Помолитесь за меня

*** — Что на тебя нашло? Почему ты стал так заводиться из-за пустяков? — Юра говорил в полголоса, чуть наклонившись влево, чтоб речи его только ухо соседа слышало, а стены пустого коридора – минимально. Прогуливать урок прямо в коридоре на скамье было не то что бы рискованно – проходимость в этом углу даже на переменах редкая, но нагло однозначно. — То, что для тебя пустяки – для меня нет. Сечёшь? — хоть Даня и залипал в телефоне, то что-то листая, то печатая кому-то одной рукой, пока вторая в кармане кофты отвисала, Юру слышал и слушал он прекрасно. На скамье развалился вальяжно, ноги по-барски раскинув, собой половину её пространства заняв. — С каких пор здоровье каких-то отпрысков для тебя не пустяки? Их же двое было, замочили бы одного ты – второго я. Как раньше... — Раньше последствий избегать каким-то чудом получалось. Сейчас вы и так по тонкому льду ходите, так ещё и меня в это втягиваете. — Мы? Помнится мне, ты и сам за милую душу готов был. Я тебя и так покрываю перед Гринычем, если бы он узнал, что ты заднюю даёшь, лучше бы не стало. — Я не одобряю их идею, и об этом я сразу сказал. Опыта у них мало, пожалеют. Помяни моё слово. — барская поза собралась кучнее, закрытее. Тему неприятную разговор задел. — И ты знаешь, что покрывательство твоё мне в хер не встало. Это тебе по кайфу ему подлизывать. — Да ладно тебе... — досадный, почти обиженный ответ протянулся с опустившейся головой. — За двух петушков нам бы точно ничего не стало. Они б даже мамкам не рассказали. — Белобрысый рассказал бы. Но его уничтожить как нефиг делать. Второй, конечно, борзенький... — взгляд от экрана телефона отлипает, чуть выше глядит в пустоту, губа нервно зажевалась. — На место поставить не мешает. — Воот! — Юра даже чуть с места оживлённо подпрыгивает, жестикулировать активно начинает. — И дружок его такой же! Я, главное, иду себе спокойно, на него даже не посмотрел ни разу, пока эта шалашовка меня плечом своим чуть с ног не сбила. Бля буду нарочно сделал. Так ещё и рекомендовал мне нахуй пойти. — Говоришь, я из-за пустяков завожусь? — Ну а тебе бы приятно было?! — казалось, он вот-вот раздует нижнюю губку и слёзно начнёт просить жалеть его по головке. Но вместо утешений получает насмешку в ухмылке друга. Забавляло его Юркино горе. — И всё-таки... мало мы этому всыпали. Даже если убил бы – не пожалел. — Прекращай. — смешки с лица исчезли, как только речь зашла о Руслане. Телефон гаснет, под плотной тканью кармана исчезает. — Может, передумаешь? Ты же мне друг? — две пары голубых глаз встречаются, одна ответ требует, вторая колеблется с ним, а после с контакта спрыгивает, словно вопроса и не было. — Кажется, у тебя идёт урок. — Даня пятую точку со скамейки поднимает, напоследок даже не глядит на того, что до сих пор ответ на вопрос впустую ждёт. — Учись. Пока последние мозги не ссохлись. Чужак-десятиклассник явно не единственная жертва диковатого дружка, но Даня признаётся себе сам: он первый, кто попал под своего рода опеку. Руслан неровня прошлым жертвам. Не достоин он гибели от такого недоразумения, как Юра, будь то моральная или физическая. Не то что бы Кашин любит блистать своим высокомерием и безграничным уважением к своей персоне, это всего лишь объективное понимание – его статус выше Юриного. Достоинства в нём больше. Он сильнее. Он человечней... И в глазах Руслана чего-то человеческого больше, чем в предыдущих пустышках, о чьих смертях и поплакаться грех. Быть может, в тусклых глазах, полных боли и разочарований, Даня первый увидел душу. Живую. Ещё живую... Только после души в них горит вызов, словно красная тряпка тореадора. И вызов не меньше души. Для Кашина он разжигает азарт, который только ему позволен. Что бы то ни было, единственный, чьей жертвой кареглазый достоин быть – Данила. А обязательно ли быть жертвой?.. *** Географию Руслан терпеть не может не меньше, чем любой другой предмет. Также скучает, пока учитель что-то рассказывает, также смотрит в окно, мечтает о чем-то, голову кулачком подперев. Например о том, чтобы урок скорее закончился. Подросток, которому учёба в удовольствие – дикая редкость, но если доброе большинство из класса старается хотя бы ради оценки, аттестата, экзаменов, то Руслан уже и