Помолитесь за меня

Гудок сменялся гудком. Они шли друг за другом плотной колонной, будто держались за вымышленные руки, чтобы ни за что не оборваться. Звучали, как самое мучительное ожидание, будь то хорошего или плохого. Каждый раз, когда обрывался протяжный звук, с ним и обрывалась надежда на то, что с другого конца возьмут трубку. Затем она снова возрождалась в мгновение, и через ещё одно снова умирала. Наверное, телефонные гудки – одна из страшнейших пыток. Телефон в покрасневшей от холода руке казался врагом, будто он и только он виноват в том, что до абонента не доходит мольба о помощи звонящего. — Ну же, мам... Возьми трубку... Руслан шептал себе под нос, ветер подхватывал его мольбу и уносил куда угодно, только не к матери. Может, он поднимал её к небу, а она неуклюже цеплялась за снежные кроны деревьев и застревала в них. Глаза смотрели уже не в экран, а сквозь. Слёзы мешают сфокусировать зрение. Или это было головокружение, которое не давало ногам держать тело ровно... Столб с бесполезными обрывками рекламных бумажек, чуть взмокших от снега, служил опорой. Несмотря на вкопанное на несколько метров под землю бетонное основание и такое же бетонное продолжение до самой макушки, эта опора не казалась Руслану надёжной. Он не совсем понимал, что не надёжны его руки, которые еле держатся за бетон и ноги, что почти не удерживают тело даже с подмогой. — Ну мам... Звонков не принято около шести. Стоило бы остановиться после второго... третьего... Сын надеется на мать до последнего. Надеется также, как малыш перед яростью отца, на мать, что остановит непрерывный поток ударов ремня о нежную кожу. Но он не останавливается. Надеется, как и в детском саду на утреннике, когда огромные глаза маленького человечка ищут средь взрослых тёть – чужих мам свою знакомую и любимую. Но не находит. И ничего, кроме гудков от смартфона не слышит. Почему же материнское сердце не кричит ей о том, что с её чадом беда? Есть ли вообще у неё сердце? Есть ли оно у Руслана?.. Сердце есть, когда ты чувствуешь. Он уже не помнит, когда чувствовал хоть что-то кроме боли. — ... — Мам?.. — ... Оставьте сообщение после сигнала. Роботизированный голос девушки был запятой, звук отключения телефона от недостатка заряда стал точкой. ... — В следующий раз я вообще от тебя не отстану, пока лично не провожу до твоей квартиры. — на солнышке, что светило густыми лучами прямо в окно комнаты, белые завитушки на голове словно переливались перламутром, блестели, как снег на морозе под фонарём, когда хозяин их суетился от угла в угол, от шкафчика к тумбочке, от тумбочки к кровати. Мирамистин, вата, салфетки, пачка пельменей вместо куриного фарша... Парнишка пытался успеть помочь быстро и воспользоваться всем сразу, и на удивление, у него это получалось. — Пока сам не увижу, как ты дверь квартиры изнутри закрываешь. — Ты слишком переживаешь, Андрюх... — скрывать боль было тяжело, лицо непроизвольно морщилось даже от легких касаний мокрой ваты. Казалось, что кожу сняли, голое мясо ногтями расцарапали, а когда кожу обратно натягивали, затянули так туго, что теперь она буквально давила на раны. — Не зарезали, на том спасибо. — уголки губ приподнялись от насмешки над самим собой. Сразу же заболела разбитая дважды за сутки губа. — А вот не дай Бог! — Андрей нервничал бурно, даже злился на Руслана, будто он его мать, а не та, что дома. Он бы точно взял трубку с первого звонка... — Столько проблем с тобой, прям хоть молись за здравье... — Не думаю, что своими молитвами мозгов прибавишь всяким ебланам. — напряженное лицо напротив очень, мягко говоря, смущало потерпевшего. На еле-еле присутствующем расстоянии можно было подробно изучить каждый миллиметр идеально чистой кожи, незамысловатые узоры внутри радужки глаз, да хоть каждую бровинку пересчитать при желании. Даже теплое дыхание чувствовалось холодком на свежих ранках. — Ладно, я сам, наверное, справлюсь. — он бы и ранее справился сам, но с заботой Андрей никогда