удивился, не обрадовался — просто принял как должное. — А если кланы не согласятся? — спросил он. — Если начнутся распри? Кто-то захочет поближе подобраться к Хокаге, получить больше власти, больше влияния. Как вы собираетесь это пресекать? Цунаде откинулась в кресле. — Ты знаешь, как я решаю проблемы, Шикаку. — Кулаками? — Не только. — Она усмехнулась. — Я буду справедлива. Те, кто будет работать на благо Конохи, получат моё доверие. Те, кто будет плести интриги... — она сжала кулак, и костяшки хрустнули, — познакомятся с моей правой рукой. Шикаку кивнул: — Это понятно. Но что, если недовольные объединятся? Если несколько кланов решат, что без старейшин им выгоднее давить на вас коллективно? Цунаде посмотрела на него. Долго. — Тогда я напомню им, что Коноха держится не на клановых амбициях, а на взаимной ответственности. И что без единства мы все погибнем. По отдельности — точно. — А если не поймут? — Тогда я покажу им, что значит быть Хокаге в прямом смысле. — Она встала, подошла к окну. — Но я надеюсь, до этого не дойдёт. Шикаку тоже поднялся. — Я попробую сделать так, чтобы не дошло. Но вы должны понимать: некоторые кланы уже сейчас шепчутся. Хьюга молчат, но они всегда молчат. Абураме — тихие, но они видят больше, чем говорят. Акимичи, Яманака... мы, клан Нара, поддержим вас. Но другие... — Другие увидят, что я не собираюсь никого душить. Я хочу, чтобы Коноха стала сильнее. А для этого нужно, чтобы все работали вместе. Шикаку кивнул: — Понял. Я передам ваши слова. — Не «ваши слова», Шикаку. — Цунаде повернулась к нему. — Наши слова. Ты теперь часть власти. Неси ответственность. Шикаку усмехнулся — впервые за весь разговор. — Втянули вы меня в историю, Цунаде-сама. — А ты хотел сидеть в лесу и играть в сёги? — Играть в сёги я и тут буду. — Он направился к двери. — Но с противниками посерьёзнее. Дверь закрылась. Цунаде осталась одна. Смотрела на стопку указов, на утренний свет, пробивающийся сквозь шторы. — Надеюсь, я не пожалею, — прошептала она. Никто не ответил.

Логово Корня

Под землёй не было ни утра, ни ночи. Там царил вечный полумрак, который не менялся ни через час, ни через день. Только тусклые светящиеся камни на стенах да запах сырости и старой крови. Данзо сидел в своём кресле, опираясь на трость. Его единственный глаз смотрел на карту Конохи, разложенную на столе. Он не двигался уже полчаса — просто смотрел, думал, ждал. Вокруг — тишина. Только где-то далеко капала вода. — Даймё лишил нас власти, — сказал он наконец. Голос его был ровным, без эмоций. — Но это временно. Цунаде не справится. Она слишком мягка. Или слишком импульсивна. Рано или поздно она ошибётся. Рядом, в тени, замерли несколько агентов Корня. Их лица скрывали маски, и только глаза — холодные, пустые — отражали тусклый свет. — Прикажете готовить операцию? — спросил один из них. — Нет. — Данзо покачал головой. — Пока — затишье. Наруто не вернулся, и это хорошо. Если он вернётся — мы будем ждать. Если нет — тем лучше. Девятихвостый вне досягаемости, но и не в руках врага. Он провёл пальцем по карте, останавливаясь на западных границах Страны Огня. — Наблюдайте за передвижениями её людей. И за Джирайей. Он — ключ. Если Цунаде решит вернуть мальчишку, Джирайя будет тем, кто приведёт его обратно. Или тем, кто поможет ему скрыться. — А если он скроется навсегда? Данзо поднял голову. — Тогда мы подождём. Девятихвостый не может скрываться вечно. Рано или поздно он проявит себя. И тогда... тогда мы будем готовы. Агенты растворились в темноте, не издав ни звука. Данзо остался один. Он смотрел на карту, на Коноху, на линии, обозначающие границы деревни. — Коноха превыше всего, — прошептал он. — Даже если для этого придётся ждать. Светящиеся камни мерцали, отбрасывая на его лицо длинные тени. И в этой полутьме его единственный глаз горел холодным, неугасимым огнём.

Тот, кто идёт следом

Ночь. Лес. Тишина. Джирайя сидел на ветке старого дуба, прислонившись спиной к шершавому стволу. Вдалеке, между деревьями, мерцал костёр — маленький, почти догоревший. Наруто спал, свернувшись у корней, и его дыхание было ровным, спокойным. Джирайя не спал. Он смотрел на звёзды, которые здесь, вдали от деревень, казались ярче и ближе. — Он спит, — сказал он Гамакичи, сидевшему на его плече. — Джирайя-сама, — пискнула жабка. — А если он не вернётся? — Вернётся, — Джирайя был уверен. — Но не через две недели. И не через месяц. Он вернётся, когда будет готов. — А что скажет даймё? Джирайя усмехнулся. Безрадостно, но с ноткой тепла. — Цунаде что-нибудь придумает. Она всегда умела убеждать. Даже таких, как даймё. Он смотрел на костёр, на тень мальчишки, который спал у огня. — А мы будем ждать. И наблюдать. Гамакичи зевнул, свернулся клубочком на плече. — Спокойной ночи, Джирайя-сама. — Спокойной ночи. Джирайя закрыл глаза. В лесу было тихо. Только ветер шуршал листвой да где-то далеко ухала сова. И где-то на западе, у границы Страны Огня, мальчишка с полосками на щеках спал и видел сны о доме, в который пока не мог вернуться.