стараться не хочет. Получить "пять" ему неинтересно, а "два" – совсем не горестно. Возможно, он и понимает, что в яму себя сам загоняет, из которой вылезти уже реальным не представится, но... А когда он в этой яме не был? Это не проблемы – это образ жизни. Хоть образ этот и привычен – усугубления порой бьют под дых, опомниться дают, что неприятно это всё, и шансы вылезти ещё не утеряны. Но сил слишком мало. Их нет, чтобы хвататься за улетающие возможности. Иногда надеется, что они его сами подхватят, но это равносильно тому, что кровать себя сама заправит и институт сам в себя поступит. Первые десять минут урока витать в облаках получилось легально. Учитель затерялся в незнакомых коридорах, уже надежду в оболтусах поселил на лишние сорок пять минут халявы. Однако, кабинет всё же находит, а потом ещё минут пять вещает о том, как же неудобно расположены тут классы, какие ироды это всё проектировали, какие криворукие строили, и как же всё-таки прекрасна родная пострадавшая школа. "Вот так дети, имея не ценим, а потерявши плачем". Взглянул бы Руслан на того, кто плакал бы по своей школе. Лично ему до одного места, где штаны просиживать. Лекция учителя о роли сельского хозяйства с горем пополам началась. Самое время посмотреть на часы и посчитать минуты до конца этой пытки. Ещё двадцать пять минут высчитал. Хотелось обреченно вздохнуть и растечься по парте, но мозг напоминает об одной вещи. С окончанием урока ждёт встреча с Даней. Сосед по парте даже от важнейшей лекции отвлекается, чтобы голову на растерянного Тушенцова посмотреть. Слишком явно он опешил от осознания, что резко выпрямился от положения "растекшаяся на столе слизь". Живот вновь тошнотно заныл от мысли, что с рыжей бестией ещё раз встретиться придётся, так ещё и спланированно. Даже ладони некомфортно заледенели. О чём с ним разговаривать? Действительно что ли о русском языке? Кажется, он язык понятий дворовых только знает и красноречивые бранные обороты. Сто процентов Руслан с ним это быстрее выучит, чем то, что Раисе Николаевне нужно было. Да и это его "выучит" будет на синяках да переломах. Хвалят его точно зря, списывать и сам горазд, если захочет. Дополнительные уроки для этого дела не нужны. А если он не один будет, а с шайкой своей? Или того хуже – с Юрой. Вдруг заведёт за угол, а там стайка голодных волков озлобленных. Кто кудрявый, кто нет, кто низкий, кто длинный, но все как один – дикие. Раздерут, и похоронить нечего будет. Или себе одному оставит посмаковать... Разберётся, так сказать, по-мужски. Был мальчишка и не стало, а винить в этом русский язык. И опасения, какими бы дурацкими не были, а обоснованными оказывались. Лицо Руслана тому доказательство, которое не то что не зажило ещё – даже болеть не перестало. Разве можно ожидать хорошего от того, чьих рук раны жестокие болят. Разве может такой человек быть хорошим?.. — Тушенцов. — он не знал, сколько переживаниями о встрече вместо урока обременялся, но, судя по возмущенно произнесенной географом фамилии – достаточно. — Чем ты занимаешься? Тот словно только что проснулся, глазами хлопает, на парту их опускает: у соседа конспект на две страницы, а у самого даже тетрадь не открыта. — Я понял. Принеси-ка мне тетрадочку в конце урока. — Да я слушаю. Записывать не успеваю просто. — если врёшь, то делай это уверенно, чтобы и сам в свои басни верить начал. Важно не то, что ты говоришь, а то, как ты это говоришь. А изображать самоуверенность у Руслана получается просто шикарно. Если бы был урок актёрского мастерства, то единственная пятерка скрасила бы омрачённость цифр в аттестате. — Да? Повтори тогда, что я только что сказал. — Товарное сельское хозяйство отличается от потребительского высоким уровнем специализации. — еле слышится шёпот слева, пока молчание Руслана с каждой секундой выдаёт его враньё. Врать научился, а выкручиваться нет. Ещё бы разобрать, что благородный одноклассник донести пытается... — Э-э... Товарное... — он бы так и мямлил еле связное и несуразное, если б звонок с урока не прозвенел. — Повезло тебе. — сказал учитель, дождавшись, пока звонок прекратит свой дребезг. — Урок окончен, домашнее не задаю. На следующем уроке продолжим тему, потом проверочная. — последние слова он уже выкрикивал в