не спрашивает. День за окном по-прежнему светился лучами солнца, пел песнями птичек, будто и не видел страданий мальчишки, будто кровь его на себе не чувствовал. Шатен не помнил, когда такую хорошую погоду лицезрел. А ведь она была. Только у себя дома всегда мрачно, сколько б солнце не светило. В стенах этой квартиры время будто замедлилось. Не хотелось никуда спешить, ни о чём переживать, ни о чём думать... Хотелось просто выдохнуть. Хоть раз. Да, пусть раны болят, болит голова, но ещё парочка ловких движений руки с мирамистином перед зеркалом и немного замороженных ледяных пельменей – и станет лучше. Лучше, потому что тут никто не тронет. Пусть голова болит от непрерывного вещания бреда Андрюши, чем от костяшек того... Дани? Руслан запомнил его имя. Гостеприимный хозяин не донимал беднягу. Он и в комнате своей не появлялся с того момента, как страдалец сам себя в порядок приводить решился. На кухне всё шумел чем-то, в своей комнате наедине с собой оставил. Интересные у него на комоде фигурки... Руслан не узнаёт, кто это, но догадывается, что какие-то любимые герои американского мультика. Даже парочка небольших похожих плакатов висит над письменным столом, а рядом с ними и грамота за второе место. Бокс? Ну и ну, кто бы мог подумать. Хотя, судя по году, в котором была она получена, и по образу жизни балбеса, навыки бокса уже канули в небытие. Интересно было бы глянуть, как тот с серьгой в ухе, легкомысленный и хрупкий Андрей, которого Руслан знает, исполняет серьёзные приёмы. Забавное, наверное, зрелище. На подоконнике стоит ухоженный фикус. Не будет удивительно, если зовут его какой-нибудь Глорией. — Пойдём. — внезапный оклик за спиной заставил любопытного вздрогнуть, будто застали за тем, как в шкафах с трусами роется. Справедливости ради, блондин заметил, как тот заинтересованно разглядывает комнатную обстановку, но значения этому не придал и перед фактом поставил: — Я поесть разогрел. Отказов не принимаю. Уже с коридора ощущался аромат курочки. На столе чуть ли не целая поляна накрыта была. И основное блюдо, и свежие булки к нему, на отдельной маленькой тарелочке нарезанный огурчик, так ещё и, по всей видимости, зелёный чай, уже заваренный в чашке. Чтоб так принимали, Руслан не видел даже в детстве, когда мама ждала уважаемых гостей. Соврать самому себе о том, что не голоден, не дали бы ни океан слюны во рту, ни безумно расширенные на вид еды зрачки. Что уж там, он с трудом старался не выглядеть одичавшей собакой, когда уничтожал порцию менее чем за пять минут. — Может, ещё? — это был первый раз, когда Андрей сказал хоть что-то, пока Руслан ел. Всё думал о чём-то молча рядом, на табурете ногу одну под себя сложил. — Тогда я уже лопну. — почти чистую, будто вылизанную тарелку заменила чашка с чаем. Странно, что тот уже был сладким и на столько, сколько нравится Руслану. — Спасибо, правда. Я обязательно отблагодарю. На смущение гостя Андрей скорчился недовольным лицом, показательно отвернул голову и махнул рукой. В благодарности он не нуждался. — Может, рассказать директору? — О чём? — к чаю без спроса открывалась первая конфетка из общей миски на столе, зашуршал фантик. — О том, как новенький с шайкой после уроков караулит. Может, он ещё на худшее способен. — Да ладно. — теперь рукой махнул Руслан. — Можно считать, провинился – отхватил. Больше, пока, получать не за что. И переживать не о чем. — десерт ловко нырнул в рот. — Не знаю... Всё равно, не по-людски это. Втроём на одного. — Почему втроём? Бил один. — пока первая конфета во рту заглушала чёткую речь, делая невнятной, шатен уже за второй тянется. — А что, если бы ты защищаться начал, остальные не спохватились бы? — тоже к конфете руку тянет, жующим собеседником соблазнился. — Хуй знает. Руслан только сейчас заметил гору фантиков на своей стороне. Не обратил внимания, когда успел такое количество смолотить. Раньше за собой тягу к сладкому не замечал. Либо просто таких вкусных конфет не пробовал. Конфеты