голос, стараясь быть услышанным всеми собирающимися свалить учениками. Но крик его не оказался громче начавшейся перемены. Да уж, повезло так повезло. С этими непонятными переживаниями география пролетела незаметно. Вот и закончился последний урок. Почти все одноклассники опустошили кабинет, с ними исчез и учитель. Одному Руслану выходить боязно. А вдруг он уже за дверью ждёт?.. И что теперь, как кролик до закрытия школы тут прятаться? С охранником до ночи куковать, чаи распивать? С чего вообще он бояться кого-то должен? Рюкзак решительно на плечо кидает и в коридор, словно как в холодную речку выходит, почти дыхание затаив. По сторонам глядит – никаких рыжих. Действительно, чего б ему тут быть, если на первом этаже договор был? А был ли договор вообще?.. Разве чьи то условия на подобии угроз считаются договором? Если нет, то с какой радости Руслан должен условиям чужим слушаться? "А может, вообще не приходить?.." На первом этаже того, кого из толпы высматривал, не было. Не слился бы с остальными – заметить его легко даже издалека. В гардеробе тоже нет. Куртку на себя накидывает, сверху рюкзак. Из гардероба выходит – выход близко, пару метров буквально. Та же самая вахтерша сидит, уже газету читает. Руслан на дверь выхода чуть не слёзно смотрит, всё ждёт, когда она сама к нему подойдёт, распахнётся и через себя выпустит, и тогда это не будет считаться побегом. Ком в горле проглатывает и отворачивается от неё, садится на пустую скамью самую ближайшую. Поток людей становится меньше, почти все покинули стены школы. Кто-то вылетел пулей, кто-то с подружкой неторопливо под ручку, кто-то в своём ритме в одиночку. Но главное – все идут домой. Как же Руслану сейчас хотелось тоже домой... Отца там нет, мать, быть может, что-то приготовила. В такие редкие и ценные моменты занимается непонятно чем, ожидая непонятно чего. Время потраченное жаль. После звонка на урок Руслан остался в коридоре один. Коленка подпрыгивала от нервоза, на отжим стиральной машинки похожая. Кажется, своей тряской кровь внутри скоро в масло взобьет. На двух пальцах содранные ногтями заусенцы образовали новые ранки, а щеки изнутри искусаны на пару с губами. Он поднимается со скамьи, вокруг оси своей осматривается, в миллиардный раз убеждаясь, что точно один. Может, он и не придёт вовсе, и ожидание это абсолютно впустую. С каждой секундой уверенности в этом больше. Пару решительных шагов к выходу делает, а затем снова останавливается. Кулаки ещё раз сжимаются напряженно, к скамье возвращается. Ещё минуты две посидел, опять встал, вдаль коридора выглядывает, почти пыхтит уже. — Долго шкериться будешь? Голос звучит оттуда, откуда только что никого не было – в этом Руслан несколько десятков раз убедился за последние пять минут всей своей трезвостью. От неожиданности дёрнулся даже, назад обернулся резко, да на столько, что случайно почти лицом с веснушками сталкивается. Только разница в росте помогла избежать неловкого столкновения. Рыжий непонимающе и брезгливо морщится, шаг назад делает, после него действие повторяет и Руслан. — Обязательно было подкрадываться? — остатки перепуганного вида устранить пытается, серьёзнеет в момент, лицо недовольным делается, на обиженное похоже. — Я че крыса, чтоб подкрадываться? — Даня был уже в куртке, готовый из школы пулей вылететь, будто это он Руслана спустя девяносто часов дождался, а не наоборот. — Если у кого-то непорядок с нервами, то это не мои проблемы. — с места дёрнул вперёд к выходу, пока Тушенцов на месте ещё стоит. — Пошли. — Че? — он продолжает стоять, развернувшись к Дане, недоумевающим взглядом облепил его. Тот остановился, в ответ обернулся. — Куда?? — парень готов был поговорить, как и договаривались, на первом этаже школы. При камерах, свидетелях, если вдруг что. Нет доверия к тому, кому искалечить человека обыденное дело. — Ко мне нахуй. Че за вопросы идиотские? — когда он раздражается и интонация угрожающий оборот набирает, тогда и завершается полный образ районного держателя в страхе. — С виду вроде не такой тупой. — В смысле к тебе? Зачем? — Ты прям тут собираешься гранит науки грызть? Не знаю, как тебе, но мне удобнее в человеческих условиях. — затылок рыжий интенсивно чесать начал, уже кое как на месте смирно стоя, а борзый говор немного сгладился. — И вообще, я хавать хочу пиздец. — Я не пойду никуда. — ещё не хватало в закрытой квартире с ним остаться... Даже если и не покалечит, то желания от этого не прибавляется. Неуютно рядом с ним, воздух тяжелый вокруг него. А что в голову придёт – даже дьяволу не известно. — Я не готов. — К чему ты блять не готов? Я тебя в постель тащу что ли? Боишься, что не побрился? Руслан в лице моментально меняется, беспокойно голову выше поднимает, пытаясь за Даней вахтершу разглядеть, которая не фильтруемый ор услышать могла. На месте её нет, слава Богу... Пока щеки предательски румянцем покрываются на бледном лице, он и вокруг себя оглядывается, успокаиваясь, что по-прежнему никого нет. С места своего всё же двигается, сокращая расстояние между собой и улыбающимся идиотом, довольным, что понервничать заставил. — Че ты орёшь так?.. — ближе подошёл, чтоб в повышенных тонах нужды больше не было. Когда собеседник рядом, значит даже шёпот сгодится. Хотя, был бы то Юра, он бы и не искал повод поорать истерично. За Даней истерики ещё не наблюдались. — Просто не готов и всё. У меня дела. Сопротивления шатена Даню не устраивали, губы в тонкую линию сжались от того, что терпение на пределе уже. Руки так и чешутся, чтобы мозги как следует вправить мальчишке. Сам лично проблемы в том, чтоб к себе пойти он не видел, и упрямство чужое до чертиков раздражало. Раздражало и то, как малец видите ли "нет" ему сказать может. Где это видано?? Но он соврёт себе, если скажет, что способности такие в нём ему не нравятся. Интересно. — Послушай. — крики закончились на издевательском бреде, сейчас он говорил серьёзно и тише. — Я понимаю, тебе похуй на свои оценки, на мои. Но если мне предоставляется шанс исправить что-то халявно, я этого добьюсь. И нравится тебе это, или нет, меня не волнует. — он не то что бы угрожал... скорее, констатировал факт, с которым Руслану лучше было бы смириться. В ином случае, придётся воевать. Потянет ли он войну с Даней?.. — Извини, конечно. Но мир не крутится вокруг тебя. Никто не обязан падать в твои ноги. — Руслан и сам закипать начинает, и от того что время своё так тупо тратит, и от самовлюбленных песен рыжего додика. Терпеть не может, когда кто-то из себя строит хер пойми что, особенно, когда ещё и не соответствуют. Но Даня, вроде, соответствовал... — Извинения приняты. — горькая правда мальчишки его ничуть не огорчает. Носом шмыгнул, но не от желания поплакать. Хронический гайморит звуки эти часто повторять заставляет. — В ноги падать никто не просит. Надо будет – упадёшь. Рядом щёлкнула дверь коморки вахтерши, снова с газетой уселась, разрывая одиночество парней друг с другом. Руслан напряжён, мирным диалог не получился, что мало удивительно. — Я выёбывался, когда ты о помощи просил? — Когда я тебя просил о помощи? — сначала ответ был трёхсекундной тишиной, а затем указывающим кивком на свою куртку. — В кармане что у тебя? Шатен озадачился, похлопал по карманам сверху, а потом и вовсе залез внутрь проверять. Что такого может быть в кармане, что могло бы быть связано с какой-то помощью. Телефон? Наушники? Мелочь с катышками? Он не помнит, чтоб милостыню просил. Сигареты... По лицу Даня читает, что он понял, о чём речь. И не поспоришь, просил их так жалобно, будто настоящую милостыню. Вот что значит губящая привычка. Она губит достоинство и в настоящий момент шанс на выигрышное положение, о котором лишь мечтать остаётся. Данила плечами пожимает, мол, ничего не поделаешь – было. — Ладно. Давай так. Что тебе там сделать надо, чтоб готов стал? — на вопрос свой рыжий уже не получает категоричные протесты и нытьё. Руслан задумался. — Дома появиться надо после школы. Отдохнуть, посуду помыть. Стирку закинуть. Кашин из кармана куртки руку тянет, в телефон на время глянул, подумал о чём-то. Список дел десятиклассника переварил, заодно и со своими планами согласовать попытался. Телефон обратно в карман засунул. — Тогда в семь? Отстанет ли он, если ещё раз "нет" сказать? Печальный исход очевиден. Можно рискнуть, но Руслан уже сомневается, что хочет этого. Всё-таки, к вечеру он хотя бы духом соберётся, чтоб порог Кашинской квартиры переступить. — Как мы найдёмся? — Могу тебя у дома встретить. — Нет, спасибо... — что