обычные, только есть их именно тут вкуснее. Перед мамой чужой стыдно стало бы, хорошо, что рабочий день её к концу ещё не подошёл. — А как ты понял, сколько сахара мне класть? — незначительный вопрос о тонкой чуйке или о мастерстве по завариванию чая всё-таки гостя волновал. — Ты сам говорил. Одну с небольшой горкой. О том, что Руслан когда-то об этом говорил – не помнил. Если это и было, то давно и вскользь, между делом. Как то, чему никто бы не придал значения. А Андрей запомнил... *** В январе темнеет рано. Город постепенно погружался в сумерки, но фонари ещё не загорались. Кто-то уже возвращается домой с работы, кто-то забирает ребёнка из садика. За широким уверенным шагом быстро и спешно перебирались стройные ножки в элегантных сапогах на платформе, их краев подол пышной шубки касается. — Ну подожди же... Женский голосок нервно дрогнул в спину того, кто ждать не собирался. Кое-как хрупкая девчачья фигура догоняет мужскую, за руку схватить пытается. Второй раздражённо хватку сбрасывает, но всё же останавливается. — Что ещё? Нам не о чем говорить. Исчезни. — грубо отвечает он, то ли с пренебрежением, то ли с обидой... — Не уходи... Выслушай... — девчонка чуть не плачет, снизу вверх жалобно глядит. — Я что, неясно выражаюсь? — руку из кармана достаёт, та напряжена от злости, почти в кулак сложена. — Послушай, я же тоже человек... Я тоже устала от твоих этих заварушек. Ты вообще не подарок. — Нет никаких заварушек. И раз не подарок, хули надо от меня? — Я люблю тебя. Я так не смогу... Рука сжимает кулак так, что костяшки белеют от напряжения, пальцы сжимаются больно. А глаза уставшие. Брови почти домиком. Кулак разжимается, пальцы в свои волосы рыжие ныряют, чтоб растрепать немного. — Я прошу тебя. Пожалуйста, оставь меня. — голос тише становится, мягче. — Не трогай меня. Проблем и без тебя хватает. — от угрожающего вида ничего не остаётся. Теперь он искренне разбит, потерян. — И удали всё. Прощай. Девчонка больше не бежала за ним. Но долго смотрела вслед, провожала ядовитым взглядом, полным ненависти и разочарования. — Ну-ну... Смотри не пожалей об этом, Данька... *** — А твоя мама точно не против, что я тут? — с виноватым видом, как собака с поджатым хвостиком, заходит в комнату, на Андрея смотрит, который заходит после и дверь закрывает. — Ну ты же сам видел, никаких проблем. Она тебе даже улыбалась. — И поесть предложила... — Вот видишь. Сейчас она отдохнёт и ужин приготовит. Так что и свеженького поешь. — легкое тело плюхается в кровать, телефон перед лицом фиксирует, двумя руками держа. — Ой, я, наверное, не дождусь... — Руслан рядом осторожно садится, немного дистанцию соблюдая. — Голова всё-таки раскалывается. Спать хочется. — Может, тебе лучше денёк дома посидеть? Отдохнёшь, лицо ещё подлечишь. — на экране, в который залип парнишка, засветилась какая-то игра, заиграла незамысловатая мелодия. — Оставайся, утром мама завтрак на столе оставит. Или я, если она не успеет. — Да как-то уж совсем неудобно. — веки понемногу тяжелеют, карие глаза слипаются, а ладонь голову придерживает, будто от этого она болит меньше. — Неудобно на потолке женщину ублажать. Ты всё равно уже тут ночуешь. Просто выспишься, а как я из школы вернусь, так и делай что хочешь. Хоть домой иди, хоть ещё оставайся. — он начал активно телефон сначала в разные стороны наклонять, потом трясти его, а лицо сделалось сосредоточенным, почти взволнованным, словно на экзамене, решающем всю его жизнь. Даже брови к переносице сошлись. Оба больших пальца умело орудовали по экрану. — Да бля... — Гаджет в ладонях упал на живот. Расстроенные поражением, голубые глаза повернулись к шатену. — Добавься в друзья. Мне за это бонус дадут. — Я не играю в игры. — Не играй, добавь и всё. Отказывать не хотелось. Глупую игрушку скачал, аккаунт создал. Как вообще люди в это играют? Никогда Руслан не понимал удовольствия подобного времяпрожигания. В общем, в стиле Андрюхи. Точно для таких, как он такое разрабатывают.

Noiles_babe69

принять отклонить

... Руслан проснулся не от будильника. Хозяин комнаты ненарочно разбудил своими сборами в школу. Рюкзак три раза проверил, что точно всё взял, чистые носки зачем-то понюхал – тоже проверил, поверх рубашки красный бомбер накинул. Причесался, у зеркала покрутился. Готов красавчик очаровывать сердца школьниц. "Отдыхай" – такое слово на пару с приторной улыбкой добавил он к руке, что поглаживающе потрепала торчащую из-под одеяла голову. *** Андрей на обществознание торопится, перемена скоро кончится, глупая математичка Анна Леонидовна опять задержала, а обществознание опозданий не терпит. Как никак, экзамен его сдавать ещё. Рюкзак на плечо одно кидает, а рядом с лестницей краем глаза морду знакомую видит. Юрка, кто же ещё. Непроизвольно лицо брезгливо корчится. — Да. Ага. Да не пришёл он. — почуяв что-то интересное, шаг на лестнице сбавил, якобы подниматься лень, телефонный разговор крепыша слушает. — Нормально ты ему всёк, ахах. Небось с кровати встать не смог, утырок. — от понимания, что речь о Руслане, почему-то не по себе стало. От злости ладонь в перилла крепче вцепилась. — Жаль, что не получится сегодня. Всю малину обломал. ... Да в смысле не надо?! Ты че, совсем там обкурился что ли?! — крик дерзкого негодования эхом отдавал по этажам, но сливался с шумом других учеников. — Да я его... — тишина... — Да понял, понял! Всё, угомонись. — тон сбавил борзость, тише стал, покладистей, но сквозь зубы, несогласие слышно было. — Я понял! Сам ты пидрила! Иди нахуй. С наступлением тишины белобрысый с лестницы быстрее удаляется. Показалось, что новенький заметил его. *** Второй раз он проснулся, когда за окном уже было светло. Вроде, выспался, но голова ещё болела. Андрей ещё не пришёл. Телефон в руку берёт, а на экране пропущенный светится. 9:08 Раиса Николаевна. (2) Мама так и не перезвонила... Парнишка встаёт, к зеркалу подходит, на лицо отёкшее расстроенно глядит, ранки опухшие, яркие осматривает. Ужас. "Хоть бы к следующему утру лучше стало...". Дома никого. Скоро придёт Андрей. На кухне, как и обещали, стоит тарелка с завтраком, прикрытая крышкой. — Алло. Здравствуйте, Раиса Николаевна. — голос хриплый, сразу понятно, что сонный. — Доброе утро, Руслан. Что, набедокурил, решил не приходить теперь? — она как всегда – строга и язвительна. — Нет, просто плохое самочувствие. Завтра буду. — Уж постарайся. — женщина молчит секунды три, затем голос нейтральным становится, ближе к мягкому. — Слушай, что-то до мамы я твоей дозвониться не могу. "Не вы одна." — звучит в голове Руслана. Неудивительное явление. Хоть и пропущенный от учителя для неё был чуть более непривычным чем от сына. — Она приболела немного. Не может пока разговаривать. Что-то срочное? Я передам. — Да, передай, пожалуйста. Будь добр. Пусть ко мне подойдёт, когда сможет. Не переживай, не о твоём исключении говорить будем. — Ладно. Скажу ей. — Благодарю. Выздоравливай, Руслан. Сегодня придётся идти домой, сегодня мать и получит весточку от классного руководителя. Только, вряд ли она придёт к ней. Её присутствие на родительских собраниях и то