за помешательство на домах пошло? То к себе зовёт, то к Тушенцову наведаться решает. Нечего ему его адрес знать. И так проблем на том адресе выше крыши. — У стадиона встретимся. За поликлиникой. — А не боишься один идти? Уже темно будет. — он расцвёл издевательской противной улыбкой, полной стёба, а глаза хитрющие радовались тем, как парень раздражается, брови к переносице сводит. — Один у стадиона стоять будешь. Я не приду. — разговор начал походить на какой-то рандомный бред. Слова свои последние Руслан уже из за спины своей кричал, подходя к выходу из школы. — Да че ты, не ломайся, крошка. — крикнул Даня перед тем, как Руслан успел порог переступить. Слышал это и пустой коридор, и бедная женщина, которая уже не в газету глядела, а в спину шатена, а затем на рыжего. Больше Тушенцов ей в глаза не посмотрит. *** Дома без отца хорошо. С порога можно спокойно разуться, раздеться, не выслушивая про то, какой ты бесполезный кусок биоматериала. Кухня всё же напоминает о его существовании – пустые бутылки, которые мать либо не успела убрать, либо уже настолько к ним привыкла, что как за часть интерьера считает. На плите под крышкой куриный суп. Руслан осторожно тыльной стороной пальцев кастрюли касается – горячая. Свежий, только приготовленный. Мать не слышно, не встречает даже. Мальчишка ищет по дому её и находит в гостиной. Задремала прямо на диване. Возвращается в кухню, пакет пустой достаёт, мозолящие глаз бутылки сам выбросить решает. В раковине посуда стоит, действительно, как и обещал – мыть придётся. А вот есть пока не хочется. Руки свои мокрые после мытья посуды он вытер о штаны, когда в комнату свою направлялся. Душно тут показалось, форточку открыл. Здесь чисто... Мама убралась, даже постельное поменяла. Неприятно в школьной одежде будет в свежую постель садиться, как он обычно делает. Переодеться пришлось. Те же шортики и драная футболочка, которая по наследству от отца досталась. Помимо дыр на ней есть и неотстирываемые пятна крови и жирной пищи. Батька хоть и ненавидел, а вещицу любил. Ничего удобнее её в этом доме нет и не будет, несмотря на то что выглядит она, словно она параллельно половой тряпкой служит. Наконец можно расслабиться, спокойно полежать в тишине, в покое, у себя дома... Тут не чувствуешь себя обязанным благодарностями за приём, оттого расслабляется даже собственная совесть. До того, как он горизонтальное положение принял, спать не хотелось, а теперь глаза сами смыкаются. Почему бы не последовать мамкиному примеру и не подремать? Уведомление на телефон делает попытки прервать эти планы. Руслан просто выключает звук, но перед тем, как глаза закрыть, всё же проверяет, что пишут. В чат класса добавили Юру. Одно лишь напоминание о нём портит всё настроение. Больше Руслан не чувствует вину за свои гадкие мысли о нём и пожаре в столовой. Больно ли сгореть заживо? Боль чувствуют люди, а Юру человеком назвать язык не поворачивается. Какая разница, если так и так ему в аду гореть. Экран показывает аккаунт с каким-то мемом на аватарке. 174 друга, 58 подписок. "Самый сложный бой — это поединок с самим собой" Ладно... Он сделал вид, что просто не видел этот позорный статус. В друзьях находит парочку людей с такой же фамилией, видимо, родственники. Мама тоже есть. Куча девчонок, некоторых, кажется, даже видел сегодня в школе. Он что, фанат среди местных школьниц? Ну и вкус у них конечно... Им стоило бы задуматься, если они в друзьях не за тем, чтобы домашку узнавать или ещё какие вопросы рабочие. Вдруг внимание привлекло ужасно неприятное сочетание имени и фамилии. Данила Кашин. 4 друга. 1 подписка. На аватарке вроде он, но лица не видно. Со стороны фотографировал кто-то. Фильтр тёмный на фото. Зато 38 человек оценило. В комментариях девушка висит со смайликом сердца. Вот уж не думал, что Андрюхой себя сейчас почувствует. Интересно в чужую жизнь залезть стало. На аккаунт перешёл, а там фотография всё внимание на себя привлекает. Женская элегантная рука за крупную мужскую держится. Сложно не узнать партак на правой кисти, который, быть может, тот же Юрка в подъезде иглой швейной колол. Других фото с лицом и без полно, но с ручками самым первым постом закреплено. Обычная, вроде, девочка. И что он в ней нашёл?..