крайне редкое явление. Если видишь Тушенцову на собрании – считай, снег пойдёт. В детстве Руслан этому радовался, ведь за неуспеваемость ругать не будет и о проказах не узнает. Только к старшей школе он понял, что неучастие и безразличие родительницы – не самое приятное. Прокрутка ключа во входной двери издала резкий, контрастирующий с тишиной квартиры звук, что в моменте напугало парнишу. В коридоре сначала появился рюкзак, с которого сыпался снег, а потом и Андрей, швыряющий его к стене. Он принёс на себе холодок уличного мороза, щеки горели румянцем. Замёрз. — Выспался? — он бросает быстрый взгляд на сонного мальчишку, затем скидывает с себя оковы тридцати слоёв тёплой одежды, разувается, на крючок куртку вешает. — Да. Давно так хорошо не спал. — потянувшись, прохрипел шатенчик. Андрей раздеваться закончил, в кухню проходит, волосы смешно растрепаны после шапки. — Че не ешь? Тебе оставили. — сам сразу в холодильник полез, вид голодный, ищет, чем перекусить. На тарелку чужую не претендует. — Да я только встал. Учительница потеряла, разговаривал только что. — Ага. — первой жертвой голода школьника стала палка колбасы. Холодильник захлопнулся. — У меня весёлые новости. — Какие? — от весёлых новостей кудрявого весело не было. Руслан насторожился. Второй же приступил резать колбаску прямо на столе, без дощечки, пока мама не видит. Увидела бы – подзатыльник мигом получил, от того, что стол портит. — Расслабься, ничего страшного. У нас в школе столовка сгорела. Пожарные были, прикинь. — рассказывал так, словно о том, как двойку получил. Да и о двойке он бы точно рассказывал активнее, эмоциональнее, припомнил бы ещё это учителю до самого выпускного. Рот зажевал бутерброд. — Это стоило мне один день не прийти... — слушать то, что говорит Андрей действительно интересно стало, впервые в жизни, кажется. Без удивления Руслана этот факт не остался. И новость не менее удивительной была. Как никак, не каждый день столовая в школе горит. — Во-во! Такое пропустил. Но уроков отменять не будут. Нас на время ремонта в другую школу отправят. Сорок пятую, кажется. Интерес в глазах пропал, даже губу от досады надул. Расстроился, конечно. И так жизнь бьёт под дых, а тут ещё и какие-то перемены, к которым придётся привыкать, подстраиваться, к тому же быть чужаком в новой школе. Само собой лучший расклад для него был бы полная отмена уроков. Он уже представил картину, как нелепо он будет выглядеть, когда не сможет найти нужный кабинет или элементарно туалет не найдёт. Вдруг пришло осознание. Сорок пятая? Не та ли эта школа, откуда новенького Юру спровадили?.. Так Андрей вчера сказал, со слов директора. Но кто знает, что ему могло послышаться или что он мог перепутать. *** Sis_Kiss , 13:45 — Привет. Надеюсь, ты прочтёшь это. Даня, я искренне надеюсь, что ты просто вспылил, что ты передумаешь. Прости меня, я и правда была дурой. И я тебя готова простить за то, что ты наговорил мне. Дай нам второй шанс. И ещё... Я ничего не удаляла. В твоих же интересах ещё раз поговорить со мной... !не отправлено. Заблокировал. "Ну что ж. Ты сам себе приговор подписал."